Джозеф Джефферсон Фарджон.

Тринадцать гостей. Смерть белее снега (сборник)



скачать книгу бесплатно

– К вам одежда не прилипла? – осведомился Джон.

– Несколько минут ничего не решают, – ответил Тейверли. Голос у него был ясный, звучный, как ни старался он говорить негромко. Бывший мясной король выронил бы свиную тушу от его крика. – Могу я чем-нибудь помочь?

– Да, – ответил Джон неожиданно для самого себя. С этим человеком, по крайней мере, можно было общаться. – Мне бы хотелось что-то узнать о людях в доме. Без этого я чувствую себя болваном. Прямо как обезьяна в зоопарке!

– Представляю! – улыбнулся Тейверли. – Если только обезьяны способны на подобные переживания… – Он присел на табурет. – Полагаю, вы тут задержитесь?

– Высказывалось предложение выкатить меня на ночь в холл. Все здесь благородны.

– Холл? Это где у них… – Он замялся. – Что ж, составим список. Кого вы уже видели?

– Лорда Эйвлинга.

– Он – пятый барон. Надеется стать первым маркизом или графом. Консерватор. Полагаю, вам не хочется покончить с собой из-за политиков?

– Их приходится терпеть, но особого интереса они у меня не вызывают.

– Тем лучше, тогда вы сумеете избежать споров. Леди Эйвлинг вы уже видели? – Джон кивнул. – Она не должна вас тревожить. Во всем следует за мужем. Теперь – их дочь, с ней вы только что познакомились. Достопочтенная Энн. Обожает лошадей. Здесь любят охоту. И гольф. Частное поле. Энн выбивает двести очков.

– Она мне уже нравится, – признался Джон.

– Да, милая. – Тейверли помолчал и добавил: – Вы ей тоже понравились.

– Как вы скоры на выводы!

– Давайте закончим с семьей. Остался еще один человек.

– Сын?

– Увы, нет. Матушка леди Эйвлинг, миссис Моррис. Вы не единственный инвалид в доме. Но миссис Моррис не увидите – она не покидает своей комнаты.

В это время миссис Моррис, лежавшая двумя этажами выше, радовалась: ее почти отпустила боль, и мир сделался прекрасным.

– Чудесная старушка, – продолжил Тейверли. – Пример для подражания. Что ж, перейдем к гостям. Кого вы успели увидеть?

– Леди, которая привезла меня сюда.

– Крупная, полная? Очки вполлица?

– Господи, наоборот!

– Повергает в растерянность – правильное описание?

– Лучше не придумаешь, – согласился Джон, борясь с неловкостью.

– Тогда это Надин Леверидж. Я слышал, что она прибывает поездом в 15.28. Вы тоже на нем ехали? Это он чуть не порвал вас на части?

– Да. Она назвалась Леверидж.

– Наша привлекательная вдовушка! Впечатлительным людям лучше ей не попадаться. Она легко разбивает сердца.

– Звучит почти как совет.

– Если совет, то хороший, – заметил Тейверли. – Женщины подобного типа сулят мужчинам ад. Они мелят их волю в труху. Чего ради, хотелось бы мне знать?

– Вижу, вы ее не любите.

– Ошибаетесь, Фосс, я в ней души не чаю. Зачем женщине красота? Чтобы махнуть на нее рукой? Лучше я продолжу о себе: мне она нравится, ее муж тоже был симпатичен. Мы играли в крикет. Он говорил, что способен забыть про Надин в одном-единственном случае: когда поскальзывался в игре.

Только тогда он обретал душевный покой. После трудных моментов в жизни Леверидж обязательно устраивал себе удаление с поля – даже когда мяч катился мимо столбика.

– Они ссорились?

– Да! И при этом были по уши влюблены друг в друга. Следующий муж Надин будет знать все, что необходимо. Вот вам гостья номер один. Кого еще видели?

– Вас.

– Суссекс. Средний уровень 41,66. О среднем уровне моей крикетной подачи говорить не будем. Лорд Эйвлинг любит устраивать шоу, и я его постоянный участник. – Тейверли усмехнулся, а потом нахмурился. – Гоните от себя неверное впечатление о нашем хозяине. Он молодец.

– У вас все хороши.

– Да, если как следует копнуть. Впрочем, в этот уик-энд вам понадобится вера в добро. Вы столкнетесь со странноватыми людьми…

– Вот те единственные, с кем я уже сталкивался, – сказал Джон, когда открывшаяся дверь пропустила в дом человека в бархатном пиджаке и бывшего торговца. Вместе с ними в дом ворвался сквозняк.

– Брр! – поежился бывший торговец, потирая руки. – Сейчас же закройте дверь!

– Лучше не признавайтесь, что мерзнете, – отозвался человек в бархатном пиджаке. – А то вам, чего доброго, сунут горячую грелку.

– Обожаю горячую грелку, и мне нет дела, известно ли об этом другим.

– Берегитесь, вы утратите уважение! Жизнь сама по себе горяча, ей подавай плохое кровообращение.

– Неужели? Между прочим, обращается не одна кровь! – Бывший торговец со смехом похлопал себя по карману. – Жизнь уважает вот это. Кстати, где ваша компания? – Он заметил, что они не одни. – А-а, Тейверли! Мы только что из мастерской. Там вызревает шедевр! Как наш пациент? Поправляетесь?

– Хорошо, благодарю, – ответил Джон. – Скоро перестану вас обременять.

– Рад слышать. То есть рад, что вам лучше! Вывихи – коварная штука. Однажды я сам заработал такой, играя в шашки. Ха-ха-ха! Поторопимся, Пратт, не то опоздаем на чай!

Он исчез наверху лестницы, а Пратт задержался внизу.

– Нас вы уже описали? – поинтересовался он у Тейверли.

– Пока нет, – улыбнулся тот. – Вы следующие в списке. Лучше поскорее ретируйтесь!

Пратт усмехнулся и последовал совету, развив немалую скорость, но при этом не утратив достоинства.

– Лестер Пратт? – спросил Джон. Тейверли кивнул. – Он вроде нынче модный живописец?

– Моднее не придумаешь! Потому он и здесь. Женщины толпятся вокруг него, просясь на портрет, и Пратт безжалостно разоблачает их душонки. Удивительно, насколько люди норовят оголиться ради известности!

– В мае я видел одну картину Пратта. Подумал, что он умен, но… как бы вам сказать…

– Страшноват?

– Да. Это меня и поразило. Каков его последний шедевр? Здесь он пишет чей-нибудь портрет?

– Достопочтенной Энн, – ответил Тейверли. Мужчины немного помолчали, после чего Тейверли продолжил: – Тот, второй, – мистер Роу. Вы вряд ли о нем слышали, но вполне могли завтракать с ним. Пратт – у него для любого готовы насмешливые слова – называет его «человеком позади колбасного батона». Когда он напишет портрет Роу – а это рано или поздно произойдет, уж слишком много у Роу денег, – то непременно удлинит ему голову, и все поймут, что это значит, кроме самого Роу… Таково дьявольское искусство Пратта: выявляет вашу слабость и строит на ней сюжет картины.

– Вряд ли мистер Пратт мне приглянется, – заметил Джон.

– Последуйте моему совету: попробуйте к нему проникнуться. Что ж, нас уже четверо. Пятая – крупная леди в больших очках. Читали «Конину»? – Джон покачал головой. – Тогда вам повезло больше, чем примерно восьмидесяти тысячам бедняг. Ее работа! Эдит Фермой-Джонс. Она умрет счастливой, если войдет в историю Эдгаром Уоллесом в юбке. Правда, литературных претензий у нее больше. Вполне мила, если прорваться сквозь ее жалкое честолюбие.

– Постараюсь, – пообещал Джон.

– Шестая – миссис Роу, седьмая – Рут Роу, их дочь. О них мало можно сказать, разве что Рут посчастливится, если она когда-нибудь избавится от колбасного влияния. Давайте прикинем… Да, на данный момент это все собравшиеся. Номер восемь прикатит на автомобиле – сэр Джеймс Эрншоу. Либерал, задержавшийся на распутье между правыми и левыми. Следующим поездом прибудут еще четверо. Зена Уайлдинг…

– Актриса?

– Она самая. Еще Лайонел Балтин. Он ославит нас всех в своей скандальной колонке. Его метод в печати – тот же, что у Пратта на холсте. Говорит то, что нравится ему и не нравится другим. Кто же последние два? Супруги Чейтеры. О них я ничего не знаю. Получается дюжина.

– Чертова. Я тринадцатый, – заметил Джон.

– Надеюсь, вас это не беспокоит?

– Я несуеверен.

– Отлично! Хотя даже если бы вы страдали суеверием, вам ничего не следовало бы бояться. Неудача подстерегает того, кто тринадцатым войдет в дверь, не так ли? Ну, мне пора. Увидимся позднее.

Прежде чем подняться по лестнице, Тейверли подождал, пока спустится хорошенькая горничная с пылающими щечками. Джон проводил взглядом игрока в крикет из Суссекса. Горничная ахнула, чем привлекла его внимание к себе.

Она уже исчезла, но Джон успел заметить мелькнувшую за окном тень.

Глава III
В «Черном олене»

Последний уголек дня погас. Солнце, превратившееся в тусклый красный диск, упало за лохматый край пустоши Грейшот-Хит. Хитрый старый лис из Майл-Боттом открыл глаза в своей земляной норе, готовясь выслеживать фазанов, мышей и кроликов. Настанет день, когда сам старый хитрый лис падет жертвой охотников, но пока он был осторожен и не разделил печальную участь хорька. Шустрый – еще не значит опрометчивый.

В лесочке в полумиле от Брэгли-Корт тяжело хлопал крыльями на насесте фазан. Он не ведал страха. Смерть, такая странная и непостижимая, настигала других, он же пережил не менее десятка выстрелов, умея сторониться ее тени. Если горностай или дикая кошка подкрадутся слишком близко, старая птица поднимет шум и найдет другое укрытие. Подобно всему живому, фазан считал себя бессмертным, потому что пока не пережил опыта умирания. Рано или поздно это случится, застав его врасплох.

Медная табличка перед домом врача перестала сиять, превратившись в холодный плоский мазок в окружении плюща. Сторожевой пес перед гостиницей «Герб игроков в крикет» встал, встряхнулся и побрел в свою конуру. В выходившем на станцию Флэншем незанавешенном окне гостиницы «Черный олень» зажглась лампа, а сама станция превратилась в линейку серых теней, нарушаемых тусклыми фонарями на платформе и жидким светом в зале ожидания. К югу от станции зияла черная дыра туннеля. Она существовала, хоть и стала невидимой: ее чернота слилась с мраком холма, который она пронзала, и неба над ним.

В «Черном олене» у окна без занавески сидел человек, хмуро взиравший на безлюдную платформу. Он прибыл полуденным поездом, подкрепился невкусным обедом и предпринял бесцельную прогулку, постоянно куря и поглядывая на часы. В три часа он вернулся в гостиницу и полчаса, до поезда в 15.28, сидел у окна. Видел, как из поезда вышли два пассажира, и наблюдал инцидент с падением на платформу. Это несильно увлекло его, поскольку его интерес был сосредоточен на другом, и любое событие за пределами данного интереса, любое обстоятельство, не связанное с ним напрямую, было для него нереальным, тонуло в потемках, как платформа, на которую он сейчас глядел. Сильно ли пострадал оступившийся мужчина? Неважно. Что делала женщина? Не имеет значения. События разыгрывались у него на глазах, но их воздействие на его чувства было не более сильным, чем если бы все происходило где-нибудь в Сиаме. Когда все закончилось, поезд ушел и платформа снова опустела, мужчина еще раз бесцельно прошелся, куря одну сигарету за другой и сверяясь с часами. Теперь он вернулся опять, и толстая женщина, тяжело дыша, принесла ему лампу.

– Хотите чаю? – спросила она.

Постоялец был явно чудаковат, но даже чудаки пьют чай.

– Следующий поезд прибывает в 17.56? – спросил тот.

Женщина кивнула. Она уже трижды отвечала ему на один и тот же вопрос. Пришлось повторить свой, про чай.

– Что? Да. Чаю я выпью, – отозвался он.

– С чем? Просто хлеб с маслом? Могу предложить вкусный пирог.

– Неважно. Что угодно.

Женщина пришла через десять минут с подносом. Поставив его на буфет, она накрыла грязный стол чуть более чистой скатертью и вернула поднос на место. На высоком стеклянном блюде возвышался обещанный пирог. Предназначен он был, как оказалось, для того, чтобы толстые куски хлеба с маслом выглядели сравнительно более аппетитными.

– Прошу прощения, сэр, – произнесла женщина, прежде чем выйти. – Вы заночуете?

– Что? – рассеянно откликнулся мужчина.

– Вы заночуете? Если да, то я могла бы поднять наверх вашу сумку…

– Не трогайте мою сумку! – крикнул мужчина, наконец-то заинтересовавшись. «Можно было подумать, что ему со всей силы наступили на ногу!» – рассказывала потом женщина. – Я не уверен, – добавил он. – Скоро уведомлю вас.

Черная сумка лежала на стуле. После ухода женщины постоялец шагнул к стулу, открыл сумку, заглянул внутрь, закрыл и по неведомой ему самому причине переложил ее на другой стул. Потом сел за стол и приступил к еде.

Из бара напротив донеслись нестройные, зато громкие звуки. Кто-то бросил пенни в чудовищный музыкальный аппарат и получил то, что можно получить за эти деньги. Мужчина заткнул уши пальцами и, пока громыхала музыка, не спускал глаз со своей чашки. Через минуту он убрал руки от ушей, но тут же снова заткнул их. У него раскалывалась голова.

– Боже всемогущий! – крикнул он.

Но никто его не услышал. Музыка стала звучать еще громче.

Когда она наконец стихла, мужчина не удержался от смеха.

– Это никуда не годится, – вдруг пробормотал он. – Никуда!

Допив чай, он вернулся к окну.

Глава IV
Желтые чашки

В «Черном олене» чайные чашки были толстые и белые, в Брэгли-Корт – тонкие, желтые. Они уже позвякивали в гостиной, длинной высокой комнате в розовато-кремовых тонах. Потом этот звук всюду сопровождал гостей. Не любившие розовое и кремовое, а также пожилых дам, сторонились гостиной, зная, что желтые чашечки повсюду последуют за ними. Магомету в Брэгли-Корт не пришлось бы идти к горе.

Джона подобная чашка настигла ровно в пять часов, на сверкающем подносе красного дерева. Его принесла и разместила на столике миловидная горничная. Джон с любопытством уставился на нее, надеясь уловить следы ее недавнего волнения. Внешне она успокоилась, а поскольку была воплощением дружелюбия, Джон решил, что это должно отражать ее внутреннее состояние.

– Как ваша нога, сэр? – осведомилась горничная. – Лучше?

«Уверен, этот интерес выходит за рамки правил, – подумал Джон, – но все равно приятно». Он не стал ставить ее на место, а ответил, что да, ноге гораздо лучше. Соврать сейчас не составило для него труда.

На пол свалилась подушка. Подняв ее, горничная с широкой улыбкой засунула подушку ему под голову. Затем, подбросив в потрескивающий огонь полено, удалилась. Казалось бы, мелочь, не заслуживающая внимания, но Джон запомнил ее вместе с другими, более значимыми событиями.

Он смотрел на огонь, на пламя, рвущееся в дымоход, когда раздался голос:

– Как поживаете? Нужна помощь? Налить вам чаю?

Ему даже не пришлось поворачивать голову. Если бы Джон не узнал голос Надин, то опознал бы ее по шороху шелкового платья и по легкому аромату дорогих духов.

– Спасибо, – произнес он. – Все хорошо. Я вам очень благодарен.

– Я могла бы попить чай здесь, с вами, – предложила Надин, решив именно так и поступить. – Не возражаете?

– Более того, требую! Вот только у меня впечатление, что я всем мешаю. Разве вы не должны находиться с остальными гостями?

– Зачем? Мы поступаем, как нам хочется, разве вы не заметили?

– Заметил, что здесь никто никого не беспокоит.

– Вот именно. В доме царит высокоорганизованная свобода. Желаете отчаянно флиртовать – пожалуйста, углубились в «Британскую энциклопедию» – сколько вашей душе угодно! Следуйте своему побуждению. Вам никто не помешает, не проявит вульгарного любопытства. Даже человек с подвернутой ногой не привлекает к себе излишнего внимания. Однако вы можете быть уверены, что фамилию Фосс уже искал в «Дебретт»[1]1
  Британская энциклопедия аристократических фамилий, правил этикета и т. п. – Здесь и далее примеч. пер.


[Закрыть]
не один человек. – Она засмеялась. – Не зря, полагаю?

– Одному моему дяде там посвящен десяток сухих строк.

– Лорд Эйвлинг не сочтет эти строки сухими.

Улыбаясь, Надин опустилась на низкий табурет, на котором раньше сидел Гарольд Тейверли. Впервые Джон разглядел ее смелый чайный наряд с завлекательными блестками. Ему польстило, что она не пожалела для него столь щедрого проявления женственности. Но не напрасен ли этот залп?

– «Дебретт» и галстук старой школы задержат вас здесь на уик-энд, даже если с вашей ногой все будет в порядке. Управлять целой страной лорд Эйвлинг, пожалуй, не смог бы, как бы ему ни хотелось, чего не скажешь о загородном доме. А уж эти приемы – вообще смысл всей его жизни! Он их заранее предвкушает, наслаждается невеликой известностью и мелкими событиями, на них происходящими. Хотя порой события бывают крупными!

Джону хотелось спросить: «А в чем смысл вашей жизни?» Но он сдержался и задал другой вопрос:

– Ожидаются крупные события?

Надин долго смотрела на него и наконец произнесла:

– Я бы не удивилась.

Она кивнула миловидной горничной, принесшей еще один полированный поднос с мерцающим желтым фарфором, который занял место рядом с первым. Когда горничная двинулась к двери, Надин проводила ее взглядом.

– Хороша, правда?

– Очень, – кивнул Джон.

По лестнице спускались двое – Гарольд Тейверли и Энн. Оба успели переодеться, но, как заметил Джон, Энн сохранила пристрастие к зеленому цвету. Теперь она была в незатейливом узком платьице, подчеркивавшем, но не выпячивавшем ее мальчишескую фигуру. Темные волнистые волосы были аккуратно уложены. Когда Энн подошла к Надин для приветствия, у Джона возникло впечатление, что мыслями она где-то далеко.

– Рада снова вас видеть, Надин! – воскликнула Энн. – Последний раз мы, кажется, встречались в Каннах?

– Да, за кофе в «Галери Флери», – подтвердила та. – Хорошо поездили?

– Замечательно! Советую вам мою новую кобылу, для нее не существует преград.

– Я бы с радостью, но ведь завтра на ней поскачете вы сами?

– Не лишайте меня этой радости! Но можете взять и Джилл. Она по-прежнему у нас. Кажется, она вам нравилась? – Энн повернулась с Джону. – А вы ездите верхом? Как ваша нога? Или вас уже допекли этими вопросами? Я бы на вашем месте с ума сошла!

– В положении окруженного заботой инвалида свои недостатки, – ответил Джон. – Спрашивайте, я не возражаю. Нога лучше, благодарю. Но, боюсь, еще не настолько, чтобы присоединиться к вам уже завтра.

– Обидно! Ну, ничего, мы поставим вас на ноги нашими головоломками. Дайте мне знать, если от меня что-нибудь понадобится, обещаете? Увидимся позднее, Надин. Идемте, Гарольд!

Тейверли улыбнулся Джону:

– Мы бы остались, но за вами есть кому ухаживать. Будьте с ним поласковее, Надин.

Когда они остались одни, Надин нахмурилась.

– Какой гадкий этот Тейверли! – не сдержалась она. – Так учтив, что с души воротит.

– Мне он приглянулся, – произнес Джон. – Разве учтивость – недостаток?

– Она как вода. Сама по себе вода безвкусная, в нее надо что-то добавлять.

– Полагаю, ему свойственна не одна учтивость?

– Еще бы! Все мыслимые достоинства, причем в большом количестве. А также ненависть ко мне.

– Не может быть!

– Откуда вы знаете?

От ее вопроса и от неловкости Джон покраснел, но решил не отступать.

– Мы говорили о вас, – объяснил он. – Не возражаете?

Увидев, что его чашка пуста, Надин наполнила ее.

– Нет, – ответила она. – О чем еще беседовать, как не о других людях? Но лучше не передавайте, что обо мне говорил Тейверли. Я уверена, что он меня простил, а значит, и мне пришлось бы простить этого негодника!

Их прервали. Медсестра в больничном облачении – Брэгли-Корт мог позволить себе и такое! – сообщила о необходимости немедленно поменять Джону компресс. Компресс за чаем? Медсестра извинилась и объяснила, что у нее есть несколько свободных минут, которых позднее может не быть.

– Она ухаживает за миссис Моррис? – догадался Джон, когда вскоре медсестра убежала.

– Да, – кивнула Надин. – Бедная старушка! Пора ей на тот свет!

– Вы имеете в виду избавление?

– А как же! Что толку тянуть? Когда лошадь или собаку нельзя вылечить, ее пристреливают, но людей Бог обрекает на продолжение страданий! – Она поежилась и впервые в жизни неверно истолковала реакцию мужчины. – Только не думайте, будто я не выношу боль! – воинственно проговорила она. – Но, представьте, она мне не нравится. И я спешу насладиться жизнью!

Это прозвучало как нечаянное признание, случайная мысль вслух. Дотронувшись до руки Джона, Надин встала и подошла к окну, чтобы, немного отодвинув длинную штору, уставиться во мглу. Собственное отражение и дерзко мерцающее платье – вот и все, что она увидела в окне.

Джон наблюдал за ней и ждал, когда Надин обернется. Почему она не торопится? И почему ему так хочется, чтобы она обернулась? Его вдруг охватила паника.

«Ерунда!» – подумал он, объятый ужасом.

В то утро, слепой от горя и полный сопутствующего горю эгоизма, он наскоро собрал чемодан и сбежал из Лондона. Его маленький мирок рухнул из-за неожиданного письма. Оно прилетело с неожиданностью отравленной стрелы. Внутри был яд – яд, отравивший струны его веры. Джон бросился на вокзал, не думая, на какой именно, и купил билет до дальней станции – любой, лишь бы умчаться подальше от гротескной иронии внезапной необходимости. Ему подошло бы любое место, лишь бы незнакомое, ни о чем не напоминающее. Кто-то впереди него в очереди в билетную кассу произнес: «Флэншем», вот он и повторил это слово кассиру.

Так вот куда случайно забросил его незнакомец из очереди – туда, где в темном окне опять так явственно, так мучительно отразилась она!

«Ерунда, ерунда! – билась у него в голове настойчивая мысль. – Просто я запутался, отсюда реакция. Плюс подвернутая нога. Господи, больно-то как!»

Джон сосредоточился на боли, надеясь обмануть себя. Он был даже рад мучению, понимая, что страдает заслуженно. Боль всегда навязывает свою игру: все искажает, наделяет малозначительное нелепой значимостью. Вот почему пациенты больниц влюбляются в своих сиделок…

Надин вернулась к нему так же стремительно, как отошла.

– Как вы дальше поступите? – спросила она. – Останетесь здесь? – Видя, что Джон удивлен ее резким тоном, заставила себя смягчиться. – Ну, вы так мало говорите про себя… Может, сегодня вечером вас где-нибудь ждут?

Он покачал головой.

– Куда вы направлялись, когда я встретила вас на станции?

– Разве вы уже не спрашивали об этом? Куда глаза глядят.



скачать книгу бесплатно

страницы: 1 2 3 4 5 6 7 8

Поделиться ссылкой на выделенное