Джованни Верга.

Господа



скачать книгу бесплатно

Писать они умеют, – вот в чем беда. Ранний утренний холод зимою и жатвенную жару они выносят, как всякий другой бедный человек, – потому что и они тоже из плоти и костей, как и их ближние, и тоже наблюдают, чтобы ближние не крали у них времени и задельной платы. Но если вы с ними дело имеете, – они приценят вас и по имени, и по прозванию, и наших сродственников – и все это своим перышком, – закуют вас в долги и из их книг уж вам не выбраться.

– Ты с прошлого года дне меры зерна должен.

– Синьоре, год был плохой!

– Я-ль виноват, что дождей не было? Прикажешь мне из стаканчика поливать?

– Синьоре, я моей кровью вашу землю полил!

– За то мошенник, я тебе и плачу! Тоже кровью плачу! Мне хозяйственные расходы крови стоять… а вы, – как пришел неурожай, – бросаете все; серп под мышку и – прощай, разбрелись. Правду говорят люди: – «Нищему легче, чем зажиточному». С нищего, ведь, за долг шкуры не сдерешь. За землю, потому что у него нет ничего, он, разумеется, заплатит дороже (тут и владелец больше рискует), а пришел неурожай – ничего не возьмешь и уйдет себе с серпом под мышкой; только, конечно, и так уйти дело скверное; целый год труда пропал, а впереди – голодная зима.

А от неурожая, всякому в голову всякая дурь лезет. Раз, в жатву (истинно, прогневался Господь!) около полудня, приехал капуцин-сборщике в поле к дону-Пидду; колотит, пришпоривает деревянными башмаками в живот свою лошачиху и еще откуда орет: «Благословен грядый!»

Дон-Пидду сидел на проломленной кошелке, печально глядя на пустую ригу среди выгорелого жнитва, под огненным небом которого, в отчаяньи, и с непокрытой головой не чувствовал.

– Славный мул у вас, фра-Джузеппе. Получше будет, вон, тех четырех одров, которым ни молотить, ни жрать нечего.

– Мул от подаяний, отвечал фра-Джузеппе. – Благословенна буди благость ближнего! – Я пришел к вам за сбором.

– Счастливы вы, – не сеете, а собираете: позвонят вам – вы идете в трапезную и кушаете благость ближнего. У меня пятеро детей; за всех надо о хлебе подумать. Глядите – урожай какой! Вы у меня в прошлом году, стащили полчетверти зерна, чтоб св. Франциск урожай послал, – а целые три месяца, вот какой дождь идет – огненный!

Фра-Джузеппе вытирал пот носовым платком.

– Жарко вам, фра-Джузеппе? Я вас проклажу.

И прохладил: четверо работников такие же, как он, сердитые, завернули капуцину полы одежды и окатили его мутной водой из колоды.

– Чорт! кричал дон-Пидду; – уж если милостыня моя ни во что, за то и тебе досталось!

И с тех пор он к себе, капуцинов ни разу не пускал, а за сбором велел прихолить другим, от Сан-Франическо ди Паола.

Фра-Джузеппе это себе завязал на память.

– А-а, дон-Пидду, вы меня опозорили, я вас без рубашки оставлю!

Был он капуцин с вот-этакой бородой, затылок широкий, волосы черные, густые, настоящий бык, – и за то, по всем поселкам и закоулкам в чести у кумушек и у деревенщины.

– Не связывайтесь вы с этим доном-Пидду.

Он самим Господом отвержен; земля его проклята.

Когда в последние дни карнавала приходили проповедники, чтоб служить постом, и когда случался какой грешник, или женщина беспутная, или, так, веселый народ, – они проповедывали пред их дверями, полной процессией, с трехвостками, как следует за чужие грехи. Фра-Джузеппе указывал на дом дона-Пидду, которому, точно, все беды посылались: и неурожай, и скотина падала, и жена хворала, и дочерей пора замуж, – все повыросли, все недурненькие, Донна-Саридда, старшая, была уже лет под тридцать, и все еще звали ее «донна» Саридда. Во вторник карнавала, на празднике у синдика, наконец, она себе подхватила жениха. Пьетро Макка глядел из столовой, как она и дон-Джованнино руки пожимали, сконфуженные, шли танцовать. Дон-Пидду хлеба себя лишал, чтобы только повести на праздник свою дочку в шелковом платьи и лиф вырезан сердечком. Кто знает, что может случится! В это самое время проповедники читали против искушений, как раз под окнами у синдики, обо всех грехах, которые там творились, – так, что у синдика ставни закрыли, а то-бы народ с улицы перебил стекла каменьями.

Донна-Саррида воротилась с праздника домой веселая, будто в лотерею выиграла, и ночь не спала, думая о дон-Джованнино, не зная того, что ему нашептывал фра-Джузеппе:

– С ума вы сошли, воссиньоре! Связываетесь с семейством дона-Пидду! Да у него скоро все за долги возьмут.

Дон-Джованнино о приданом не думал. Но, вот, «возьмут, опишут» – это дело другое. Народ толпился у крыльца дона-Пидду, смотрел, как вытаскивали шкафы и сундуки, от которых оставались только белые пятна на стенах, где они стояли. Девушки бледные, словно восковые, хлопотали, потихоньку от матери, припрятывали, что успевали, в постели. Бедная мать видела и – будто не видала. Она, прежде этого, ходила с муж к судье, к нотариусу, просила: – «Заплатим завтра! Заплатим после завтра!» – и возвращалась, прижимаясь к стенке: она прятала лицо в мантилью… А ведь – баронской крови!.. В тот день, как описывали, донна-Саридда – слезы на глазах, – пошла, все окна заперла; кто родился с титулом, тот особенно к стыду чувствителен. Дон-Пидду, когда потом, из милости взяли его в надсмотрщики над уборкой хлеба в Фиумогранде, в жатву, когда народ крещеный пропадал от маларии, – дон-Пидду и о маларии не думал: а мучило его, что мужики, говоря с ним, титул его, – дон, – оставляли в стороне, а все ему ты, да ты

– Голыш-бедняк, по крайней мере, были бы руки да здоровье, всегда хлеб найдет…

Так говаривал, дон-Маркантонио Малерба, когда обеднел. Детей у него было пропасть, а жена вечно беременна; ей приходилось и хлебы печь, и похлебку варить, и стирать, и дом прибирать. Господам многое разное нужно; так уж приучены. Ребятишки дона-Марикантонио, хоть целый день голодные сидят, никогда ничего не скажут; а самый старшенький, если отец его пошлет взять хлеб в долг, или пучок салата, – пойдет, бывало, вечером, голову потупит, в дырявый плащик прячется.

Папаша его всячески старался хоть что-нибудь прихватить; снимал иногда лоскуток земли, в наймы или из-полу. Позднее всех приходил с поля, пешком, накинувшись куском жениной шали (называл это плед) и славно свой день отработывал, сам копал – когда по той дороге не проезжал никто, не видали его.

По воскресеньям, ходил он, как настоящий господин, в казино, где бывали и другие господа; соберутся между собою, – руки в карманы, носы в воротники, – болтают, – а то играют в трессет, – палки между коленами, шляпы на головах. И как только пробьет полдень, взмечутся, как коты, кто туда, кто сюда, – и он тоже идет домой, как будто и у него всегда готов обед.

– Что-ж делать, – говорит, бывало: – нельзя мне днем выходить с детьми!

И дети тоже, когда отец пошлет их попросить взаймы мерку мерку пшеницы на семяна, или сколько-нибудь бобов на похлебку, у дяди Мази, или у мессеро Пино, – дети тоже все раскраснеются, бормочут… словно большие!

Когда с Монтеджибелло шел огонь и уничтожил оливки и виноградники, – те, у кого были рабочие руки, с голоду не умерли. Но ужь господа, чья земля была в той стороне, – лучше-бы им, если-бы лава похоронила вместе с их добром и их самих, и детей, и все. Кому не было заботы, те, заложив руки в карманы, ходили, смотрели на огонь. Сегодня снес огонь виноградник у такого-то; завтра протек по полю у другого; то грозит мосту на дороге, то окружит домишко там, на право. Кто не глазел, хлопотал, снимал черепицу, рамы, двери, всякое добро, выбирался из дома, спасал что было возможно, терял голову в торопях, в отчаянии… точно муравейник в разгроме.

Дон-Марко сидел с семьей за обедом, перед блюдом макарони, когда ему прибежали сказать:

– Синьор дон-Марко, лава пошла в вашу сторону; сейчас виноградник загорится.

Он, несчастный, так вилку и выронил. Сторож таскал по частям пресс, чаны, боченки, что только мог; жена его ходила кругом виноградника, втыкала тростинки с образочками в защиту от пламени и читала молитвы.

Дон-Марко прискакал, задыхаясь погоняя осленка, на встречу черной туче золы. С дворика была видна гора, она поднималась огромная над виноградником, дымилась; там и сям осыпались кремни, треща как груды черепков; местами она лопалась и видно было, как в ней кипел красный огонь. Еще издали, прежде их он доходил, высокие деревья гнулись и корчились, в спокойном воздухе; потом дымились трещали, вдруг вспыхивали и сгорали в один миг. Они зажигались точно факелы, одно за другим в темном поле вдоль по течению лавы. Жена сторожа все ходила кругом, ставила тростинки с образками на место тех, которые сгорали, и плакала, перепуганная таким разорением, думая, что теперь, как сторожа уж больше не нужно, хозяин их отошлет. И собака дворовая выла тоже, глядя, как пылал виноградник. Сарай отворен, без кровли, все из него выкинуто во двор, кругом вся поляна – ужас… точно и сарай дрожит, перепуганный, что, вот, ограбят его совсем и покинут.

– Что ты делаешь? – спросил дон-Марко сторожа, который тащил доски и бочки. – Оставь все. Теперь у меня ничего нет и в бочки наливать нечего.

Поцеловал он в последний раз калитку своего виноградника и пошел, уводя за повод осленка…

Господи, помилуй. И господа тоже горюют, и они тоже из плоти и костей. Доказательство – донна-Марина, вторая дочка дона-Пидду: связалась с мальчишкой, работником при лошадях, при мулах. Она всякую надежду потеряла выдти замуж; жили они, по бедности, в деревне, во всякой беде; отец с матерью ей нового клочка надеть не давали, ни собака о ней не лаяла. В июле месяце, в самую жару в полдень, комары жужжали в пустой риге; родители, носом в стенку, старались заснуть. Она, донна-Марина, пошла за ворох соломы, к мальчишке; он, бывало, всегда краснеет, как она на него поглядит. Она взяла его за волосы и приказала себя поцеловать.

Дон-Пидду умер-бы со стыда. После продажи имущества, после нищеты, он не думал, что можно упасть еще ниже. Мать, бедняжка, узнала, как исповедывалась на Пасху… Святая! В это время, дон-Пидду и другие господа затворялись в капуцинском монастире для духовных приготовлений. Господа вместе с своими крестьянами исповедывались и слушали проповеди, они же и платили монастырю за общее содержание, в надежде, что работники исправятся, а если что украли – возвратят. В эту неделю покаяния, господа и простые люди были между собою, как братья, как во времена Адама и Евы, – а господа, ради смирения, сами за столом прислуживали, – только, от смирения этого, все шло у них на-криво, – затрапезная, когда работали все эти челюсти, казалась конюшней. Проповедники, между тем читали об аде и чистилище. Этим годом, дон-Пидду не хотел туда отправляться: нечем было ему платить свою долю, да и рабочим нечего было больше у него украсть. Но судья призвал его и послал спасаться волей-неволею, чтоб не было дурного примера. Простор была эта неделя для тех, кому было дело в доме ближнего! Муж нежданный с поля не прибежит, пированья ни смутит… Монастырские ворога были заперты дли всех, но молодежь, у кого были деньги, умела ускользнут, как только ночь, и на заре возвращалась.

Так и дон-Пидду, когда до кого дошли разные росказни, которые распускал фра-Джузеппе, одной ночкой тихонько сбежал, будто молодой, будто ждала его возлюбленная, и сам не знал, что направился накрывать, у себя в доме. На заре он воротился, бледный, как смерть, постарел на сто лет. На этот раз, побег подстерегли, и беглецы, возвращаясь в монастырь, нашли на пороге монаха, который на коленях отмаливал грехи, сотворенные этой ночью. Дон-Пидду сам бросился на колени и на ухо исповедался монаху, плача горькими слезами.

Ах, но что он нашел в своем доме! в каморке дочери, куда не входило солнце!.. Мальчишка выскочил в окно: Марина, бледная, полумертвая, не смея взглянуть, ухватилась за дверь, защищая любовника… У отца замелькали в глазах другие дети, едва живая жена, судьи, жандармы, лужи крови…

– Ты… Ты! – бормотал он.

Она вся дрожала, злодейка, но – ни слова. Вдруг упала на колени, руки сложила, будто на его лице прочла свою смерть… Он схватил себя за волосы и бежал.

Наставник-монах советовал ему вознести скорбь свою к Господу. Он мог-бы еще прибавить:

– Вот что, воссиньориа, когда с бедняками случается такая беда… они молчат, потому что бедны, неграмотны, а душу свою отводить умеют только тем, что идут на галеры…

Здесь представлен ознакомительный фрагмент книги.
Для бесплатного чтения открыта только часть текста (ограничение правообладателя). Если книга вам понравилась, полный текст можно получить на сайте нашего партнера.

Купить и скачать книгу в rtf, mobi, fb2, epub, txt (всего 14 форматов)



скачать книгу бесплатно


Поделиться ссылкой на выделенное