Джоржетт Хейер.

Проверка верности



скачать книгу бесплатно

Но более никто, за исключением мисс Уинвуд, не предавался подобным размышлениям, и меньше всего – леди Уинвуд, купавшаяся в зависти всех своих знакомых. Ее спешили поздравить, потому что признавали ее триумф заслуженным. Даже мистер Уолпол, остановившийся в это время на Арлингтон-стрит, нанес ей утренний визит в надежде разузнать кое-какие подробности. На лице у мистера Уолпола играла одобрительная улыбка, хотя в глубине души он сожалел о том, что его крестница выходит замуж за тори[17]17
  Член консервативной партии Англии.


[Закрыть]
. Но, несмотря на то что сам мистер Уолпол оставался ярым вигом[18]18
  Член либеральной партии Англии.


[Закрыть]
, даже он признавал, что леди Уинвуд поступила правильно, презрев политические взгляды Рула. Сложив пальцы домиком, он скрестил обтянутые атласными чулками ноги и стал благовоспитанно слушать новости, сообщаемые ему леди Уинвуд. Миледи высоко ценила мистера Уолпола, которого знала на протяжении вот уже многих лет, однако особых откровений с ее стороны не последовало. Этот худощавый и чуткий джентльмен обладал не только добрым сердцем, но и весьма чутким носом, способным уловить малейшие признаки любого скандала, а также владел бойким сатирическим пером. Стоило ему разнюхать хоть что-либо об эскападах Хорри, и уже со следующей почтой леди Оссори и леди Айлзбери получили бы всю историю целиком.

К счастью, слухи о том, что Рул изначально предлагал руку и сердце Элизабет, не успели достичь Твикенхема[19]19
  Западное предместье Лондона. Деревня Твикенхем впервые упоминается в 704 году. В XVII веке округу облюбовали английские вельможи, такие как Фрэнсис Бэкон и граф Кларендон.


[Закрыть]
, так что, помимо удивления, вызванного тем, что леди Уинвуд поспешила выдать Горацию замуж прежде божественной Элизабет (которая была его любимицей), он не выразил более ничего, способного встревожить и без того обеспокоенную мать. Поэтому леди Уинвуд по секрету сообщила ему, что, хотя об этом еще ничего не было объявлено, следующей покинуть родительское гнездышко должна была как раз Элизабет. Мистер Уолпол выказал было живейший интерес, но потом поджал губы, услышав о мистере Эдварде Хероне.

Что ж, молодой человек из хорошей семьи (кому, как не мистеру Уолполу, знать об этом!), но он бы желал своей маленькой Лиззи кого-нибудь более выдающегося. Мистеру Уолполу очень нравилось, когда его юные друзья составляли замечательные партии. И впрямь, чувство удовлетворения, вызванное известием об обручении Горации, заставило его забыть один злополучный день в Твикенхеме, когда Горация проявила неблагодарность, после того как ей была оказана великая честь заглянуть к нему в маленький готический замок. Но тогда он лишь похлопал ее по руке и пригласил в следующий раз выпить сливок, взбитых с вином и сахаром, в его Земляничном коттедже[20]20
  Двухэтажный каменный особняк в Твикенхеме, который Уолпол сначала снимал, а потом приобрел в собственность и внутри которого разворачивается действие многих его романов.


[Закрыть]
. Горация, которой строго-настрого наказали не быть farouche[21]21
  Нелюдимый, дикий, угрюмый (фр.).


[Закрыть]
(«…потому что ему уже за шестьдесят, милая, и живет он очень уединенно, но при этом его доброе мнение значит очень много!»), сдержанно поблагодарила. Но при этом она выразила надежду, что ей более не потребуется восхищаться его ужасной маленькой собачонкой Розеттой, крайне избалованной и невоспитанной настолько, что того и гляди укусит гостя за пятки.

Мистер Уолпол заметил, что она еще слишком юна, чтобы думать о замужестве, на что леди Уинвуд ответила согласным вздохом: увы, она теряет свою малютку еще до того, как успела представить ее при дворе.

А вот это замечание оказалось неблагоразумным, поскольку дало повод мистеру Уолполу предаться воспоминаниям – что он делал неизменно – о том, как отец отвел его поцеловать руку Георгу Первому, когда он был еще ребенком. Горация потихоньку выскользнула вон, когда Уолпол не дошел еще и до половины, предоставив матери и далее изображать на лице живейший интерес.

В другом же квартале, расположенном, впрочем, буквально в двух шагах от Саут-стрит, известия о помолвке Рула вызвали совершенно противоположные эмоции. Там, на Хартфорд-стрит, располагался изящный особняк, где держала свой двор некая симпатичная вдовушка, но местечко это было не из тех, которые когда-либо посещала леди Уинвуд. Каролина Мэссей, вдова состоятельного торговца, сумела достичь своего нынешнего положения тем, что предала забвению связи покойного сэра Томаса с Сити[22]22
  Деловой центр Лондона.


[Закрыть]
, положившись на собственное респектабельное рождение и очаровательную внешность. Подспорьем в этом ей стало и состояние сэра Томаса, хотя и нажитое весьма предосудительным способом, зато весьма обширное. Оно позволяло его вдове жить в славном домике в лучшей части города, развлекать гостей и развлекаться самой, не стесняя себя в средствах, и даже обзавестись покровительством некоей патронессы, которая оказалась настолько беззаботной, что представила ее обществу. Впрочем, леди Мэссей давно перестала нуждаться в услугах сей дамы. Каким-то образом, лучше всего (как утверждали негодующие блюстительницы морали) известным ей самой, она ухитрилась превратиться в важную персону. Ее можно было встретить где угодно, и, даже если двери некоторых домов упорно отказывались открываться перед нею, она пользовалась достаточным успехом, чтобы делать вид, будто не обращает на это внимания. То, что признание ей обеспечивали, главным образом, поклонники-мужчины, похоже, ничуть ее не беспокоило; она не принадлежала к числу женщин, добивающихся дружеского расположения представительниц своего пола, хотя с нею и проживала постоянно некая увядшая и одинокая леди, очевидно кузина. Присутствие мисс Джанет было данью приличиям, и не более того. Тем не менее отнюдь не моральные устои леди Мэссей стали костью в горле у некоторых ее недоброжелательниц из числа аристократок. У каждой могут быть свои affaires[23]23
  Здесь: интрижки (фр.).


[Закрыть]
, и если злые языки и поговаривали о слишком тесной дружбе красавицы Мэссей с лордом Рулом, то, пока она проворачивала своим амурные делишки с осмотрительностью и благоразумием, лишь такие записные моралистки, как леди Уинвуд, могли в ужасе заламывать руки. Вечное и несмываемое клеймо Сити навсегда закрыло доступ леди Мэссей в самые высшие слои общества. Она просто была не bon ton[24]24
  Здесь: светскость, принадлежность к сливкам общества (фр.).


[Закрыть]
, не принадлежала к их кругу. Об этом говорили безо всякой желчи или злобы, иногда даже с сожалеющим пожатием породистых плеч, но это было проклятие, вечное и неизбывное. Леди Мэссей прекрасно знала о нем, но ни разу – ни словом, ни делом – не дала понять, что ощущает его тяжкое и почти невидимое бремя, и даже одинокая кузина не догадывалась о том, что стремление войти в круг избранных превратилось для нее почти что в навязчивую идею.

Всего один-единственный человек угадал эту ее слабость, находя в ней какое-то сардоническое удовольствие. Звали этого человека Роберт, барон Летбридж. Недостатки окружающих вкупе с их пороками имели обыкновение развлекать его.

Вечером третьего дня после повторного визита графа Рула к Уинвудам леди Мэссей давала прием с карточной игрой на Хартфорд-стрит. Подобные вечеринки неизменно пользовались популярностью, поскольку здесь можно было найти серьезную игру и прелестную хозяйку, чей подвал (благодаря стараниям непрезентабельного, зато ловкого сэра Томаса) всегда славился своими запасами.

Гостиная на первом этаже являла собою превосходные апартаменты, которые лишь оттеняли красоту их владелицы. Недавно она приобрела в Париже несколько предметов мебели, отделанных позолотой, после чего повелела снять всю старую драпировку и заменить ее шелком соломенного цвета, так что комната, прежде бывшая бледно-розовой, теперь лучилась всеми оттенками светло-желтого и палевого. Сама же она надела платье из атласной парчи с огромными корзинами-обручами и нижнюю юбку, расшитую гирляндами. Волосы ее были уложены в высокую прическу pouf aux sentiments[25]25
  Прическа, изобретенная во времена Людовика XVI. Волосы (причем как свои, так и заимствованные) укладывались в высокую башню, которую украшали медальонами, портретами, цветами, веточками и пр.


[Закрыть]
с закрученными перьями, за каждое из которых она отдала по пятьдесят луидоров у Бертен[26]26
  Роза Бертен (настоящее имя Мари-Жанна) (1747–1813) – знаменитая французская модистка и портниха Марии Антуанетты. Стала первой законодательницей моды и, как сейчас сказали бы, дизайнером одежды.


[Закрыть]
, и благоуханными розами, искусно размещенными здесь и там в этом высоком напудренном сооружении. Подобная прическа моментально стала предметом жгучей зависти нескольких честолюбивых дам, а миссис Монтегю-Дамер[27]27
  Элизабет Монтегю (1718–1800) – социальная реформистка того времени. Помимо всего прочего, прославилась еще и тем, что в 1790 году спасла собственного четырехлетнего племянника из рук банды трубочистов, и с тех пор 1 мая празднуется как День трубочиста на Портмен-сквер, где раньше стоял ее дом.


[Закрыть]
заставила позеленеть от злости. Она тоже решила следовать французской моде и справедливо рассчитывала на всеобщее восхищение. Но по сравнению с великолепной pouf aux sentiments ее собственная прическа chien couchant[28]28
  Дословно: спящая собака (фр.). Волосы широкой ровной волной поднимались надо лбом и двумя валика спускались к затылку, откуда к вискам тянулись крупные длинные локоны.


[Закрыть]
выглядела жалкой и нелепой, испортив признанной красавице все удовольствие от вечера.

Публика в гостиной собралась изящная и утонченная: тем, кто одевался дурно или старомодно, не было места в доме леди Мэссей, хотя двери его всегда были распахнуты настежь для таких оригиналок, как леди Амелия Придхэм, полнотелой и острой на язык дамы, которая уже сейчас выстраивала перед собой столбиками золотые монеты. Находились и те, кто недоумевал, отчего она бывает на Хартфорд-стрит, но леди Амелия, помимо исключительного добродушия, отличалась еще и истинной страстью к бассету[29]29
  Старинная французская карточная игра. Бассет очень напоминал игру в кости или рулетку, но при этом использовались карты.


[Закрыть]
.

Нынче вечером играли как раз в бассет, и за большим круглым столом свободно разместились человек пятнадцать. Банк держал лорд Летбридж, и именно он сделал столь поразительное объявление. Выплачивая выигрыш очередному счастливчику, он произнес с едва уловимой зловещей ноткой в голосе:

– Что-то я не вижу сегодня Рула. Очевидно, новоиспеченный жених ходит на задних лапках на Саут-стрит.

Сидящая напротив леди Мэссей быстро подняла глаза от карт перед собой, но ничего не сказала.

Один из макарони[30]30
  Английские франты 1760–1770?х годов, в правление Георга III. Макарони подражали итальянским и французским стилям: отсюда и их прозвище (на манер современного «макаронники»). Английские приверженцы итальянской моды в XVIII веке увлекались пастельными тонами в одежде и смело сочетали разные типы орнамента. Они также стали использовать для повседневных выходов такие атрибуты придворного костюма, как шпаги у пояса, высокие надушенные парики, открытые жилеты и перчатки с отворотами, красные каблуки. Все это скандализировало городскую публику, непривычную к подобной экстравагантности в общественных местах.


[Закрыть]
, молодец в огромном ступенчатом парике, щедро посыпанном синей пудрой, с тонким, нездорового цвета лицом, вскричал:

– О чем это вы?

Лорд Летбридж на мгновение задержал взгляд своих жестких карих глаз на лице леди Мэссей. Затем он чуть повернулся, чтобы взглянуть на озадаченного макарони, и с улыбкой заметил:

– Вы хотите сказать, что до сих пор ничего не знаете, Кросби? Уж кому-кому, а вам полагалось бы быть в курсе дела.

Его обтянутая атласом рука лежала на столе, а крепкие пальцы сжимали колоду карт. Свет свечей в огромном канделябре, висевшем над столом, искорками отражался в драгоценных камнях, утопавших в пене кружев у лорда на шее, отчего глаза его жутковато поблескивали.

– Что вы имеете в виду? – пожелал узнать макарони, приподнявшись со своего места.

– Рула, мой дорогой Кросби! – ответил Летбридж. – Вашего кузена Рула, кого же еще.

– И что насчет Рула? – полюбопытствовала леди Амелия, с сожалением толкая от себя через стол один из своих монетных столбиков.

Взгляд Летбриджа вновь скользнул по лицу леди Мэссей.

– Ничего особенного, кроме того, что он вознамерился стать женатым человеком, – ответил он.

Его слова пробудили у собравшихся очевидный интерес. Кто-то сказал:

– Господи милосердный! А я уж думал, что он так и останется холостяком. Клянусь честью! И кто же счастливая нареченная, Летбридж?

– Счастливой нареченной является младшая мисс Уинвуд, – сказал Летбридж. – Любовь с первого взгляда. Как мне представляется, она едва успела окончить пансион.

Макарони, мистер Кросби Дрелинкурт, машинально поправил невообразимый галстук, который повязал вместо шейного платка.

– Фу, вот это новость! – с тревогой протянул он. – И откуда вы узнали об этом?

Летбридж выразительно приподнял свои тонкие, загибающиеся к вискам брови.

– О, мне рассказала об этом малышка Молфри. Завтра объявление о помолвке будет опубликовано в «Лондон газетт».

– Что ж, все это очень интересно, – проворчал дородный джентльмен в камзоле винно-красного бархата, – но игра, Летбридж, игра!

– Игра так игра, – поклонился его светлость и окинул взглядом разложенные на столе карты.

Леди Мэссей, выигравшая предыдущий кон, внезапно протянула руку и постучала ногтем по даме, лежащей перед ней.

– Paroli![31]31
  Удваивание ставки, когда на кон ставят выигрыш плюс ставку.


[Закрыть]
 – нетвердым голосом быстро произнесла она.

Летбридж перевернул две карты и одарил ее насмешливым взглядом.

– Туз бьет даму, – сказал он. – Удача отвернулась от вас, миледи.

Она коротко, неуверенно рассмеялась:

– Уверяю вас, я не обращаю внимания на такие вещи. Сегодня проигрываешь, завтра выигрываешь – такова жизнь, то вверх, то вниз.

Игра продолжалась. И только много позже, когда гости встали из?за стола и разбились на несколько групп, угощаясь изумительными легкими закусками и напитками, разговор вновь зашел о помолвке Рула. Леди Амелия, подкатившись к Летбриджу с бокалом горячего глинтвейна в одной руке и сахарным печеньем – в другой, обратилась к нему в свойственной ей безапелляционной манере:

– Вы собака, Летбридж. Кто тянул вас за язык с вашими новостями?

– Почему нет? – прохладно откликнулся его светлость. – Мне показалось, что всем будет интересно.

Леди Амелия допила свой глинтвейн и посмотрела на хозяйку, стоявшую в дальнем конце комнаты.

– Забавно, – заметила она. – Она и впрямь рассчитывала заполучить Рула?

Летбридж пожал плечами:

– Почему вы спрашиваете об этом меня? Я не принадлежу к числу конфидентов миледи.

– Гм! Вы всегда все знаете, Летбридж. Глупое создание. Рул не такой дурак. – Она стала высматривать мистера Дрелинкурта и в конце концов отыскала его, стоящего в одиночестве и задумчиво дергающего себя за нижнюю губу. Миледи захихикала:

– Это стало для него ударом, а?

Лорд Летбридж проследил за ее взглядом.

– Признайтесь, я доставил вам несколько приятных минут, миледи.

– Господи, да вы сущий гнус, дорогой мой.

Миледи заметила, что рядом с нею выжидающе замер невысокий мистер Паджет, и игриво ткнула его под ребра сложенным веером.

– Что вы теперь скажете о шансах Кросби?

Мистер Паджет захихикал:

– Или нашей красавицы хозяйки, мадам?!

Миледи пожала своими массивными белыми плечами.

– Ну, если вам так хочется совать нос в дела глупой женщины… – проворчала она и двинулась прочь.

Мистер Паджет перенес свое внимание на лорда Летбриджа:

– Клянусь честью, милорд, она прямо побледнела под слоем румян!

Летбридж взял из табакерки понюшку.

– Это было жестоко с вашей стороны, милорд, право слово!

– Вы так думаете? – проговорил его светлость со сладчайшей улыбкой.

– Безусловно, сэр, безусловно! У меня нет сомнений, что она питала надежды на Рула. Но у нее ничего бы не вышло. Полагаю, граф чересчур горд для этого.

– Даже слишком, – откликнулся Летбридж столь сухим тоном, что у мистера Паджета возникло неприятное чувство, будто он сказал нечто неприличное.

Он настолько уверился в этом, что вскоре поведал о состоявшемся разговоре сэру Мармадьюку Хобану, который лишь фыркнул в ответ и заявил:

– Чертовски неприлично! – после чего отошел, чтобы вновь наполнить свой бокал.

Мистер Кросби Дрелинкурт, кузен и предполагаемый наследник[32]32
  Предполагаемый наследник становится действительным в том случае, если у наследодателя не родится более близкий родственник.


[Закрыть]
милорда Рула, был явно не склонен обсуждать услышанные новости. Он ушел с вечеринки непривычно рано и отправился к себе на квартиру на Джермейн-стрит, снедаемый самыми дурными предчувствиями.

Он провел беспокойную ночь, вскочив ни свет ни заря, и сразу же потребовал подать ему «Лондон газетт». Его камердинер принес газету вместе с чашкой шоколада, которой мистер Дрелинкурт обыкновенно баловался первым делом после пробуждения. Мистер Дрелинкурт выхватил у него из рук свежий номер и раскрыл его дрожащими пальцами. Объявление о помолвке глянуло ему в лицо с неопровержимой угрозой.

Мистер Дрелинкурт уставился на него, словно зачарованный, не замечая, что ночной колпак съехал ему на лоб.

– Ваш шоколад, сэр, – равнодушно напомнил ему камердинер.

Мистер Дрелинкурт очнулся от своего секундного замешательства.

– Заберите эту дрянь с глаз моих долой! – взвизгнул он и швырнул газету на пол. – Я одеваюсь!

– Слушаюсь, сэр. Вы наденете голубой утренний костюм?

Мистер Дрелинкурт обругал его, уже не владея собой.

Камердинер, привыкший к дурному нраву мистера Дрелинкурта, остался безучастным, но при первой же возможности, пока его хозяин натягивал чулки, заглянул уголком глаза в «Лондон газетт». То, что он там прочел, вызвало у него легкую язвительную улыбку, после чего он удалился, дабы приготовить бритву, коей собирался побрить мистера Дрелинкурта.

Известие о помолвке потрясло мистера Дрелинкурта до глубины души, но привычка оказалась сильнее, и, когда с бритьем было покончено, он овладел собой настолько, чтобы уделить самое пристальное внимание собственному туалету. Результат потраченных усилий оказался потрясающим. Когда он наконец счел себя готовым к выходу, то был одет в голубой сюртук с длинными фалдами и огромными серебряными пуговицами, из-под которого виднелся очень короткий жилет, и в полосатые бриджи, перехваченные у колен розетками. Галстук заменил ему шейный платок, чулки он предпочел шелковые, а башмаки с огромными застежками имели такие высокие каблуки, что ему приходилось семенить, чтобы не упасть. Парик его имел зачесанный надо лбом h?risson[33]33
  Еж; здесь: наподобие иголок ежа (фр.).


[Закрыть]
, расходился над ушами ласточкиными крыльями, а на затылке заканчивался длинной косичкой, упрятанной в черный атласный мешочек. Довершала наряд маленькая черная шляпа вкупе с разнообразной коллекцией брелоков и брошей; в руке он держал трость из волнистой древесины, щедро украшенную кисточками.

Хотя утро выдалось чудесным, мистер Дрелинкурт кликнул портшез и назвал адрес своего кузена на Гросвенор-сквер. Он осторожно сел в носилки, пригнулся, чтобы не задеть макушкой парика верх, носильщики взялись за ручки и понесли свою драгоценную ношу в северном направлении.

По прибытии на Гросвенор-сквер мистер Дрелинкурт расплатился с носильщиками и заковылял вверх по ступенькам к огромной входной двери особняка Рула. Привратник впустил его, хотя выглядел при этом так, словно с куда большей охотой захлопнул бы дверь перед носом этого посетителя. Мистер Дрелинкурт не пользовался особой любовью у домашних лорда Рула, но, будучи в некотором роде персоной привилегированной, он мог приходить и уходить, когда ему вздумается. Привратник сообщил ему, что милорд завтракает, на что мистер Дрелинкурт ответил небрежным взмахом своей лилейно-белой ручки. Привратник передал его ливрейному лакею, с удовлетворением отметив про себя, что утер нос этому сморчку.

Наведываясь в гости к кузену, мистер Дрелинкурт редко лишал себя удовольствия полюбоваться просторными и соразмерными комнатами особняка, равно как и изяществом, с коим они были меблированы. В каком-то смысле он привык считать имущество и владения Рула своими собственными и, входя в этот дом, всякий раз представлял себе тот день, когда он станет принадлежать ему одному. Сегодня, однако, он без труда отогнал от себя эти сладкие грезы и последовал за ливрейным лакеем в небольшую столовую в задней части особняка, не испытывая никаких чувств, кроме глубочайшей обиды.

Милорд, в халате парчового атласа, сидел за столом. Перед ним стояла высокая кружка эля и блюдо с жареной говядиной. Здесь же был и его секретарь, пытавшийся, судя по всему, разобраться с многочисленными приглашениями, поскольку, вступая неестественно важной походкой в комнату, мистер Дрелинкурт услышал, как тот безнадежно заметил:

– Но, сэр, вы же обещали появиться сегодня вечером у ее светлости герцогини Бедфорд!

– Мне бы хотелось, – печально заявил в ответ Рул, – чтобы вы выбросили эту идею из головы, Арнольд. Не представляю, где вы ее взяли, и не припоминаю ничего более неприятного. Доброе утро, Кросби. – Он поднес к глазу монокль, чтобы лучше рассмотреть пачку писем в руке мистера Гисборна. – Вон то, в розовом конверте, Арнольд. У меня пристрастие к письмам, написанным на розовой бумаге. Что это?

– Карточная вечеринка у миссис Уолчестер, сэр, – тоном глубочайшего неодобрения отозвался мистер Гисборн.

– Чутье меня еще никогда не подводило, – удовлетворенно заявил его светлость. – Значит, пусть будет розовое. Кросби, вам совершенно ни к чему стоять столбом. Вы уже завтракали? Арнольд, не уходите, прошу вас.

– Если не возражаете, Рул, у меня к вам приватный разговор, – сказал мистер Дрелинкурт, приветствуя секретаря едва заметным поклоном.

– Ну же, не скромничайте, Кросби, – добродушно укорил его граф. – Если речь идет о деньгах, то Арнольд просто обязан знать все.

– Отнюдь нет, – раздосадованный донельзя, заявил мистер Дрелинкурт.

– С вашего позволения, сэр, – сказал мистер Гисборн и направился к двери.

Мистер Дрелинкурт отложил трость и шляпу, придвинул себе стул и сел.

– И завтрак мне тоже не предлагайте, благодарю! – сварливо заявил он.

Граф терпеливо наблюдал за ним.

– Итак, в чем же тогда дело, Кросби? – осведомился он.

– Я пришел, – начал мистер Дрелинкурт, – я пришел, чтобы поговорить с вами об этом… этой помолвке.

– Не вижу здесь ничего приватного, – заметил Рул, вновь принимаясь за холодную жареную говядину.

– Еще бы! – воскликнул Кросби, даже не потрудившись скрыть нотки негодования в голосе. – Значит, это правда?

– О да, полная и совершеннейшая правда, – согласился его светлость. – Так что вы можете без опаски поздравить меня, мой дорогой Кросби.

– Что до этого – разумеется, поздравляю и желаю вам счастья! – произнес обескураженный Кросби. – Но вы ни словом не обмолвились мне о своих планах, так что объявление стало для меня сюрпризом. И мне это представляется чрезвычайно странным, кузен, учитывая природу наших отношений.

– Природу чего? – Милорд, похоже, пребывал в некоторой растерянности.

– Полноте, Рул! В качестве вашего наследника я имею некоторое право знать о ваших намерениях.

– Примите мои извинения, – покаянно сказал его светлость. – Вы точно не хотите позавтракать, Кросби? Что-то вы на себя не похожи, дорогой мой. Собственно говоря, я бы хотел порекомендовать вам пудру другого тона для волос, а не эту, голубую, которую вы предпочитаете. Очаровательный оттенок, Кросби: не думайте, что она не заслуживает восхищения, вот только она подчеркивает нездоровую бледность вашего лица…

– Если я и выгляжу бледным, кузен, то винить в том следует экстраординарное объявление в сегодняшней «Лондон газетт». Оно повергло меня в шок; да, не стану отрицать – оно буквально повергло меня в шок!



скачать книгу бесплатно

страницы: 1 2 3 4 5 6 7 8 9 10 11 12 13 14 15 16 17 18 19 20 21 22 23 24 25