Джон Робертс.

SPQR V. Сатурналии



скачать книгу бесплатно

– Большинство консулов просто просиживают свой срок, надеясь, что потом получат в управление богатую провинцию, – сказал я.

– Именно. Но не Цезарь! Он почти немедленно заставил принять закон о выплате долгов ветеранам Помпея. А потом сбавил треть стоимости контрактов друзьям Красса, сборщикам податей в Азии[5]5
  Цезарь сбавил на треть платежи по откупу сбора податей для сборщиков налогов в Азии.


[Закрыть]
.

Я пожал плечами.

– Долги предвыборной кампании. Эти трое близки, как мои незамужние тетушки. Цезарь никогда не стал бы консулом без помощи тех двоих.

– Вполне возможно. Конечно, делу помогает то, что Гай Юлий ведет себя так, будто он – единственный консул.

– Как же такое вышло? – спросил я. – Разумеется, у Бибула силы воли не больше, чем у медузы, но не может быть, чтобы он даже не попытался взять верх над своим коллегой.

– Он и вправду сделал такую попытку. – Лисий раскинул руки в жесте, который у египтян означает «напрасно». – Но его прогнали с Форума, открыто угрожая насилием. Тогда он укрылся в своем доме и оттуда объявил, что наблюдает за знамениями.

Услышав это, я от души рассмеялся.

– Такое уже и раньше пытались проделать!

Согласно древнему закону, когда авгур ожидает благоприятного знамения, все общественные дела следует приостановить. То был обычный коварный способ оттянуть принятие законопроекта, но это редко длилось дольше дня-другого, и уж точно не весь срок консульства.

– Цезарь проигнорировал его и продолжал действовать в одиночку, – стал рассказывать дальше мой собеседник. – Ты заметил, что теперь уже все отбросили «Гай» и «Юлий» и говорят о нем только как о Цезаре? Некоторых это беспокоит.

– И должно беспокоить, – ответил я. – Лишь царей и рабов зовут одним-единственным именем. А я почему-то не могу представить, чтобы Цезарь воображал себя рабом.

– Совершенно верно. С огромной любезностью Цезарь также уговорил Сенат утвердить его величество в качестве царя Египта и друга и союзника римского народа.

Лисий источал довольство.

Я воздержался от вопроса, какую взятку предложил за это Птолемей, зная, что она должна была быть безмерной. Но, сколько бы он ни заплатил, дело того стоило. Отныне ни один чужестранец не мог вторгнуться в Египет, не вступив в войну с Римом, и ни один узурпатор не мог покончить с Птолемеем, не дав Риму повода аннексировать Египет. Я вернулся к предыдущей теме разговора.

– Ты сказал, что Бибула силой изгнали с Форума. В этом, часом, не был замешан Клодий?

– А кто же еще? Его чернь поддерживает Цезаря и народную партию.

– А что насчет Милона?

– Они ссорятся, но в данный момент Клодий берет верх. Милон – союзник Цицерона, а Цицерон, наверное, сейчас уже пакует свои пожитки.

Когда Клодий получит пост трибуна, он позаботится о том, чтобы первым делом отправить Цицерона в изгнание, использовав в качестве повода казнь заговорщиков Катилины.

– Казнь была необходима, – неловко сказал я.

Мне самому не нравилась затея с казнями, но в кои-то веки мы с Катоном согласились друг с другом: было бы безумием применять конституционную защиту к людям, которые как раз и занимались тем, чтобы с помощью насилия ниспровергнуть конституцию.

– Нет необходимости меня убеждать, – сказал Лисий. – Казни – только предлог. Цицерон боролся против перехода Клодия в плебеи, призвав на помощь все свое юридическое и политическое искусство, а этого искусства у него немало. И Клодий ничего не забыл.

Он отхлебнул вина и отставил чашу в сторону.

– Но срок полномочий Цезаря подходит к концу. Его манят события в Галлии.

– Я был там с посольством вместе с Кретием как раз перед тем, как мы отправились выполнять миссию в Александрии. Тамошним людям мы очень не по нутру.

– Они – темные варвары. Союзники изменяют Риму и присоединяются к тем, кто сопротивляется экспансии римлян на свободную галльскую территорию.

– Не могу их за это винить. Я имею в виду тех из них, кто свободен. Иногда мы слишком бесцеремонно хозяйничаем на территории других народов. Но у союзников нет причин нас покидать.

– Однако появился новый фактор. – Лисий тянул время просто потому, что ему нравилось заставлять меня настаивать на деталях.

– Новый фактор? Не вторжение ли с того острова на севере… Британия, или как он там называется?

– О нет! Восточные галлы уже несколько лет сражаются друг с другом.

– Это я знаю. Одну группировку возглавляют эдуи, а вторую, кажется, арверны. Ситуация меняется так быстро, что трудно за ней уследить.

– Обстановка осталась прежней. Как бы то ни было, пришла весть, что арверны проигрывают, и поэтому они, глупцы, решили, что им нужны, ну… союзники.

Я чуть не выронил чашу.

– Храни нас Юпитер! Ты имеешь в виду, что германцы снова перешли Рейн?

– Похоже на то. Пока только в качестве наемников, но у них есть новый и явно амбициозный царь Ариовист. Последнее, что я слышал, – это что царь все еще к востоку от Рейна, но мои источники говорят, что на западном берегу может быть уже больше ста тысяч германских воинов, а германцы давным-давно жаждут богатых земель Галлии.

Я застонал. Чужестранцы, как правило, делятся на три сорта. Есть забавные, вроде египтян и сирийцев. Есть и забавные, и жуткие, как галлы. А еще есть германцы – откровенно ужасающие.

– Уж конечно, Сенат не посылает Цезаря в Галлию с наказом выгнать оттуда германцев? – спросил я.

– Ни в коем случае. Я подозреваю, что Цезарь сперва позаботится о том, чтобы гельветы не мигрировали на римскую территорию. Этого боятся уже много лет. Он не может спокойно промаршировать к Рейну, оставив их у себя за спиной. Думаю, Цезарь собирается сокрушить гельветов, потом повернуть на северо-восток и бросить вызов германцам и их галльским союзникам. – Лисий униженно улыбнулся. – Конечно, это всего лишь моя теория. Я не военный человек.

Мой собеседник смотрел на мир из своего посольства, но он умел читать карту и здраво воспринимал политику, когда шла политическая игра мировых масштабов. Я не сомневался, что в сложившейся ситуации он очень близок к истине. Римские территории не простирались до Рейна, но в течение многих поколений мы считали эту реку своей неофициальной границей. Если германцы ее перешли, то был признак враждебности.

– Никто и никогда не приобретал сокровищ, сражаясь с германцами, – сказал я. – Галлы в сравнении с ними – богатый народ.

– Но человек может завоевать славу и триумф, – заметил Лисий. – И кто из римлян последним побеждал германцев?

– Марий, конечно, – ответил я. – При Аквах Сестиевых и при Верцеллах.

– А каково величайшее желание Цезаря, как не стать новым Марием? Он добивался популярности всю свою карьеру, всегда подчеркивая, что Марий – его дядя со стороны жены.

– Да, это разумно, – признал я. – Но меня изумляет, что даже такой человек, как Цезарь, может верить, что у него хватит сил победить германцев! Несколько побед в Испании не чета такому. К тому времени, как Марий выиграл те битвы, он почти самостоятельно собрал свои легионы и вел их к победе двадцать лет. Нельзя же просто взять и в качестве нового проконсула принять под командование заслуженные легионы, ожидая от них такого же послушания и преданности.

Сказав это, я понял, что, вероятно, ошибаюсь. Все, включая меня самого, много лет недооценивали Гая Юлия.

– У Цезаря есть гениальный дар убеждать простой народ, – сказал Лисий. – Нет более простых людей, чем легионеры. Они – самая могущественная сила в мире, более могущественная, чем политики и консулы, более могущественная, чем Сенат. Марий знал это, и Сулла тоже знал. А Помпей никогда этого не понимал, поэтому его солнце садится.

Когда я приготовился уходить, Лисий вышел со мной под руку.

– Деций, друг мой, я как всегда счастлив тебя видеть, но не ожидал, что ты появишься до исхода следующего года, когда подойдет к концу срок пребывания Клодия в трибунах.

Он снабдил меня кое-какой конфиденциальной информацией и теперь ожидал ответного одолжения.

– Должен признаться, я сам удивлен, – отозвался я. – Меня неожиданно вызвали с Родоса. Это как-то связано со смертью Целера.

В глазах хозяина дома загорелся заговорщицкий восторг.

– Известнейший человек. Мы потрясены горем из-за его безвременной кончины. Твоя семья ожидает, что ты приложишь в этом деле свои… уникальные таланты.

– Не могу вообразить, зачем еще я им понадобился. Я не любимец семьи.

– Но перед тобой блестящее будущее, – соловьем разливался Лисий. – Я уверен, лет через десять-двадцать ты станешь самым выдающимся из всех Метеллов. Ты должен приходить ко мне почаще, пока будешь в Риме. Возможно, я смогу тебе помочь: чего я только ни слышу!

Он, конечно, хотел, чтобы и я передавал ему все, что смогу узнать. Это может стать честной сделкой.

Я слабо верил в его предсказания насчет моего блестящего будущего. В то время добиться выдающегося положения в жизни Рима можно было либо благодаря воинской славе, либо благодаря чрезвычайному долголетию (Цицерон, как всегда, являлся исключением). Я ненавидел военную жизнь, а мои перспективы дожить до сорока лет выглядели чрезвычайно ничтожными.

Но как ни странно, я и в самом деле добился известности, которую предсказал мне Лисий много лет тому назад, хотя способом, который ни одному из нас и не снился. Я – единственный из Цецилиев моего поколения, который все еще жив.

Однако насчет Цезаря Лисий ошибся. Его не интересовала возможность стать новым Марием – он хотел был единственным и неповторимым Юлием Цезарем.

Глава 3

Семейное собрание состоялось в доме моего отца. Гермес постучал, янитор[6]6
  Янитор – как правило, привратник в доме именитого римлянина.


[Закрыть]
открыл дверь, и мы вошли. В старом особняке было сверхъестественно тихо.

– Хозяин и остальные в триклинии, – сообщил мне старый привратник. – Ваш мальчик должен остаться в задней части дома вместе с остальными рабами.

Это объясняло, почему тут так тихо.

Гермес скорчил рожу.

– Я просто подожду снаружи, на улице.

– Ты имеешь в виду – в таверне на углу, – усмехнулся я. – Ступай в задние комнаты.

Мой слуга с кислой миной зашагал прочь. Я ему посочувствовал. Он не хотел быть изгнанным в задние комнаты главным образом потому, что в городском доме моего отца не водилось юных хорошеньких рабынь.

В триклинии, кроме отца, собрались три члена рода Цецилиев, все по имени Квинт – моя семья не была изобретательна по части имен. Первым был Кретик, с которым я несколько раз служил в чужеземных землях, ныне самый выдающийся член рода, бывший консул и понтифик, вторым – прошлогодний претор Непот, а третьим – усыновленный член нашей семьи, носивший звучное имя Квинт Цецилий Метелл Пий Сципион Назика. В нынешнем году он был понтификом и народным трибуном. Остальные выдающиеся представители рода в этом году находились за пределами Италии.

Мы обменялись краткими приветствиями. Обычные закуски и вино отсутствовали – в комнате стоял только кувшин воды. Мои родственники собрались здесь для серьезных дел.

– Удивительно, что я все еще вижу тебя в Риме, Непот, – сказал я. – Я думал, тебе отдали Сардинию.

– Я передал ее другому, – ответил бывший претор. – Вместо меня ее взял Веттий.

Непот был высоким человеком с военной выправкой. Он единственный среди лидеров нашего рода поддерживал Помпея. С этим мирились, потому что если б Помпей стал диктатором, по крайней мере, одного из нас не казнили бы и не сослали, и семья сохранила бы бо?льшую часть своих земель.

– Твое решение можно только одобрить, – сказал я Непоту. – Я бы не принял Сардинию, даже если б выиграл ее в кости.

Кретик скорчил гримасу.

– Ты не изменился, Деций. Ты – законченный политический идиот. Непот остается в Риме потому, что собирается в следующем году баллотироваться в консулы.

– Это многое объясняет, – сказал я. – Проконсульская провинция в любой день обойдет Сардинию. И каков будущий приз?

– Устранив угрозу вторжения чужеземцев, он получит Ближнюю Испанию, – сказал отец.

Никто не предполагал, что Непота могут победить на выборах или что он, устраняя угрозу, может и не получить желаемую провинцию. Когда Цецилии Метеллы сходились на том, что один из них станет консулом, они этого добивались. А Испания была территорией Метеллов почти двести лет. Мы правили там так долго, что Испания сделалась нашим главным политическим оплотом, уступая только нашим италийским землям.

– Следующий год будет плохим, – заметил Кретик. – Клодий станет противостоять Цицерону и сможет наделать больших бед. Еще через год нам понадобится как можно больше влияния, чтобы исправить все, что он натворит. Сципион также будет баллотироваться – в курульные эдилы.

Сципион, бледный, утонченный мужчина лет тридцати пяти, кивнул.

– В качестве эдила я буду проводить игры на похоронах моего отца. Я собираюсь организовать особенно великолепные выступления гладиаторов.

Его приемный отец, старый Метелл Пий, умер четыре года назад. Уже вошло в обычай откладывать похоронные игры до тех пор, пока наследник не получит пост эдила, ответственного за публичные зрелища. Тогда он сможет выполнить одновременно и свой гражданский, и свой сыновний долг и завоевать популярность, чтобы избраться на более высокую должность. Когда Цезарь был эдилом, он установил неправдоподобно высокую планку расходов на зрелища.

– Клодий будет баламутить простолюдинов, а ничто так не покупает их верность, как ряд хороших игр, – заметил я. – Но это будет дорого стоить.

– Ты, конечно, внесешь свой вклад, – сказал отец.

Лучше б я держал рот на замке.

– Все это абсолютно несущественно по сравнению с главным делом нынешнего вечера, – сменил тему Кретик. – Деций, ты знаешь, что Целера отравили, не так ли?

– Я знал, что он умер и что умер не насильственной смертью, не от болезни и не от несчастного случая, случившегося при свидетелях, – ответил я. – Люди всегда подозревают яд, когда выдающийся человек умирает без видимых причин, но есть сотни болезней, которые могут убить без предупреждения.

– Его отравили, – отрезал Кретик.

Я вздохнул. Этого я и боялся.

– И могу только догадываться, кого вы в этом подозреваете.

– Гадать не надо, – покачал головой Кретик. – Это его жена, та проститутка Клодия. Мы хотим, чтобы ты собрал улики, и тогда мы сможем выдвинуть обвинение против суки и добиться ее казни или ссылки.

– Вы не совсем понимаете, как все происходит, – ответил я. – Если мне придется вести расследование, я буду собирать улики, а потом уже решу, кто убийца – если он и вправду был убит.

– Делай все, что сочтешь нужным, – сказал Кретик.

– Может, убийца вовсе и не Клодия, – заметил я.

– А кто еще это может быть? – вопросил отец.

– Понятия не имею, но еще ни один человек не стал консулом и командующим армиями в провинциях, не нажив множество врагов. Целер боролся со сторонниками Катилины и казнил многих из них. Их семьи этого не забудут. Он мог поразвлечься с женой не того человека. Вполне могу себе представить, что, будучи женат на Клодии, он искал общества женщин на стороне.

Непот фыркнул.

– Да когда человек совершал убийство из-за маленького прелюбодеяния? Враги Целера были не из тех людей, чтобы прибегнуть к яду.

– Правильно, – согласился с ним Сципион. – Если бы на него напали, как делают порядочные люди, и сразили на улице, мы могли бы не сомневаться, что за этим стоит его политический враг. Но яд – оружие женщины.

– Зачем ей его убивать? – спросил я.

Услышав это, все удивились.

– Женщины столько раз убивали, – пожал плечами Кретик. – Почему бы и нет?

Типично для этих людей. Убийство в Риме – слишком обычное дело, но они знали, что у мужчины имелась бы веская политическая или личная причина, чтобы совершить такое. С другой стороны, скандально известная женщина убила бы просто потому, что такова ее натура. А любая женщина, чье имя обсуждалось публично, была скандально известной. Высокородным римским госпожам полагалось жить в безвестности.

– Очень хорошо. И какие у меня будут полномочия? – поинтересовался я.

– Мы хотим, чтобы ты действовал осторожно, – сказал Кретик. – В конце концов, все это касается только нашей семьи. Но если ты столкнешься с трудностями, можешь сказать, что работаешь на Сципиона. Как трибун, он будет выдвигать обвинения против венефики.

Этим старинным словом называли ведьму-отравительницу.

– Вы понимаете, что из всех убийств, наверное, труднее всего доказать именно отравление? – напомнил я своим родным.

– Я выступал на подобных процессах в качестве обвинителя и судьи, – сказал отец. – И Кретик тоже. Просто принеси нам доказательства для убедительного обвинения, и мы от нее избавимся.

– Зачем Целер вообще на ней женился? – спросил я.

– Нам в то время нужен был союз с Клавдиями, – ответил Кретик. – Зачем же еще?

И в самом деле – зачем?

* * *

Возле двери дома Гермес вынул из держателя факел и начал зажигать его от придверной лампы.

– Не трудись, – сказал я, – нынче ночью луна светит ярко.

Я предпочитал обходиться в Риме без факелов, не считая самых чернильно-темных ночей. Свет факелов мерцает и лишает тебя ночного зрения. Нападающему нужно только набросить на огонь плащ или плеснуть в него водой – и ты полностью слеп до тех пор, пока глаза твои не привыкнут к темноте. Кроме того, факел привлекает к себе внимание.

Мы вышли из дома и несколько минут постояли возле ворот, пока глаза наши не привыкли к тусклому свету. После этого стало можно идти по улицам. Прибывающая луна висела почти прямо над нашими головами, посылая лучи даже в самые узкие переулки.

– Что ты разузнал? – спросил я Гермеса, когда мы двинулись в путь.

– Немного. Твой отец не очень-то общается со своими рабами.

– Зато у них есть уши, – сказал я. – Зачем же я держу тебя, как не затем, чтобы ты собирал сплетни других рабов?

– Насколько я могу судить, старик такой же, как всегда. Но не пускает в ход бич так часто, как пускал раньше. Может, смягчается с годами, – сказал Гермес и немного помолчал, после чего продолжил: – За последние месяцы было несколько поздних собраний вроде нынешнего, когда слуг отсылали в задние комнаты дома.

– Это немного значит для таких любителей политики, как моя семья, – сказал я. – Велись разговоры о Метелле Целере? Или о его жене, Клодии?

– Говорят, что она его отравила, но это просто городская сплетня, а не внутренняя семейная информация. Так вот из-за чего весь сыр-бор?

– Именно. Семья хочет наказать Клодию, и меня посылают раскопать улики против нее.

Я откровенно разговаривал со своим слугой о таких вещах. Несмотря на свои преступные наклонности, он мог оказать неоценимую помощь в моем расследовании и имел настоящий природный дар к такой работе. Что вызывало у меня легкую тревогу. У Гермеса инстинкты следователя или у меня инстинкты раба?

– Вот и твой шанс! – сказал он. – Эта женщина – меч, который годами висит над твоей головой. Теперь ты можешь избавиться от нее раз и навсегда.

– Знаю. Мне полагалось бы радоваться, но я не радуюсь.

– Почему? Ах да, она – сестра Публия Клодия, и у него появится еще один повод тебя ненавидеть.

Я пожал плечами.

– Дело не в том. Он может убить меня всего один раз – и собирается сделать это при первой же возможности… Нет, что-то еще в этом деле кажется мне неправильным.

Некоторое время я размышлял. Тем временем мы шли по призрачному, освещенному луной Форуму. Мертвые политики сердито смотрели на нас со своих пьедесталов, как будто мы были галлами, вернувшимися, чтобы снова разграбить Капитолий. Я остановился.

– В чем дело? – спросил Гермес.

– Я вдруг понял кое-что. Сегодня, похоже, на улицах и на Форуме все были ужасно оживленными.

– Я заметил. Это из-за Сатурналий?

– Нет. Это потому что год почти закончился, а следующий будет годом полного политического хаоса. Я только что понял, что римлянам нравится политический хаос!

– Может быть, гражданам и нравится, – сказал Гермес.

– Не криви душой. Рабы любят беспорядки больше, чем кто-нибудь другой. Тогда им гораздо больше сходит с рук. Когда люди могут скандалить на улицах, они не выплескивают свой гнев, избивая своих рабов.

– Да что ты об этом знаешь! – сказал мой спутник, но я уже потерял интерес к данной теме.

Теперь я гадал, почему меня вызвали с Родоса. Конечно, у меня была репутация следователя, но любой хотя бы наполовину компетентный иудекс[7]7
  Иудекс – судья, в том числе тот, которого назначал чиновник – например, претор – для расследования некоего спорного дела.


[Закрыть]
смог бы предъявить достаточно материала такого сорта, который сошел бы за улики в римском суде, где красноречивое обвинение было важнее доказательств вины. Может, они просто не хотели конфликтовать с женщиной, имеющей такую репутацию, как Клодия? Отравление не только трудно доказать, его еще и трудно избежать.

Глава 4

Катон разбудил меня слишком рано, и Кассандра принесла мне на подносе завтрак. Два моих пожилых домашних раба были, как всегда, навязчивыми и назойливыми, но они всегда умели радостно услужить в течение нескольких дней после моего возвращения из чужеземных краев. После этого оба снова возвращались к своему обычному капризному состоянию.

– Мои клиенты на улице? – спросил я.

– Нет, они еще не получили известий, что ты снова в городе, хозяин, – ответил Катон. – Тебе надо послать своего мальчишку, чтобы их созвать.

– Ни в коем случае! – сказал я. – Я не хочу, чтобы они являлись ко мне по утрам. Чем дольше они пробудут в неведении, тем лучше.

Я снял с подноса салфетку: под ней оказались горячий хлеб, нарезанные фрукты, вареные яйца и горшочек меда. Завтрак был одной из вырождающихся неримских привычек, которым я был подвержен.

Сытый, одетый, с Гермесом, следующим за мной по пятам, я отправился к преуспевающему цирюльнику, чтобы тот побрил меня и привел в порядок мои волосы. Они стали слишком лохматыми возле ушей за время моего морского путешествия и долгой поездки верхом. Да, я нуждался в стрижке и бритье, но кроме того, не было места лучше цирюльни, чтобы услышать уличные сплетни.



скачать книгу бесплатно

страницы: 1 2 3 4 5 6

Поделиться ссылкой на выделенное