Джон Робертс.

SPQR V. Сатурналии



скачать книгу бесплатно

John Maddox Roberts

SPQR V. Saturnalia


© 1999 by John Maddox Roberts

© Овчинникова А. Г., перевод на русский язык, 2017

© Издание на русском языке, оформление. ООО «Издательство «Э», 2017

* * *

Присцилле Риджуэй, которая не сдавалась; вечная благодарность за многолетнюю поддержку



Глава 1

Я снова ступил на землю Италии отвратительным декабрьским днем. Когда маленькое судно подошло на веслах к доку Тарента, ветер швырял мне в лицо холодный дождь. То было скверное время года для путешествий по морю – хороший мореходный сезон закончился несколько месяцев назад. Конечно, с моей точки зрения, не существовало такого понятия, как «хороший мореходный сезон». Мы покинули Рим в такую же паршивую погоду и, пометавшись среди скучной вереницы островов, направились к изрезанному берегу Греции. Там переправились через пролив, отделяющий эту страну от Италии, а потом обогнули южный мыс и оказались в относительно укрытых водах Тарентского залива.

Я сошел по сходням и ступил на берег с обычным чувством бесконечного облегчения. Нет, я не опустился на колени и не поцеловал землю, но только из соображений приличия. Мой желудок тут же начал успокаиваться, но дождь продолжал лить.

– Земля! – крикнул Гермес с глубоким и искренним облегчением.

Он нес под мышками свертки с нашими пожитками. Этот парень ненавидел море еще больше, чем я.

– Наслаждайся ею, пока можешь, – посоветовал я. – Скоро ты сменишь спазмы в животе на натертый зад.

– Ты имеешь в виду, что нам придется ехать верхом? – Гермес не любил лошадей почти так же сильно, как и море.

– А ты думал, мы пойдем в Рим пешком?

– Что ж, наверное, я смогу это выдержать… И далеко ехать?

– Примерно триста миль. К счастью, все триста – по первоклассным дорогам. Мы доберемся по Аппиевой дороге, по крайней мере, до Капуи, а потом или поедем по ней дальше, до самого Рима, или двинемся по Латинской дороге, в зависимости от обстоятельств. В любом случае расстояние будет одинаковым. Латинская, возможно, чуть посуше в это время года.

– Так далеко? – удивился Гермес. Будучи моим рабом, он забирался гораздо дальше, чем большинство мальчиков его возраста, но все еще слегка путался в географии. – Но мы же в Италии!

– Италия больше, чем ты мог бы подумать. А теперь иди и принеси остальной наш багаж.

Ворча, юноша отправился обратно на судно, за моим сундуком и остальными нашими небогатыми пожитками. И тут к пирсу подошел человек весьма официального вида в сопровождении секретаря.

– Квинт Силаний, – сказал он. – Начальник порта. А ты?..

– Деций Цецилий Метелл-младший, – ответил я.

– Сын цензора, да? Нам сказали, что ты можешь высадиться здесь или в Брундизии. Добро пожаловать в Италию, сенатор.

Мы приняли меры, чтобы доставить тебя в Рим как можно скорее.

Это произвело на меня впечатление. Еще никогда меня не считали таким важным.

– В самом деле? И какие именно меры?

– Давай-ка уйдем из-под дождя, – сказал Силаний.

Я последовал за ним в его контору, находившуюся сразу за морским доком. Мы нырнули под крышу портика и стряхнули со своей одежды капли дождя, а потом вошли в его кабинет – тесную комнатку со стенами, утыканными ячейками для документов.

– Вот, это поможет успокоить твой желудок, – сказал Квинт.

Раб налил мне чашу бледного вина. То было доброе бруттийское вино, не слишком сильно разбавленное водой.

– Лошади ожидают тебя в городской конюшне рядом с Аппиевыми воротами, а где-то здесь у меня есть реквизиционная расписка, чтобы ты смог размещать их в конюшнях и кормить по дороге в Рим, – сказал начальник порта. – И брать свежих лошадей, если они тебе понадобятся.

С минуту он рылся в ячейках, а потом секретарь вежливо отодвинул его в сторону и, сунув руку в одну из них, вытащил кожаный мешочек, полный маленьких свитков.

– Кто все это для нас устроил? – спросил я.

– Цензор, – ответил Силаний. – Ты этого не ожидал?

– Ну… нет, – признался я. – Я получил его вызов на Родосе, метнулся на первое же судно, идущее в Италию, но думал, что до Рима мне придется добираться самому. Когда я являюсь домой, отец обычно не выбегает из ворот в хлопающей тоге с распростертыми объятиями, чтобы поприветствовать меня, – если ты понимаешь, что я имею в виду.

– Да, отцы – они такие, – сказал мой собеседник, наливая себе чашу. – Нельзя ожидать, что они будут вести себя, как твоя старая нянюшка-сабинянка.

– Думаю, так и есть. Как нынче дела в сельской местности?

– Необычно тихо. Можешь для разнообразия оставить свое оружие в багаже.

– А что насчет города?

– О городе не могу такого сказать. Я слышал, в последнее время там беспокойно.

– Клодий?

В нынешнем году Клодий баллотировался в трибуны. Во многих отношениях то была самая влиятельная должность в Риме, и, коли его изберут, он целый год будет и чрезвычайно могущественным и совершенно неприкосновенным человеком, как для закона, так и для своих сограждан. При одной мысли об этом я почувствовал резь в животе. Все считали, что этот человек легко победит на выборах. Представители его рода, Клавдии, были патрициями, так что им запрещалось занимать должность трибунов, и Клодий отчаянно старался перейти в плебеи. В конце концов, с помощью влияния Цезаря и Помпея он добился исполнения своих желаний: его усыновил малоизвестный родственник-плебей по имени Фонтей. Все, кто боролся против перехода Клодия в плебеи, ожидали в наступающем году много неприятностей.

– Он – пес Цезаря, – сказал Квинт Силаний, – но, говорят, консул не держит его на коротком поводке.

Силаний, как и все остальные, говорил о Гае Юлии Цезаре так, будто тот был единственным консулом. Коллега Цезаря по должности, Бибул, был таким ничтожеством, что римляне с тех самых пор называют этот год «консульством Юлия и Цезаря».

Я взял расписки, забрал своего раба и пожитки и потопал под дождем к Аппиевым воротам.

Все согласились, что я не должен возвращаться в Рим до тех пор, пока Клодий не оставит должность и – предпочтительно – не уедет из города. Но, с другой стороны, и Метелл Целер[1]1
  Квинт Цецилий Метелл Целер – претор 63 года до н. э. и консул 60 года до н. э.


[Закрыть]
не должен был умереть. Отец прислал мне, мягко говоря, не допускающий возражений вызов: «Наш родич, Квинт Цецилий Метелл Целер, умер, и полагают, что от яда. Семья собирается на его похороны. Ты должен немедленно вернуться в Рим».

Мне показалось, что это было слегка чересчур. Конечно, Целер был самым выдающимся из Цецилиев, но при обычных обстоятельствах на похоронах присутствовали бы лишь ближайшие родственники и члены родо?в, оказавшиеся в Риме во время его смерти, и позаботились бы о ритуалах, сопровождающих кончину известного человека. То, что одного из Цецилиев вызвали из такой дали, как Родос, предполагало надвигающийся политический кризис.

Мы, Метеллы, – до мозга костей политические создания, но я – единственный член семьи, чье присутствие в Риме считалось политической помехой. Мое умение обзаводиться врагами было удивительным для человека, чуждого политическим амбициям. Люди, которым было что скрывать, нервничали, когда я находился рядом.

У городских ворот мы с Гермесом забрали наших лошадей и навьючили на одну из них наши скудные пожитки. Когда мы рысью пустились в путь, мой слуга так подпрыгивал в седле, что больно было смотреть. Естественно, я от души над ним смеялся. Сам я ездил сносно: еще совсем маленьким катался на кротких кобылах в наших сельских поместьях, а когда получил тогу взрослого мужчины, отец послал меня в цирк, чтобы меня тренировали всадники, галопом мчащиеся рядом с колесницами и подгоняющие квадриги. Такие тренировки сослужили мне добрую службу в Испании, потому что большинство партизан, за которыми мы гонялись в холмах, были конными. И все-таки я никогда не испытывал страсти к лошадям и всегда предпочитал смотреть с удобных трибун, как на них ездят верхом или правят упряжками профессионалы. Но все равно верховая езда лучше ходьбы или плавания по морю. Что угодно лучше плавания по морю.

Аппиеву дорогу, как и все остальные наши пути, поддерживали в прекрасном состоянии. То была старейшая из наших главных больших дорог. Отрезок между Капуей и Римом начал строить Аппий Клавдий Цек почти триста лет тому назад, да и остальная ее часть почти такая же старая, поэтому посаженные вдоль обочин тополя и кедры были величественными и раскидистыми. Гробницы у дороги, по большей части, были приятного простого дизайна, принятого в минувшую эпоху. Через каждые тысячу шагов попадался мильный камень с высеченным на нем расстоянием до ближайших городов и, как всегда, точным расстоянием до Золотого мильного камня на Форум Романум. Таким образом, римские граждане, в каком бы месте нашей империи они ни находились, всегда точно знали, как далеко они до центра римской общественной жизни. Непонятно почему, но мы считаем это утешительным. Может, потому, что когда странствуешь среди варваров, трудно поверить, что Рим вообще существует.

Нет более прекрасного и более прочного свидетельства могущества и гения Рима, чем наши дороги. Люди таращатся на пирамиды, у которых нет другой цели, кроме как служить вместилищами для трупов живших давным-давно фараонов. И эти же люди по всему миру могут пользоваться римскими дорогами – вот настоящее чудо. Варвары редко беспокоятся о том, чтобы мостить свои дороги, а если и делают это, то довольствуются тонким слоем тесаного камня, возможно, уложенного на тонкий слой гравия. Римские же пути сообщения больше похожи на уходящую вниз стену; иногда они погружаются на пятнадцать футов в чередующиеся слои булыжника, тесаного камня и гравия, чтобы крепко покоиться на земляном основании. Середина каждой римской дороги слегка приподнята, чтобы с нее могла стекать вода. Эти дороги опоясывают мир, прямые, как множество туго натянутых струн, пересекая долины и реки мостами изумительной работы, пробивая тоннели сквозь горные отроги, которые слишком велики для удобного передвижения. Какой еще народ когда-либо задумывал такие дороги? Они – чистейшее выражение уникальности Рима.

Ладно, мы научились строить дороги у этрусков, но мы строим их лучше, чем когда-либо делал тот народ. И уж точно строим их в таких местах, где этрускам это и не снилось.

Таким приятным мыслям я предавался, пока мы ехали в сторону Венузии. Я слишком долго жил среди чужестранцев и жаждал снова очутиться в великом Городе, пусть даже там и был Клодий.

Три дня езды привели нас в Капую. Этот красивый город, прекраснейший в Кампании, стоял среди самых богатых пахотных земель Италии. Подъехав ближе, мы услышали звон – это работали знаменитые бронзовщики Капуи. По всему городу стояли литейные и кузнечные мастерские, и стук молотов не прекращался. Все, сделанное из бронзы, от ламп до парадных доспехов, было сработано в Капуе.

Раздавался и лязг оружия. Не из-за войны – из-за тренировок. За стенами города находилось около десятка гладиаторских школ, потому что Кампания всегда была центром спорта. Римляне тоже любят гладиаторов, но в Кампании эта любовь сродни культу. Когда мы проехали мимо одной из школ, я вспомнил о школе Амплия, и меня осенила идея.

– Напомни мне, когда мы попадем в Рим, записать тебя в школу Статилия, – сказал я своему рабу.

– Ты ведь не собираешься меня продать? – встревоженно откликнулся Гермес.

– Конечно, нет, идиот, хотя в такой идее есть своя привлекательность. Но если ты собираешься хоть немного быть мне полезен, тебе лучше научиться самозащите. Теперь ты достаточно взрослый для тренировок.

Гермесу в ту пору было уже лет восемнадцать, и этот красивый юноша добился совершенства во всевозможных преступных мошенничествах. Закон не запрещал тренировать рабов, обучая их сражаться, и до сих пор не существовало законов, запрещающих рабу носить оружие, если тот находился за стенами Города и сопровождал своего господина.

– Гладиаторская школа, значит? – задумчиво переспросил Гермес.

Я видел, что ему понравилась эта затея. Он понятия не имел, какими трудными будут тренировки. Как и большинство юных парней, мой слуга считал жизнь гладиатора захватывающей и чарующей, не сознавая того, что несколько великолепных мгновений на арене в позолоченных доспехах с плюмажем – результат долгих лет работы, от которой трещат кости, под наблюдением крохотных глазок зверских надсмотрщиков, внедрявших дисциплину кнутами и раскаленным железом. Конечно, я не собирался тренировать его для арены, но он должен был выучиться в достаточной мере для того, чтобы остаться в живых в уличных драках и полуночных засадах, ставших нормой политической жизни Рима.

Оказалось, что мудрее проделать последний отрезок пути от Капуи до Рима по Латинской дороге. По пути мы останавливались в гостиницах или на виллах друзей и родственников.

Девять дней путешествия с частой сменой лошадей привели нас, перепачканных и с натертыми задницами, туда, откуда видны были стены Рима.

Глава 2

Отец поднял глаза от лежащих перед ним на столе свитков.

– Почему ты так долго? – спросил он.

То было его обычное приветствие.

– Погода, море, время года, несколько упрямых лошадей, все как обычно. Я тоже рад видеть тебя, отец, – ответил я.

Вообще-то он хорошо сохранился для своего возраста. Шрам, пересекавший его лицо и нос, казался глубже обычного, а кроме того, у него добавилось морщин и убавилось волос, но он выглядел таким же сильным и энергичным, как и всегда. Сделавшись цензором, отец достиг вершин римской общественной жизни, но это не успокоило его, не подтолкнуло к отставке. Он вел кампанию ради других членов семьи так же азартно, как всегда.

– Чепуха! Как и все сыновья, ты жаждешь получить наследство, – заявил он. – Сядь.

Я сел. Мы находились во внутреннем дворе городского отцовского дома. Стены не пропускали сюда ветер, и благодаря солнцу позднего утра тут было почти тепло.

– Зачем я здесь понадобился? – спросил я. – Я давно опоздал на похороны Целера.

Отец отмахнулся от моего вопроса.

– Кретик написал мне о том дурацком деле в Александрии[2]2
  Об этом рассказывается в романе «SPQR IV. Храм муз».


[Закрыть]
. Тебя могли бы убить из-за дел, которые не важны для Рима.

– Они оказались крайне важными для Рима! – запротестовал я.

– Но ты впутался в них не поэтому! – сказал отец, хлопнув ладонью по столу и заставив подпрыгнуть чернильницу и перья. – Это все твоя несносная страсть совать нос в чужие дела и, не сомневаюсь, твоя слабость к компании распутных женщин!

– Не женщин, – пробормотал я, – а муз.

– Э?.. Хватит пустой болтовни. Надвигаются важные события, и в кои-то веки ты сможешь сколько душе угодно совать нос в чужие дела с благословения семьи.

Это звучало многообещающе.

– А как же Клодий? – уточнил я.

Отец беспокойно шевельнулся, что случалось с ним весьма редко.

– Мы отчасти уладили дела с Цезарем, поэтому, пока он в городе, маленькая свинья, вероятно, оставит тебя в покое. Но Цезарь покидает Рим в конце года, и тогда ты тоже уедешь. К тебе пришли известия о том, что Цезаря назначили проконсулом?

– В Египте мы получили весть о том, что ему и Бибулу поручают поддерживать в должном виде италийские козьи тропы и навозные кучи, но на Родос пришло известие, что Ватиний добыл для Цезаря Цизальпийскую Галлию и Иллирик.

– Все верно. А теперь Сенат отдал ему еще и Трансальпийскую Галлию, и его проконсульство должно продлиться пять лет.

У меня отвисла челюсть.

– Никто никогда не получал такую территорию и такую должность на столь долгий срок! – воскликнул я. – Все знают, что Галлия вот-вот взорвется, как вулкан. И ее целиком отдали Цезарю?

– В точности мои мысли. Большинство сенаторов надеются, что он опозорится или погибнет. Но, в любом случае, его не будет в Риме пять лет.

– Это же глупо, – сказал я. – Цезарь умнее всех остальных сенаторов, вместе взятых. Спустя пять лет у него будет больше клиентов, чем у Мария[3]3
  Гай Марий (158/157–86 г. до н. э.) – древнеримский полководец и политический деятель, семь раз занимавший должность консула.


[Закрыть]
, и он станет достаточно могущественным, чтобы пойти маршем на Рим.

– Полагаешь, только тебе пришло такое в голову? – Отец пренебрежительно махнул рукой. – Это не твоя забота. Теперь, когда ты вернулся, я соберу глав семьи. Будь здесь нынче вечером до захода солнца.

И он вернулся к своим свиткам. Вот и всё. Меня отпустили.

Я был озадачен, но испытал глубокое облегчение. Явившись к отцу, я исполнил свой главный долг и теперь мог делать, что хотел. Поэтому, естественно, я отправился на Форум. Римлянин, слишком долго оторванный от Форума, страдает от болезни духа, тоскует и чахнет. Он знает, что, несмотря на важность его работы, несмотря на безудержность местных удовольствий, находится далеко от центра мира.

Замечательно было приблизиться к тому месту, куда привели меня все те сотни мильных камней.

Вынырнуть из лабиринта узких улочек и переулков на Форум – это все равно что выйти из узкого горного ущелья на огромную равнину. Перспектива расширилась, и теперь я видел не только узкую полоску неба над головой. Огромные базилики, монументы, ростра, курия, в которой собирался Сенат и которая тогда еще не сгорела дотла[4]4
  В 52 году до н. э. здание курии полностью сгорело. Впоследствии Юлий Цезарь построил на месте курии Гостилия курию Юлия – она стоит на Форуме до сих пор.


[Закрыть]
, и мое самое любимое – храмы. Начиная с красивого маленького круглого храма Весты, их вереница поднималась к высшей точке, к великолепному венцу Капитолия, храму Юпитера Лучшего и Величайшего.

Но еще больше, чем архитектура, Форум делали люди. Как обычно, он был переполнен – даже в этот довольно прохладный декабрьский день. Горожане, свободные и рабы, женщины, чужестранцы и дети невесть какого статуса – все они суетились, бездельничали, играли, как им подсказывало настроение. А настроение тут было возбужденным. Человек, созвучный с сердцебиением Рима (а я один из таких людей), способен ощущать царящие в городе эмоции, как мать ощущает настроение своего ребенка: испуганное, печальное, веселое, негодующее, сердитое; все эти чувства очевидны для того, кто умеет распознавать их признаки.

Я знал, что дело тут не только в предвкушении Сатурналий, которые должны были начаться через несколько дней. Как бы ни любили римляне попойки этого праздника, в нем есть и нечто мрачное, потому что тогда нам приходится отдавать свои долги. Нет, тут было нечто большее, еще одна интригующая маленькая загадка, которую следовало разгадать.

Окунувшись в толпу, я стал приветствовать старых друзей, приглашая их на обед. При всей своей грозной мощи и славе Рим – всего лишь деревня-переросток, где, куда ни посмотри, обязательно увидишь кого-нибудь из знакомых. С Гермесом, следовавшим за мной по пятам, я медленно пересек Форум и поднялся на Капитолий, где принес благодарственную жертву за свое благополучное возвращение.

Когда перевалило за полдень, я послал Гермеса домой за банными принадлежностями и расслабился в пару и горячей воде, пока друзья и знакомые сплетничали о возницах, гладиаторах, опозорившихся женщинах и так далее, и тому подобное. Похоже, никто не хотел распространяться о политике, и я счел это странным. Не то чтобы люди боялись, как могли бы бояться, если б у власти находился сумасшедший тиран или безжалостный диктатор, как в последний год Мария или во время проскрипций Суллы – скорее, они были сбиты с толку. Последнее, в чем хочет признаться римлянин – это что он не знает, что происходит.

Поэтому следующее место, куда я заглянул, было египетским посольством. Посланник Лисий провел в Риме целую вечность и собирал все слухи в мире, поскольку почти всю жизнь угощал и подкупал членов римского правительства и остальных посланников. Старый толстый извращенец принял меня, как всегда, гостеприимно. Я с некоторым унынием заметил, что под толстым слоем косметики лицо его испещрено множеством крошечных язв. Может, вскоре нам понадобится новый египетский посланник. Это опечалило бы меня, потому что сей человек, если можно так выразиться, являлся неоценимым ресурсом.

– Добро пожаловать, сенатор, добро пожаловать, – восторженно сказал старик.

Он хлопнул в ладоши, и в комнату прибежали рабы, чтобы омыть мне руки и ноги, хотя я только что явился из бани. Один из них взял мою тогу, другой сунул мне в руки чашу, а остальные принялись неистово обмахивать нас опахалами. Здесь не было жарко и не жужжали мухи, но, может быть, рабы просто нуждались в упражнениях.

Мы вошли в маленькую круглую обеденную залу – одну из многих эксцентричных особенностей египетского посольства. Я никогда не мог разглядеть в этом здании никакой архитектурной последовательности.

– Его Величество сообщил мне, что ты оказал ему в прошлом году некие выдающиеся услуги. Он премного благодарен, – сказал хозяин дома.

Не успел он договорить, как на столе перед нами, словно по волшебству, появились яства. Меня всегда изумляло, что в какой бы час я ни заглянул к посланнику, я всегда попадал в обеденное время. Римляне педантично соблюдают время трапез, но Лисий не таков. Даже если ты наносишь ему импровизированный визит вежливости, у него всегда наготове не только обычные фрукты и оливки, но и свежевыпеченный хлеб, все еще горячий, из печи, и целый жареный петух с до сих пор хрустящей корочкой.

За едой мы разговаривали о всяких незначительных делах. Я осведомился о здоровье последнего сына Птолемея – когда я покинул Александрию, он только что выпрыгнул из материнского живота, а Лисий расспросил насчет моего пребывания на Родосе, надеясь, что я выполнял там некую секретную миссию. Увы, то была всего лишь одна из моих неофициальных ссылок.

– Политическая ситуация в Риме слегка озадачивает меня, – признался я, когда раб налил нам сладкое десертное вино. – Я был долго отрезан от дома, а мои друзья ни о чем не рассказывают.

– Вряд ли стоит удивляться, – заметил Лисий. – Того, что случилось за последние месяцы, еще никогда не бывало. Консульство Цезаря было самым продуктивным из всех.



скачать книгу бесплатно

страницы: 1 2 3 4 5 6