Джон Ле Карре.

Шпионское наследие



скачать книгу бесплатно

– Догадываюсь. Символ чего?

– Тюльпан была православного вероисповедания, поэтому ей присвоили соответствующий крест. – Я делаю все, чтобы мой голос не дрогнул.

– Кто присвоил?

– Женщины. Две сотрудницы.

– Каждый верующий агент получал крест?

– Православные убеждения Тюльпан отчасти мотивировали ее работать на нас. О чем и говорит крест.

– Ее судьба?

– Исчезла с наших экранов, увы.

– У вас тогда не было экранов.

– Не исключено, что решила закруглиться. С пехотинцами такое случается. Прерывают контакты и пропадают с концами.

– На самом деле ее звали Гамп, так? Как зонтик[7]7
  Gamp – зонтик (англ.).


[Закрыть]
. Дорис Гамп?

То, что я сейчас испытываю, тошнотой не назовешь. По крайней мере, с желудком это никак не связано.

– Возможно. Гамп. Да, кажется, так. Удивительно, откуда вам это известно.

– Может, вы не все досье украли. Это была большая потеря?

– Что именно?

– Ее решение закруглиться.

– Не думаю, что она объявила о своем решении. Просто перестала выходить на связь. В каком-то смысле – да, потеря. Тюльпан была важным источником. Солидным, да.

Перебор? Недобор? Легковесно? Она это обдумывает. Пауза затягивается.

– Мне казалось, вас интересует “Паданец”, – напоминаю я ей.

– Нас интересует всё. “Паданец” – лишь зацепка. Что случилось с Милли?

Милли? Ах да, Милли. Не Тюльпан.

– Когда?

– Сейчас. Куда она ушла?

– Вероятно, к себе наверх.

– Вы ее не позовете? Меня она ненавидит.

Я открываю дверь, а за ней стоит Милли со своей связкой ключей. Протиснувшись мимо нее, Лора устремляется дальше по коридору с планом дома в руке. Я отстаю.

– Где Джордж? – шепотом спрашиваю у Милли.

Она мотает головой. Не знает? Не спрашивать?

– Милли, ключи!

Она добросовестно отпирает двойные двери в библиотеку. Лора делает шаг вперед и тут же, как в дешевом фарсе, два назад с дежурным воплем “Мать честная!”, который наверняка разбудил всех мертвых в Британском музее. Не веря своим глазам, она приближается к полкам, уставленным потрепанными томами от пола до потолка. Осторожно берет восемнадцатый том разрозненного тридцатитомного собрания “Британской энциклопедии” 1878 года. Открывает, с удивлением пролистнув несколько страниц, швыряет на столик и снимает с полки “Путешествия по Аравии и не только” 1908 года, тоже разрозненное собрание, стоившее (как ни странно, помню) пять шиллингов и шесть пенсов за том, один фунт за все собрание, после того как Мендель сбил цену у торговца.

– Вы мне не объясните, кто читает или читал эту белиберду? – спрашивает меня Лора.

– Все, кто был допущен к операции “Паданец” и имел на то основания.

– В каком смысле?

– Джордж Смайли считал, – я стараюсь отвечать с максимальным достоинством, – что раз уж бог не дал нам укрепленной крепости на берегу Темзы, то естественное укрытие лучше всякой физической защиты.

И что если зарешеченные окна и стальной сейф лишь провоцируют местного бандита на преступление, то не родился еще такой вор, который бы мечтал о бумажном ворохе…

– Покажите мне, о’кей? Все, что вы украли. И перенесли сюда.

Я залезаю на стремянку перед камином, заваленным высохшими цветами, и выуживаю с верхней полки “Путеводитель по френологии для широкого читателя” Генри Рамкена, доктора наук, выпускника Кембриджского университета; страниц в ней нет, зато есть папка из буйволовой кожи. Передав ее Лоре, я возвращаю книгу доктора Рамкена на место и спускаюсь на твердую землю. Лора присела на подлокотник кресла и изучает добычу. Милли снова исчезла.

– Здесь упоминается некто Пол. А как его зовут дома? – напускается на меня Лора.

На этот раз мне не удается идеально выдержать ровный тон.

– Дома его никак не зовут, Лора. Потому что он уже на том свете. Имя Пауль, по-немецки, среди прочих имен прикрытия, Алек Лимас использовал в Берлине в кругу своих пехотинцев. – Взяв себя в руки, я продолжаю уже более непринужденно: – Имена он все время менял. Не особенно доверял людям вокруг. Или, скажем так, не доверял Лондонскому управлению.

Последнее ее заинтересовало, хотя она старается этого не показывать.

– Здесь все файлы? От и до? Все, что вы украли, спрятано в старых книгах, так?

Возможность ее просветить доставляет мне удовольствие.

– Боюсь, что не все, Лора. Джордж придерживался правила: сохранять минимум. Остальное в шредер. Обрезки сжигались. Такое правило.

– А где шредер?

– Вон там в углу.

Она его только сейчас заметила.

– Где сжигали?

– В этом камине.

– Акты об уничтожении имущества составлялись?

– Тогда бы нам пришлось сжигать и акты, разве нет?

Пока я наслаждаюсь своей маленькой победой, она переводит взгляд в дальний темный угол, где висят рядом две фотографии мужчин, стоящих в полный рост. На этот раз не раздается дежурный вопль “Мать честная!”, она просто крадучись направляется туда, словно опасаясь, что они сейчас улетят.

– А эти красавцы кто?

– Йозеф Фидлер и Ганс-Дитер Мундт. Соответственно глава и замглавы оперативного управления Штази.

– Слева у нас кто?

– Фидлер.

– А подробнее?

– Немецкий еврей из академической семьи, родители погибли в концлагере. Изучал гуманитарные науки в Москве и Лейпциге. Потом попал в Штази. Шустр, умен, терпеть не может стоящего с ним рядом.

– Мундта.

– Методом исключения – да, Мундта, – соглашаюсь я. – Имя: Ганс-Дитер.

Ганс-Дитер Мундт в двубортном костюме, застегнутом на все пуговицы. Руки убийцы прижаты к бокам, с презрением глядит в камеру. Как будто присутствует на казни. То ли чужой, то ли собственной. В любом случае выражение лица уже не изменится, а ножевая рана на щеке уже не заживет.

– Ваш объект, да? Человек, которого ваш дружок Алек Лимас должен был убрать? Вот только Мундт сам убрал Алека Лимаса, верно? – Она возвращается к Фидлеру. – А Фидлер был вашим суперагентом? Главным поставщиком секретной информации. Великим добровольцем. Записался, но так и не появился. Просто оставлял у вас на крыльце горячие разведданные и тихо исчезал, не показав лица. Раз за разом. И вы до сих пор толком не знаете, являлся ли он вашим пехотинцем, так?

Я набираю в легкие побольше воздуха.

– Все полученные нами материалы по “Паданцу”, исключительно самотек, указывали на Фидлера. – Я старательно подбираю каждое слово. – Мы даже спрашивали себя, не готовится ли он стать перебежчиком. Может, потому заранее, так сказать, и пускал хлеб свой по водам[8]8
  То есть проявлял щедрость. Отсылка к Библии: “Отпускай хлеб твой по водам, потому что по прошествии многих дней опять найдешь его”. Екклесиаст: 11, 1. (Прим. перев.)


[Закрыть]
.

– Из ненависти к Мундту, бывшему нацисту, который, в сущности, так и не покаялся?

– Это мог быть один из мотивов. Плюс разочарование демократией – или отсутствием таковой – в Германской Демократической Республике, она же ГДР. Подозрение, что коммунистический бог его предал, превратилось в уверенность. В Венгрии контрреволюция была жестоко подавлена Советами.

– Спасибо. Где-то я об этом читала.

Еще бы не читала. Она же сама История.

В дверях появились двое взъерошенных подростков, парень и девушка. Сначала я подумал, что они вошли через задний ход, где нет звонка. А вторая мысль – диковатая, признаюсь, – что это истица Карен, дочь Элизабет, и ее партнер Кристоф, сын Алека, хотят наложить арест на гражданское лицо. Лора привстает на стремянке, чтобы придать себе дополнительный вес.

– Нельсон. Пепси. Поздоровайтесь с Питом, – командует она.

– Привет, Пит.

– Привет, Пит.

– Привет.

– О’кей. Слушайте сюда. Отныне территория, где вы находитесь, считается местом преступления. А еще это территория Цирка. Включая сад. Каждый клочок бумаги, досье, любой обломок, настенные чертежи, плитка с крючками, содержимое выдвижных ящиков и книжных полок – все является собственностью Цирка и, потенциально, судебной уликой, а следовательно, должно быть скопировано, сфотографировано и описано. Так?

Никто не возражает, что это не так.

– Пит – наш книгочей. Читать он будет здесь, в библиотеке. Он будет читать. Инструктировать и допрашивать Пита будем мы с шефом правового отдела. Только мы. – И снова взъерошенным юнцам: – Вы поддерживаете с Питом светскую беседу, так? Вежливый тон. Не касаетесь материалов, которые он читает, или причин, по которым он их читает. Вам все это уже известно, так что я говорю Питу. Если у одного из вас возникнут подозрения, что Пит или Милли, случайно или сознательно, пытаются унести документы или какие-то предметы из помещения, вы немедленно известите об этом правовой отдел. Милли…

Ответа не последовало, но она стоит в дверях.

– Ваше личное пространство… вашу комнату… использовали или сейчас используют в интересах Службы?

– Мне об этом ничего не известно.

– Есть ли там специальное оборудование? Камеры? Жучки? Секретные материалы? Досье? Бумаги? Официальная переписка?

– Нет.

– Пишущая машинка?

– Моя собственная. Куплена мной на мои личные деньги.

– Электрическая?

– Механическая. “Ремингтон”.

– Радиоприемник?

– Беспроводной. Мой личный. Куплен мной.

– Магнитофон?

– На батарейках. Куплен мной.

– Компьютер? Айпад? Смартфон?

– Обычный телефон.

– Милли, вы только что получили письменное уведомление. Оно в почтовом ящике. Пепси, проводите, пожалуйста, Милли в ее комнату. А вы, Милли, будьте добры оказывать ей любую помощь, какая понадобится. Здесь все должно быть разобрано по косточкам. Пит?

– Да, Лора?

– Как я могу распознать задействованные тома на этих полках?

– Все книги quarto[9]9
  Формат в 1/4 долю листа. (Прим. перев.)


[Закрыть]
на верхней полке, с фамилиями авторов от А до Р, должны содержать бумаги, если они еще не уничтожены.

– Нельсон. Вы остаетесь здесь, в библиотеке, до приезда команды. Милли…

– Что еще?

– Велосипед в прихожей. Пожалуйста, уберите. Он мешает проходу.

* * *

В Средней комнате мы впервые сидим вдвоем, Лора и я. Она предложила мне кресло Хозяина, но я предпочитаю место Смайли. Она откинулась бочком в кресле Хозяина – то ли расслабилась, то ли себя подает.

– Я адвокат, так? Офигенный адвокат. Сначала частные клиенты, затем корпоративные. Потом всех послала и попросилась в вашу тусовку. Я была молодой, красивой, и меня кинули на Историю. Чем с тех пор и занимаюсь. Каждый раз, когда прошлое грозит укусить Службу за задницу, на помощь зовут Лору. А “Паданец”, можете мне поверить, чреват серьезными укусами.

– Вы должны быть довольны.

Если она и уловила иронию в моих словах, то решила ее проигнорировать.

– А от вас мы хотим, как ни пошло это прозвучит, правды и только правды. Забудьте о своей лояльности Смайли и компании. Так?

Все не так, да стоит ли отвечать?

– Узнав всю правду, мы поймем, как ее употребить. Возможно, и в ваших интересах, если они совпадут с нашими. Моя задача – отвести кувалду, пока она не ударила по голове. Вы же тоже этого хотите, так? Чтобы без скандалов, даже если они остались в прошлом. Они отвлекают, они бросают тень на настоящее. Наша Служба – это прежде всего репутация и красивая вывеска. Сдача своих, пытки, тайные заигрывания с психопатами и садистами – все это вредит репутации, нашему делу. Значит, у нас общие интересы, так?

И снова я молчу.

– А теперь плохая новость. Нашей крови желают не только дети тех, кто пал жертвой “Паданца”. Кролик по доброте душевной смягчил ситуацию. Есть жаждущие внимания парламентарии, которые хотят использовать “Паданец” в качестве примера: вот что происходит, когда у разведслужб развязаны руки. Поскольку они не могут зацепиться за что-нибудь серьезное, им подавай позавчерашний день. – Мое молчание выводит ее из терпения. – Послушайте, Пит. Без вашего полного сотрудничества все может…

Она ждет, что я закончу фразу. Ну пусть ждет.

– Вы правда ничего от него не слышали?

Я вдруг вспоминаю, что сижу в его кресле.

– Нет, Лора. Как я уже сказал, я давно ничего не слышал от Джорджа Смайли.

Она откидывается назад и достает конверт из заднего кармана. У меня в голове проносится безумная мысль, что это послание от Джорджа. Напечатано на принтере. Ни водяных знаков. Ни приписки от руки.

С сегодняшнего дня вам предоставляется временное размещение в квартире по адресу: 110Б, Худ-Хаус, Долфин-сквер, Юго-Западный Лондон. Условия проживания…

Никаких домашних животных. Никаких гостей. Я обязан находиться дома с 22.00 до 7.00 или заблаговременно известить правовой отдел об изменении планов. Учитывая мое положение (не уточняется), 50 фунтов за аренду будут вычитаться из моей пенсии. Плата за отопление и электричество не взимается, но за утрату или порчу имущества мне придется раскошелиться.

В дверь просовывается взъерошенный юнец по кличке Нельсон.

– Лора, машина подана.

Разграбление Конюшни начинается.

Глава 5

Смеркалось. Осенний вечер, а по английским меркам тепло, как летом. Вот и закончился мой первый день в Конюшне. Я прогулялся, выпил скотча в пабе, забитом голосящей молодежью, приехал на автобусе в Пимлико, сошел раньше на несколько остановок, а дальше пешочком. Вскоре передо мной выросла из тумана освещенная громада Долфин-сквер. С первого дня, как я присягнул секретному флагу, это место вызывало у меня мурашки. В прежние времена здесь находилось больше конспиративных квартир, чем в самом большом здании на земном шаре, и не было такой, где бы я не инструктировал или не допрашивал какого-нибудь несчастного пехотинца. Здесь провел свою последнюю ночь в Англии Алек Лимас в качестве гостя московского вербовщика, прежде чем отправиться в роковое путешествие.

В квартире по адресу 110Б, Худ-Хаус, до сих пор витал его дух. Конспиративные квартиры Цирка всегда отличались запланированными неудобствами. Эта была классикой жанра: здоровенный красный огнетушитель; два бугорчатых кресла практически без пружин; репродукция акварели “Озеро Уиндермир”; минибар на замке; отпечатанное предупреждение, чтобы не курили ДАЖЕ С ОТКРЫТЫМ ОКНОМ; огромный телевизор с просмотром в обе стороны, как я сразу предположил; замшелый черный телефон с отсутствующим номером и предназначенный (если говорить лично обо мне) исключительно для передачи дезинформации. А в крошечной спальне стояла твердая, как камень, словно из студенческого общежития, кровать – естественно, односпальная, дабы исключить всякие похотливые мысли.

Закрывшись в спальне от телеэкрана, я распаковал дорожный чемоданчик и осмотрелся, где бы мне спрятать свой французский паспорт. Внимание мое привлекла табличка “ПОЖАРНАЯ ИНСТРУКЦИЯ”, наспех прикрученная к двери в ванную. Ослабив шурупы, я спрятал паспорт за табличкой и снова ее прикрутил. Потом спустился вниз и слопал гамбургер. Вернувшись в квартиру, я позволил себе изрядную порцию скотча и попробовал расслабиться в жестком кресле. Но, едва задремав, тут же очнулся и протрезвел, оказавшись в Западном Берлине в тысяча девятьсот пятьдесят седьмом году от Рождества Христова.

* * *

Пятница, конец дня.

Я провел в разделенном городе неделю и сейчас предвосхищаю парочку горячих дней и ночей в обществе шведской журналистки Дагмар, в которую без памяти влюбился за три минуты во время коктейль-вечеринки, устроенной нашим верховным комиссаром, а по совместительству британским послом в Бонне, где расквартировано вечно-временное правительство Западной Германии. Я должен с ней увидеться через пару часов, а пока решил нанести визит в наш берлинский Центр, чтобы поздороваться и заодно попрощаться с моим старым другом Алеком.

Рядом с Олимпийским стадионом в краснокирпичных, оживляемых эхом казармах, построенных во славу Гитлера и известных как Дом германского спорта, наши сотрудники готовятся к выходным. Алека я нахожу в очереди к зарешеченному окну регистратуры, куда сдают подносы с секретными документами. Он меня не ждал, но уже привык ничему не удивляться.

– Привет, Алек, – говорю я. – Рад тебя видеть.

– О, привет, Питер, – отвечает он. – Что ты тут делаешь?

После нехарактерной заминки он спрашивает, буду ли я занят в эти выходные. Я отвечаю утвердительно. Жаль, говорит он, а то я подумал, не съездить ли нам в Дюссельдорф. Почему, спрашиваю, в Дюссельдорф. Следует очередная заминка.

– Да просто вырваться из этого чертова Берлина, – говорит он, неубедительно пожимая плечами. И, понимая, что даже в самых дерзких мечтах я не могу себе представить его обычным туристом, добавляет: – Нужно увидеться с одним человеком по поводу собаки. – Из чего я делаю вывод: он дает мне понять, что ему надо встретиться с пехотинцем, а я пригодился бы на роль не то фона, не то прикрытия. Но это еще не повод подвести Дагмар.

– Алек, боюсь, не получится. Скандинавской даме необходимо мое безраздельное внимание. А мне – ее.

Он обдумывает мои слова, но что-то в его реакции меня настораживает. Он как будто обижен или озадачен. А по ту сторону решетки уже проявляют нетерпение. Алек передает документы. Клерк регистрирует их в журнале.

– Женщина не помешает, – говорит он, не глядя на меня.

– Даже если она считает, что я работаю в Министерстве труда, а в Германии ищу научные таланты? Побойся бога!

– Возьми ее с собой. Все будет хорошо.

Знай вы Алека так же хорошо, как я, вы бы поняли, что это равносильно призыву о помощи. За многие годы совместной охоты, со всеми взлетами и падениями, я ни разу не видел его таким потерянным. Дагмар – девушка азартная, и вечером того же дня мы втроем прилетаем в Хельмштадт, берем напрокат машину, едем в Дюссельдорф и останавливаемся в отеле, где Алек уже бывал. За ужином он отмалчивается, зато Дагмар показывает себя настоящим бойцом, умеющим добиваться своего, так что мы скоро оказываемся в постели и проводим бурную ночь к обоюдному удовольствию. В субботу утром мы встречаемся за поздним завтраком, и Алек объявляет, что у него есть билеты на футбол. До сих пор при мне он не выказывал ни малейшего интереса к этой игре. И тут выясняется, что у него четыре билета.

– А кто четвертый? – спрашиваю я, уже фантазируя, что у него есть тайная любовница, доступная только по субботам.

– Один знакомый паренек, – отвечает он.

Алек садится за руль, Дагмар и я устраиваемся сзади, и мы отправляемся в путь. На перекрестке он останавливает машину. Высокий подросток с суровым лицом ждет нас под вывеской кока-колы. Алек открывает ему дверцу, он садится впереди, Алек представляет незнакомца: “Это Кристоф”, мы говорим: “Привет, Кристоф”, и продолжаем путь на стадион. Алек говорит по-немецки так же хорошо, как по-английски, если не лучше, и на этом языке он тихо разговаривает с парнем, а тот отвечает односложно, или кивает, или отрицательно качает головой. Сколько ему? Четырнадцать? Восемнадцать? Вечный немецкий юнец авторитарного класса: мрачный, прыщавый и послушный, но с поджатыми губами. Бледный широкоплечий блондин. На редкость неулыбчивый для своих лет. На трибуне, неподалеку от боковой линии поля, они Алеком стоят рядом и обмениваются отдельными словами, которых я не могу расслышать. Парень не подбадривает игроков, молча смотрит игру, а в перерыве они уходят, то ли отлить, то ли съесть хот-дог. Но возвращается Алек один.

Конец ознакомительного фрагмента.

Текст предоставлен ООО «ЛитРес».

Прочитайте эту книгу целиком, купив полную легальную версию на ЛитРес.

Безопасно оплатить книгу можно банковской картой Visa, MasterCard, Maestro, со счета мобильного телефона, с платежного терминала, в салоне МТС или Связной, через PayPal, WebMoney, Яндекс.Деньги, QIWI Кошелек, бонусными картами или другим удобным Вам способом.

Здесь представлен ознакомительный фрагмент книги.
Для бесплатного чтения открыта только часть текста (ограничение правообладателя). Если книга вам понравилась, полный текст можно получить на сайте нашего партнера.

Купить и скачать книгу в rtf, mobi, fb2, epub, txt (всего 14 форматов)



скачать книгу бесплатно

страницы: 1 2 3 4 5