Джон Коннолли.

Ночные легенды (сборник)



скачать книгу бесплатно

– Вчера он истек маслом как олень, пронзенный копьем. Сегодня даже завести не получилось. Если б он был лошадью, его бы уже пристрелили.

Эррол издал один из тех своих тягостных вздохов, что извечно сопрягались у него с расходованием бюджетных средств. Он был первым темнокожим мэром, избранным в Истоне, и в свой первый месяц на должности предпочитал действовать с удвоенной осмотрительностью. Не хватало еще, чтобы электорат начал сетовать: новый мэр де транжирит деньги как отпущенный на волю раб. Из троих здесь присутствующих шестидесятилетний Эррол был самым старым. Лопес, и на одну шестнадцатую не тянущий на звание испанца, был на двенадцать лет его моложе. А уж Ллойд Хопкинс вообще смотрелся тинейджером – окладистым, но все равно подростком. Такому еще неизвестно, отпустят ли в баре выпивку – мол, не по возрасту.

– Совету это вряд ли понравится, – заметил Эррол.

– Совету не понравится куда больше, когда его члены перестанут из-за снега видеть город, – сказал Лопес. – Не понравится, когда из контор начнут поступать жалобы, что на улице нельзя припарковаться или что народ ломает ноги на бордюрах, потому что не различает, где кончается тротуар и начинается проезжая часть. И вообще, Эррол – эта штуковина нам родственница, что ли? Да она старше, чем наш старина Ллойд!

Ллойд шевельнул бедрами, чтобы как-то отлепить ткань брюк от бедер, а то совсем уж в облипон; не получилось. Тогда он попробовал исподтишка отлепить материю от своих складок и выпуклостей, куда она, зараза, буквально въелась.

– Да что с тобой, парень? – спросил Эррол, бдительно отстраняясь от молодого полицейского, как будто тот от напряжения мог его лягнуть.

– Извините, – покаянно вздохнул Ллойд. – Штаны вот тесноваты.

– Так чего ж ты их напялил, раз тесноваты? – усмехнулся Лопес. – А носит он их из тщеславия, не желая признать, что с покупки прошлых штанов раздался в заду. Тридцать четыре дюйма – я вас умоляю! Осиная талия. Я тебе что говорил, когда ты их заказывал? Сними мерку. Тут у нас скорее Эррол сойдет до тридцати четырех, чем твои бока.

Ллойд зарделся, но промолчал.

– Не волнуйся, добудем тебе другие, – успокоил Лопес. – А эти спишем на горький опыт.

– Если списывать, так лучше на непредвиденные расходы, – заметил Эррол с укоризной. – Еще не хватало, чтобы электорат спрашивал: чего это они закупают штаны так, будто впереди эра дефицита? Вот у меня двухлетний внучок, растет как трава летом. Два года, а он между тем понимает, когда штаники становятся ему малы.

Лопес осклабился, давая мэру слегка поизмываться над Ллойдом. Тут дело понятное если не для Ллойда, то, во всяком случае, для него, его начальника. Пускай мэр повзбивает пену насчет сорокадолларовой траты на синие штаны: на душе полегчает перед тем, как тратиться в сотню раз больше на новый снегоуборочный плуг. Когда мэр умается, они с ним вернутся в кабинет обсудить детали предстоящей покупки. И уже через неделю в гараже появится новый плуг. Может, и Ллойд к тому времени разживется брюками по размеру.

Ничего, юному патрульному можно простить его мелкие бзики. Парень он честный, прилежный и умнее, чем кажется (это из-за веса); за внеурочные, кстати, тоже не бухтит. Надо будет с ним поговорить насчет рациона питания. Свое вышестоящее начальство он слушает почти во всем. Кто знает, может, те штаны в конце концов станут ему впору. На все нужно время, но есть ощущение, что над Ллойдом можно с толком работать по целому ряду направлений.

***

Истон был типичным нью-гемпширским городком – не сказать чтобы смазлив, но и не безобразен; далековат от больших зимних аттракционов, а значит, и от туристической торговли, но зато невдалеке от живописных гор, куда местные при желании, прыгнув в машины, могут выбраться и провести денек на склонах. Есть пара баров; есть главная улица, где расположено больше половины бизнес-офисов, круглый год качающих разумный доход; есть мотель, хозяин которого держит его то ли для дохода, то ли для забавы. У здешней школы вполне приличная команда по футболу (о баскетбольной лучше помолчим). Есть добросовестный, даже слегка скряжистый городской совет; полицейский участок, состоящий всего из двух штатных единиц и горстки внештатников, при этом уровень преступности здесь даже чуть ниже среднего для городка таких размеров. С учетом всего этого сделаем вывод: есть места для жизни и получше, но есть и которые гораздо, гораздо хуже.

Фрэнк Лопес, отец шефа, с пятьдесят пятого по девяносто четвертый год работал бухгалтером, а по выходе на пенсию переехал с женой в Санта-Барбару. К тому времени его сын Джим уже без малого двадцать лет служил полицейским в Манчестере. В две тысячи первом освободился пост начальника Истонской полиции; Джим Лопес подал рапорт и получил назначение. За поясом у него было четверть века беспорочной службы, и даже без ухода из правоохранительных органов он мог себе позволить более размеренную жизнь. Брак его десять лет как распался, детей от него не было, но не было и сожалений, а родной Истон давал и отраду и комфорт, будучи тем местом, где можно уютно располагать своим средним возрастом. Работа не была для Лопеса бременем – к нему относились с симпатией и уважали, а сам он встретил женщину, к которой, есть такое подозрение, проникся любовью.

При всем вышесказанном Джим Лопес был счастливей, чем когда-либо прежде.

***

Истонский мотель в ту неделю был тих. После суеты с той парочкой Джед Уитон решил не обременять себя излишним числом гостей: уж слишком много возни. С наступлением зимы дела понемногу шли в рост, и Истон традиционно надеялся на просачивание определенных средств от потока зимнего туризма в смежных регионах. Год по-прежнему ожидался нелегким, но на безрыбье, как говорится…

Из двенадцати номеров сейчас были заняты всего два. Там обосновались двое молодых японских туристов. Они постоянно хихикали и снимали все подряд, но комнату держали в таком порядке, что горничная Мария призналась, что от нее там больше беспорядка, чем от них самих: полотенчики всегда образцово сложены, в раковине и душе ни единого волоска; постели и те заправляют сами.

– Вот бы каждый вел себя как они, – сказала она Джеду тем утром, после того как закончила обход номеров.

– А и вправду, – согласился он. – Я б тогда тебя попёр, а сэкономленные деньги скрасили бы мою старость.

– Да ну! – отмахнулась та пренебрежительно. – Не будь тут меня, ты бы затосковал. Тебе нравится иметь при себе хорошенькую девицу.

Мария была задиристо шумной и крупной пуэрториканкой, благополучно замужем за лучшим механиком городка. Когда-то она, возможно, и была хорошенькой, но на сегодня вид у нее был такой, будто она только что проглотила кого-то равного себе по объему. Работала Мария усердно, никогда не опаздывала и не закатывала сцен, умело заведовала приемом гостей и бронированием – словом, куда больше участвовала в текущей работе мотеля, чем сам Джед. Он же, в свою очередь, хорошо ей платил и не ворчал, когда она, зная устройство торговых автоматов, иногда бесплатно подкармливалась оттуда «марсом» или «сникерсом».

Сейчас, словно испытывая свои навыки и терпение Джеда, Мария подошла к красной глыбине кондитерского автомата и приставила к нему ухо, как взломщик к сейфу. Повременив секунду-другую, она резко вдарила по нему ладонью, и на лоток выпал «сникерс».

– И как ты так умудряешься? – уже не впервые спросил Джед. – Я вот пробую, да только руку себе отбиваю.

Спохватившись насчет своего потворства воровству у себя самого, фразу он вырулил так:

– Ты если этим занимаешься, то хотя бы не делай этого передо мной. Все равно что грабить банк да еще и чек при этом просить.

Мария, сев на стул, уже хрустела упаковкой.

– Хочешь кусочек?

– Нет, спасибо. Слушай, почему я тебе еще и «спасибо» говорю? Я ж всю эту хрень оплатил своими деньгами.

– А во сколько тебе оно обходится? В семьдесят пять центов?

– Все равно, дело принципа.

– Ну да, принципа. Некоторым принципам и цена семьдесят пять центов. Даже на то, что ты мне платишь, я могла бы себе купить уйму принципов.

– Отчего б тебе в один из них не вложиться? Скажем, в «не укради».

– Какая ж это кража, если ты меня за этим видишь и ничего не делаешь. Это получается дар, а не кража.

Джед на это реагировать не стал. Он поглядел в книгу учета. Сегодня пока никто не регистрировался, а вот на четверг и пятницу есть две подтвержденных брони. Если приплюсовать тех, кто, возможно, увидит вывеску с шоссе и заночует по крайней усталости, то конец недели вырисовывается неплохой.

– Там в двенадцатом мужчина, – как будто напомнила Мария.

– Да? И что там с ним?

Мария встала, подошла к двери и там огляделась, нет ли кого поблизости. Затем она вернулась и подалась поближе к Джеду.

– Не нравится он мне.

Гость в двенадцатом прибыл две ночи назад в полночный час. Его зарегистрировал сын Джеда Фил, который на пару дней прибыл домой из колледжа и решил малость подзаработать в качестве портье.

– Отчего? Наверно, не дал тебе стырить батончик?

Мария с ответом медлила, хотя обычно выкладывала все разом как на духу. Джед отложил ручку и посмотрел на нее серьезным взглядом.

– Он как-то не так себя повел? – спросил он.

Мария неопределенно качнула головой.

– Тогда в чем дело?

– От него ощущение какое-то… гнилое, – ответила она медленно. – Я тут поднималась прибраться у него в номере. Шторы там задернуты, но бирки «не входить» на двери нет. Я постучала, ответа не услышала и открыла дверь.

– И?

– Он там… просто сидел, на кровати. Как будто и не спал. Скорей всего нет. Просто сидел, руки на коленях, и смотрел на дверь, будто ждал, что кто-то войдет. Я извинилась, а он мне, дескать, ничего, все в порядке, входите. Я ему «да ладно, потом зайду», но он настоял. Сказал, что ночью как-то не спалось, что, может, утром, попоздней вздремнет, так что номер лучше прибрать сейчас. А убирать-то, гляжу, и нечего. Я тогда спросила, чего бы он от меня хотел. Он сказал, что пользовался полотенцами в ванной, ну я взяла свежие и прошла с ними туда. Он улыбался, а у меня ощущение было такое, будто что-то не так.

Джед только сейчас заметил, что Мария свой шоколадный батончик не ест; он оставался нетронутым у нее в руке. Поймав на себе взгляд Джеда, она бережно завернула и положила батончик на стойку.

– Сейчас чего-то не хочется.

Ее голос слезливо подрагивал.

– Ничего, – сказал Джед. – Я положу его в холодильник. Скушаешь, когда захочешь.

Он подобрал «сникерс» и аккуратно поместил на полочку миниатюрного холодильника за стойкой.

– Ну и? – ожидая продолжения, напомнил Джед. – Ты рассказывала про двенадцатый.

Мария кивнула.

– Я прошла в санузел, и все полотенца там валялись на полу. Когда я их собирала, то мне показалось, что они в крови.

– В крови?

– Кажется, да. Только она была черная, как машинное масло.

– Может, это и было масло?

Еще неизвестно, что хуже: кровь или какой-то козел, что пользует полотенца для подтирки стекающего из его машины масла.

– Может быть. Не знаю. Я все их собрала в мешок в прачечной. Могу показать.

– Посмотрим. То есть полотенца были испачканные?

Мария подняла голову. Она еще не закончила.

– Я надела перчатки и собрала полотенца. Хотела их вынести, но тут глянула на унитаз. Сиденье на нем было поднято. Я всегда проверяю, на всякий случай, а то вдруг почистить надо. Так вот там тоже было черное, как будто он это из себя выблевал, или чего похуже. По всему унитазу.

Я повернулась, а он тут, стоит рядом. Кажется, я вскрикнула: он меня напугал. Чуть не упала, но он меня подхватил, и я удержалась. Он извинился, сказал, что надо было ему меня предупредить насчет туалета. «Я, – говорит, – болею. Плохо мне, правда». А у самого дыхание такое противнейшее. Я спросила: «Вам вызвать врача?» А он: «Нет, врача не надо. От того, чем я болею, мэм, лекарства нет, но сейчас мне вроде легчает. Я просто хотел кое-что удалить из организма». Затем он меня отпустил. Я подобрала полотенца, заменила их чистыми, смыла унитаз. Хотела там оттереть, но он сказал, что не надо. Когда я уходила, он так же и сидел на кровати, как когда я вошла. Я спросила, может, шторы раздернуть, а он говорит, не надо, у меня светобоязнь. Я тогда закрыла дверь и оставила его там.

Джед с минуту поразмыслил.

– Хворает, значит, – подытожил он наконец. – Что ж, нет такого закона, чтобы отказывать больному в гостиничном номере. Однако с теми полотенцами надо быть поосторожней. Ты говоришь, надела перчатки?

– Ну а как же. Я их всегда ношу. Всякий там ВИЧ, СПИД, нужен глаз да глаз.

– Молодец, – кивнул он сам себе, – это хорошо. Я тут как дела разгребу, так схожу проверю его самолично. Может, смогу уговорить, чтобы на него взглянул доктор Брэдли. Что-то мне не верится насчет его улучшения, коли он черную кровь в унитаз выделяет. Если такое дело, то поправкой здесь особо не пахнет.

Марии он сказал отправляться пораньше домой, к внуку. А он тут, если будет нужда, припашет Фила. Тот, понятное дело, заноет, однако в целом парнишка покладистый. В конце недели ему обратно в колледж, а он, отец, останется тут без него скучать. Снова они увидятся только после Рождества: на праздники Фил остается с матерью в Сиэтле. Джед утешался мыслью, что мальчик вернется к Новому году и что в душе он, возможно, предпочитает Сиэтлу Истон. Большинство его друзей на зимние каникулы возвратятся сюда в надежде вволю покататься на лыжах; Фил, надо полагать, на склонах им не уступит.

А пока надо поговорить с тем малым из двенадцатого и определиться, что именно нужно предпринять. Может даже, услать его отсюда подобру-поздорову: нет ничего хуже для бизнеса, чем когда незнакомец отдает концы в одном из твоих номеров.

Мария перед уходом поблагодарила. Было видно, что она сильно потрясена, хотя и непонятно почему. Разумеется, никому не нравится вид заляпанных кровью полотенец и унитаза в комнате, где обитает больной человек, но в прошлом доводилось вывозить и кое-что похуже. Чего только стоила та холостяцкая вечеринка, что разыгралась здесь пару лет назад: после того разгрома казалось, что проще сжечь мотель и отстроить его заново, чем вычищать то, что поутру открылось взору.

Джед пододвинул к себе книгу учетных записей и пробежал пальцем по графе, остановившись на имени постояльца в двенадцатом.

– Канцер, – прочел он вслух. – Бадди Канцер. Что ж, Бадди, похоже, ты можешь отсюда выписаться скорей, чем ты думаешь.

Отсюда и с этого света вообще.

***

Человек, назвавшийся Бадди Канцером, хотя и прибыл в мотель всего две ночи назад, между тем уже больше недели колесил по Истону и его окрестностям; с той самой поры как покинул Колорадо. Две тысячи миль, которые он покрыл меньше чем за два дня. На сон у Бадди уходил час, от силы два – в большем он не нуждался, а подкреплялся в дороге одними шоколадными батончиками да печеньками. Порою он задумывался над такой своей диетой, но те мысли длились недолго. Для беспокойства у Бадди были мысли поважней: как облегчить свою боль и утолить аппетит той штуки, что поселилась внутри его.

В понедельник, вскоре после пересечения границы штатов Вермонт и Нью-Гэмпшир, он заехал к Линку Фрэйзеру поменять на грузовике шину и понял, что пришло время начинать по новой.

Линку было семьдесят, хотя по движениям можно было дать пятьдесят, а на молодок он заглядывался с пылом семнадцатилетнего. Хотя менять шины ему было в неимоверную тягость. В свое время Линк владел в Истоне баром, принадлежащим нынче Риду. В ту прежнюю пору бар назывался «Недостающее звено»[4]4
  Англ. «Missing Link». В оригинальном значении – переходная форма между приматом и человеком; здесь перекликается с именем персонажа.


[Закрыть]
, из-за того что жена Линка шутила: как только на горизонте появляется какое-нибудь серьезное дело, Линкольна Фрэйзера начинает неведомым образом недоставать. И вот когда Мира десять лет назад умерла, некая искорка из Линка ушла, и он продал свой бар Эдди Риду с условием, что тот изменит название бара: с уходом Миры вывеска как-то утратила свою прикольность.

Колени у Линка были уже не те, и он втихомолку обрадовался, когда красный «Додж» причалил вплотную к нему, а водитель сам выбрался наружу. Был он на десятки лет моложе, чем Линк, а носил потертую джинсовую пару, поверх которой была накинута реликтовая кожаная куртка. Из-под бахромы джинсов выглядывали заостренные кончики ковбойских сапог из рябой змеиной кожи. На прилизанных к голове патлах, черных и длинных, виднелись следы от широких зубьев расчески. Волосы были уже истонченные, и белизна черепа просвечивала сквозь них словно дождевая водица в грязных колеях.

Водитель протянул руку в кабину и снял там с пассажирского сиденья помятую ковбойскую шляпу, которую бережно опустил себе на голову. Спереди к ней был пришит белый джинсовый овальчик, словно срезанный с комбеза автомеханика, а на нем было курсивом выведено «Бадди».

На приближении Линк впервые углядел лицо водителя, слегка затененное шляпой. Щеки такие впалые, что когда движутся челюсти, то становится видна работа сухожилий, что-то нажевывающих в углах рта. Губы лиловые, почти черные, а глаза несколько выпучены, словно бы ковбоя медленно душит пара незримых рук. Вид почти уродливый, однако двигался ковбой, можно сказать, с грацией. Во всех его движениях чувствовалась отточенная целеустремленность, которая не вполне вязалась с неформальным видом, на который и был направлен весь этот прикид.

– Что, проблемки? – спросил Линк, слегка утрируя свою южную гнусавинку – повадка людей, склонных считать, что самобытность придает им обаяния. – Гвоздь, наверно, хватанул?

– Одно могу сказать: шина плоская, как блин, – ответствовал гость. Он приопустился рядом с Линком на одно колено. – Давай я это сделаю. Не обижайся: я знаю, ты и сам можешь. Тебе, небось, мою развалюху и без домкрата поднять ничего не стоит, но необязательно этим заниматься только из-за того, что ты это умеешь.

Линк решил принять комплимент, несмотря на его чрезмерность, а вместе с ним и трудовую инициативу гостя. Поднявшись, он наблюдал, как ковбой проворно ослабляет колесные гайки и домкратит колесо. А он, однако, крепче, чем кажется, этот ковбой. Для ослабления гаек Линк собирался дубасить подошвой по балоннику, а этот парень открутил их, едва шевельнув плечами. Вскоре шина была уже поменяна с минимумом возни и лишних разговоров, что Линка очень даже устраивало. В разговоре он учтивостью не отличался, особенно с незнакомцами, вне зависимости от того, сколько шин они меняли. Когда он еще заправлял «Недостающим звеном», обихаживанием клиентов занималась Мира, а он имел дело с пивом и бражниками.

Ковбой распрямился, вытащил из кармана ярко-синюю тряпку и отер дочиста пальцы.

– Благодарю за содействие, – сказал Линк, протягивая для пожатия руку. – Я, гм, Линк Фрэйзер.

На протянутую ладонь ковбой поглядел, как, наверное, педофил впивается глазами в бедро, мелькающее на игровой площадке. Закончив обтирать пальцы, тряпку он сунул обратно в карман, после чего пожал Линку руку. Линк ощутил что-то неприятное, словно по коже порскнули какие-нибудь гадкие жуки. Ощущение он попытался скрыть, но было ясно, что ковбой заметил перемену на его лице.

– Бадди Канцер, – представился он.

Отклик Линка от него не укрылся. Бадди был тонко настроен на телесные ритмы других людей. От этого зависела успешность того, что он делал.

– Было весьма приятно, – сказал он, в то время как клетки Линка уже начали пускать метастазы, а печень гнить.

Бойко приложив два пальца к шляпе, Бадди отсалютовал и направился к своей машине.

***

Тем же вечером в баре возле Данбери он снял официантку – полноватую, лет сорока. Красавицей ее назвать было сложно, но Бадди взял ее в активную разработку и к концу вечернего возлияния убедил, что они родственные души: два одиноких, но приличных человека, которых жизнь не баловала, но они как-то выстояли. Они отправились к ней в опрятную «двушечку», где чуть припахивало потом от белья, и уж там Бадди устроил встряску ее кровати и жировым отложениям. Женщина призналась Бадди, что у нее уже давно не было этого и сейчас ей этого как раз нужно, позарез. В тот момент, как он ей вставлял, она издала протяжный стон сладострастия, а он, прикрыв глаза, заерзал сверху.

Было легче, когда у него получалось проникать к людям внутрь – касаться изнутри их ртов пальцем, расцарапывать ранку ногтем или даже гвоздиком. Хороши были открытые раны; даже поцелуи, если раздвинуть человеку губы и куснуть до крови, но лучше всего, безусловно, был секс. Во время соития дело происходило быстрее, так что можно было наблюдать за процессом с малым риском для себя.

На второй раз ее тональность сменилась. Женщина взмолилась, чтобы он остановился. Сказала, что происходит что-то не то. Бадди не остановился. Если процесс начинался, его было уже не удержать. Так уж оно устроено. Когда он кончил, дыхание женщины стало более мелким, а черты лица заметно заострились. Пальцы ее когтили простыни, а спина от боли изгибалась тугой дугой. Она утратила дар речи.

Сейчас уже выступила кровь. Это хорошо. Пока она еще красная, но скоро начнет чернеть.

Бадди откинулся на простынях и прикурил сигарету.

***

Постепенно все усугублялось.

В свое время одного такого раза в неделю было достаточно, чтобы боль облегчилась, но те времена прошли. Теперь его отпускало примерно раз в день, но лишь на пару благостных часов. Если ему удавалось взять более чем одну жертву, то лишенные муки часы вырастали в прямой пропорции, однако возникал риск, что люди это заметят, и потому несколько жертв кряду были для него делом почти неосуществимым.



скачать книгу бесплатно

страницы: 1 2 3 4 5 6 7 8

Поделиться ссылкой на выделенное