Джон Кин.

Демократия и декаданс медиа



скачать книгу бесплатно

Историческую новизну насыщения общества быстрыми медиа, сжимающими пространство, легко проглядеть или проигнорировать, но на самом деле он не может не поражать. Когда четыре десятилетия назад Дайан Китон в фильме по сценарию Вуди Аллена «Сыграй это снова, Сэм» (1973) говорит своему мужу-трудоголику, что ему следовало оставить в офисе номер телефона-автомата, мимо которого они пройдут, – на случай, если из офиса захотят ему позвонить, это была удачная шутка. Однако вскоре юмор превратился в современную реальность. Все большее число людей приучаются к коммуникациям в реальном времени; и, словно бы они были рождены, чтобы проверять свои сообщения, они ожидают мгновенных ответов на свои мгновенные послания. Их жизни, если только они не спят, уподобляются безостановочным актам быстрой коммуникации с другими, осуществляемой за счет медиа. Например, за один-единственный час человек может отправить несколько писем по электронной почте, несколько СМС-сообщений и написать несколько твитов, посмотреть какую-то телепрограмму (в сети или просто по телевизору), переключиться на цифровое радио, сделать звонок по старому доброму проводному телефону, просмотреть газету, открыть дневную почту и даже изыскать несколько минуток на личные разговоры.

На практике из-за различий в благосостоянии и доходе, привычках и нехватке времени только меньшинство выполняет так много коммуникационных актов за незначительное время. У большинства людей еще бывает «время для размышлений». У них опосредованные медиа акты коммуникации носят спорадический характер, они неравномерно распределены и претерпевают постоянные изменения. Доступные данные по трендам, естественно, обычно ненадежны: их проблема в грубых показателях, отсутствии исторической информации и уже встроенном в них устаревании. Однако при внимательном исследовании и на фоне более общих трендов агрегированные цифры выявляют долгосрочный поступательный рост личного вовлечения в мультимедийный процесс коммуникационного изобилия. Если не брать изобретения человеческого языка, который Жан-Жак Руссо называл «первым общественным установлением»[16]16
  Rousseau J.-J. Essai sur l’origine des langues // Rousseau J.-J. Collection compl?te des oeuvres de J-J. Rousseau, citoyen de Gen?ve. Geneva, 1782. Vol. 8. Ch. 1. P. 357 (рус. пер.: Руссо Ж.-Ж. Опыт о происхождении языков, а также о мелодии и музыкальном подражании // Руссо Ж.-Ж. Избр. произвед.: в 3 т. М.: Гос. изд-во худ. лит-ры, 1961. Т. 1. С. 221).


[Закрыть]
, ни один предыдущий способ коммуникации не получил столь широкого, общего и динамичного распространения в повседневной жизни людей. Газеты циркулировали по гостиным, кофейням и кухням, однако их все еще можно было не заметить, отложить в сторону, ими можно было выстлать ящики стола, завернуть в них мясо или рыбу, также они могли пригодиться для разжигания костра.

У телефона было свое постоянное место – в кабинете, на кухне или в гостиной; и хотя у него были свои эффекты гало, поскольку он менял повседневные привычки и ожидания пользователей, последние все еще могли свободно уклоняться от его звонков, часто по причине дороговизны.

Цифровые медиа-инструменты, которые служат архитектуре коммуникационного изобилия, могут быть разными. Они находятся за пределами известного различия между «горячими» и «холодными» медиа, проведенного Маршаллом Маклюэном (илл. 2)[17]17
  McLuhan M. Understanding Media: The Extensions of Man. N.Y., 1964 (рус. пер.: Маклюэн М. Понимание Медиа: внешние расширения человека. М.: КАНОН-Пресс-Ц, Кучково поле, 2003).


[Закрыть]
. Маклюэн верно понял то, что различные медиа по-разному и в разной мере ангажируют пользователей. Некоторые медиа (его пример – это печатные работы) являются «горячими» – этим термином он обозначал не их температуру или злободневность (когда «краска еще не просохла»), а их способность увлекать пользователей, держа их при этом на некоторой дистанции, на расстоянии вытянутой руки. Они поддерживают такие качества, как логичность, линейность, аналитическую точность. Другие медиа, например телевидение, являются «холодными» (этот термин Маклюэн взял из джаза) в том смысле, что они по самой своей сути зависят от участия пользователей. Различие между «горячими» и «холодными» медиа сопрягалось с его тезисом о том, что все медиа встраивают в наши жизни искусственные перцепции и произвольные ценности и что в той или иной степени средства коммуникации расширяют наши телесные и чувственные способности, иногда за счет других способностей, так что можно говорить во вполне физическом смысле о том, что они осуществляют «ампутацию и протезирование» нашего чувственного аппарата.


ИЛЛ. 2. Маршалл Маклюэн: «Люди на самом деле не читают газеты. Они входят в них каждое утро, как в горячий душ» (1972)


Этот тезис сохраняет свое значение, однако поражает то, как коммуникационное изобилие стирает различие между «горячими» и «холодными» медиа. Коммуникационное изобилие на самом деле предполагает двойную комбинацию. Сплавляя впервые в истории инструменты коммуникации, завязанные на текст, осязание, звук и изображение, эпоха коммуникационного изобилия сводит воедино и стимулирует большинство чувств человека (слава и богатство ждут человека или группу, которые овладеют искусством передачи вкуса и запаха). Вторая комбинация такова: в некоторых обстоятельствах (при чтении романа или газеты на планшете) новый модус коммуникации провоцирует рефлексивное отстранение, тогда как в других условиях (при использовании Skype, при обмене сообщениями с приятелем, находящимся на другой стороне планеты, или когда носишь умные очки) он требует глубокого погружения пользователей, стимулируя разные их чувства и в разных сочетаниях.

В эпоху коммуникационного изобилия зрение (в отличие от того, что утверждалось в эпоху кино и телевидения) больше не является главным медиумом власти и политики. Исследователи, настаивающие на том, что демократия, основанная на публичном обсуждении и, соответственно, на «голосе», ныне уходит в прошлое, поскольку на смену ей приходит некая разновидность «зрительской демократии», в которой граждане в основном пассивны и «связываются с политикой за счет своих глаз»[18]18
  Green E. The Eyes of the People: Democracy in an Age of Spectatorship. Oxford: Oxford University Press, 2010. P. 4.


[Закрыть]
, на самом деле преувеличивают. Разговоры и тексты не уходят из политической жизни. Глаза – не всегда самое главное. В незаконченной революции коммуникационного изобилия демократическая политика – дело многих чувств. Различные мультимедийные техники и коммуникационные инструменты опираются на текст, осязание, звук и изображение. Они проникают во все закоулки нашей повседневной жизни. Они затрагивают внутреннюю идентичность людей и преобразуют ее. Неудивительно, что коммуникационное изобилие становится причиной постоянных споров о размытой границе между «свободой коммуникации» и личным оскорблением или преступным богохульством. Например, различие между тем, что можно законно сказать о человеке, особенно с публичной репутацией, и тем, что можно сказать ему лично, становится предметом общественного обсуждения. Стена, разделяющая, к примеру, высказывание с импровизированной трибуны, на которой вместо микрофона использовалась мыльница, и телефонные звонки с угрозами, разрушается. Посты в Twitter приводят к обвинениям в клевете, взломы аккаунтов в Facebook заканчиваются криками о мошеннической краже личных данных, тогда как студенты, которые забрасывают учителей электронными письмами, обвиняются в том, что они нарушают общественный порядок, а также в киберсталкинге. Эти споры частично обусловлены компактностью, дружественным интерфейсом, дешевизной и портативностью новых инструментов коммуникации; в равной мере они являются следствием как их мультисенсуальных и мультиинтерактивных качеств (дающих возможность коммуникации в режиме «один-многим» и «многие-одному»), так и решения пользователей распространить действие новых коммуникационных средств на свою личную жизнь и на жизнь других людей.

Историческая новизна этих глубоких перемен совершенно очевидна во многих глобальных контекстах в том числе в США, которые из всех старых демократических стран являются, видимо, страной, наиболее насыщенной медиа. Здесь коммуникация с другими формирует вторую по важности категорию действий после оплачиваемого труда, и она, несомненно, является превалирующей семейной деятельностью, паттерны которой отличаются значительной неравномерностью. Предпочтения в ежедневной коммуникации структурируются доходом и богатством; также они зависят от возраста и пола, что подтверждается данными (с января 2005 г. по сентябрь 2010 г.) по использованию СМС, которые, к примеру, показывают, что женщины говорят по телефону и отправляют СМС-сообщения чаще мужчин, а подростки 13–17 лет – чаще любой иной возрастной группы[19]19
  Entner R. Under-aged Texting: Usage and Actual Cost. <http://www.nielsen.com/us/en/insights/news/2010/under-aged-texting-usage-and-actual-cost.html>. См. также: Factsheet: The U.S. Media Universe. <http://www.nielsen.com/us/en/insights/news/2011/factsheet-the-u-s-media-universe.html>.


[Закрыть]
. Высокая плотность ежедневной коммуникации подкрепляется стремлением каждого ранее обособленного средства информации слиться с другими, формируя «гибридные» медиа. Вопреки прежним предсказаниям новые цифровые медиа в США не демонстрируют признаков каннибализма по отношению к старым медиа, таким как телевидение, радио и книги. Два десятилетия назад, если судить по одному докладу, в средней американской семье телевизор был включен примерно 7 часов в день, а реальное время просмотра составляло 4,5 часа в день на взрослого человека; на прослушивание радио приходилось по 2 часа в день, в основном во время вождения автомобиля; на чтение газет в день тратилось примерно 18–49 минут; на просмотр журналов – от 6 до 30 минут; а чтение книг, включая тексты, связанные со школьным образованием, занимало примерно 18 минут в день. Был сделан вывод, что американское общество приковано к телевизорам и что такая ситуация сохранится и в будущем. Но недавние данные указывают на более сложный тренд, в котором общий объем коммуникации, опосредованный медиа, вырос, но также обозначились намного более сложные, «гибридные» закономерности в использовании медиа. Любовный роман Америки с телевидением не закончился, однако теперь он существует в видоизмененной, мультимедийной форме. Среднее число телевизоров на американскую семью – 2,5; почти треть семей имеет четыре и более телевизоров. Каждую неделю американцы проводят за просмотром телепередач около 35 часов и тратят по 2 часа на просмотр записанных при помощи цифровой видеозаписи программ. Однако в последний квартал 2009 г. использование Интернета, одновременное с просмотром телевидения, достигло 3,5 часов в месяц, увеличившись на 35 % по сравнению с предыдущим годом; сегодня почти 60 % используют интернет во время просмотра телевидения. Растет просмотр видео в Интернете; все чаще предпочтение отдается просмотру видео на смартфонах. Общий эффект всех этих трендов в том, что дома превращаются в пространства, насыщенные медиа. В 1960 г. на семью приходилось обычно 3,4 телевизионные станции; 8,2 радиостанции;


ИЛЛ. 3. Отношение медиапредложения к потреблению в минутах в день из расчета на одну семью в США, 1960–2005 гг.

Источник: [Neuman et al.].


1,1 газеты; 1,5 недавно опубликованные книги и 3,6 журналов; отношение медиапредложения к реальному медиапотреблению семьи составляло 82: 1 (илл. 3). К 2005 г. эта цифра выросла до 884: 1, т. е. на каждую минуту, которую потребители могут потратить на доступ к контенту того или иного рода, приходится почти 1000 минут медийного контента[20]20
  Neuman W.R., Park Y.J., Panek E. Tracking the Flow of Information into the Home // International Journal of Communication. 2012. Vol. 6. P. 1022–1041.


[Закрыть]
.

Переход к высокой интенсивности в применении мультимедийных инструментов в повседневной жизни или, как мы говорим в этой книге, коммуникационное изобилие, конечно, не ограничиваются США. Азиатско-Тихоокеанский регион, вероятно, можно считать лабораторией будущих паттернов. Хотя в регионе и сохраняется крепкая устная культура[21]21
  Ведущий корреспондент BBC в Индии Марк Талли, проработавший в этой должности 20 лет, отмечает сохраняющееся значение устной коммуникации в обществе, которое все больше структурируется другими средствами коммуникации: «Любой, кто стоял в группе деревенских жителей, собравшихся над транзисторным приемником в полутьме неяркого фонаря и прислушивающихся к новостям, передаваемым далекой радиостанцией, знает, что распространение информации не ограничивается количеством приемников в деревне. Стоит прийти в эту деревню с утра, и вы узнаете, что информация, услышанная по радио, разошлась далеко за пределы первоначальной аудитории» (Tully M. Broadcasting in India: An Under-Exploited Resource // The Indian Media: Illusion, Delusion and Reality. Essays in Honour of Prem Bhatia / Asharani Mathur (ed.). New Delhi: Rupa & Co, 2006. P. 285–286).


[Закрыть]
, сегодня он характеризуется наиболее высокой в глобальном масштабе долей пользователей Интернета (40 % всего населения). Телекоммуникационные рынки здесь быстро расширяются; а поскольку во всем регионе реальностью становится более дешевая, надежная и быстрая связь, проникновение в повседневную и институциональную жизнь новых коммуникационных инструментов и порождаемой пользователями информации не может не расти, особенно в таких демократических странах, как Индия и Индонезия, где у молодежи отличные способности к экспериментированию. Япония, граждане которой смотрят телевидение в среднем четыре дня в неделю, – это страна с самыми плодовитыми блоггерами в мире, которые публикуют более миллиона записей в блогах ежемесячно. Каждая из весьма развитых социальных сетей этой страны и каждый из игровых порталов – Mixi, Gree и Mobage-town – имеет более 20 млн зарегистрированных пользователей. По всему региону наблюдается поразительное внедрение новых медиа. Особенно популярны микроблоггинг (пример – использование Twitter в Индии) и социальные сети. Австралийцы тратят на социальные сети больше времени (почти 7 часов в месяц), чем жители любой другой страны мира. В Южной Корее каждый месяц ведущая социальная сеть Naver привлекает 95 % интернет-пользователей. Этот тренд не ограничивается территориями отдельных государств; во всем регионе, несмотря на языковые барьеры, есть признаки быстрого нарастания трансграничных связей с множеством глобальных каналов (илл. 4). На паттерны региональных и глобальных межсетевых связей дополнительно влияют многие интересные и важные тренды: три четверти мирового интернет-населения на данный момент уже посещало Facebook, Wikipedia, You?Tube или какие-то другие сайты социальных сетей и блоги; интернет-пользователи тратят в среднем по 6 часов в месяц на этих сайтах, поддерживающих самые разные языки; наконец, некоторые из этих сайтов сегодня являются полностью многоязычными, например Wikipedia, которая (к концу 2012 г.) включала более 23 млн статей, из них менее четверти (4,1 млн) на английском языке.

Дикие идеи

Нет ничего удивительного в том, что подталкиваемая с разных сторон всеми этими трендами культура коммуникационного изобилия пробуждает различные политические идеи. Поскольку к Интернету каждый день подключается более миллиона новых устройств – настольных компьютеров, мобильных телефонов, телевизоров и других гаджетов, это дает повод указывать на то, что текущая революция не только поколебала устоявшиеся бизнес-модели, но также породила неожиданное богатство и изменила жизнь миллионов людей. Новый модус коммуникационного изобилия, который порой сравнивают с бульдозером, разравнивающим весь мир, преподносится в качестве фактора, который бросит вызов всем застывшим иерархиям власти и авторитета[22]22
  Friedman T.L. The World Is Flat: A Brief History of the Twenty-first Century. N.Y.: Farrar, Straus and Giroux, 2005 (рус. пер.: Фридман Т. Плоский мир. Краткая история XXI века. М.: АСТ, 2007).


[Закрыть]
. Он питает обнадеживающие разговоры о цифровой демократии, сетевом обществе, кибергражданах и вики-правительстве. Некоторые говорят о третьей стадии демократического развития, на которой дух и сущность античной прямой демократии воплотятся в сетевой форме. «Телекоммуникации», как следует из этой логики, «могут предоставить каждому гражданину возможность включить свои собственные вопросы в общественную повестку и поучаствовать в дискуссиях с экспертами, профессиональными политиками и другими гражданами»[23]23
  Grossman L.K. Electronic Republic: Reshaping Democracy in the Information Age. N.Y.: Viking (20th Century Fund), 1996.


[Закрыть]
. Другие продвигают представления о «связанном» цифровом мире, в котором «граждане заставят собственное правительство держать ответ» и где «у всех людей в мире будет равный доступ к знанию и власти» (из обращения бывшего государственного секретаря США Хиллари Клинтон в вашингтонском Ньюзеуме [Музее журналистики и новостей])[24]24
  Бывший государственный секретарь Хиллари Клинтон: Clinton H. Remarks on Internet Freedom, an Address Delivered at the Newseum, Washington, DC. <www.state.gov/secretary/rm/2010/01/135519.htm>.


[Закрыть]
. Следуя духу революции, некоторые эксперты идут еще дальше. Они делают вывод, что «пришествие и потенциал технологий связи», отличающихся постоянно растущими вычислительными возможностями, ускоряющимся переходом от свойственной для широковещательного радио и телевидения геометрии «один-многим» к коммуникационным схемам вида «многие-многим», указывают на некое «естественное» родство между коммуникационным изобилием и демократией, понимаемой (в общем и целом) в качестве такого типа правления и образа жизни, при которых власть подчинена постоянному общественному надзору, сдерживанию и контролю со стороны граждан и их представителей[25]25
  См.: Schmidt E., Cohen J. The Digital Disruption: Connectivity and the Diffusion of Power // Foreign Affairs. November/December 2010. Vol. 89. No. 6. P. 75–85.


[Закрыть]
. Коммуникационное изобилие и демократия признаются близнецами-братьями. Удивительный революционный процесс и инновации в области коммуникаций, создающие все новые и новые продукты, толкают к распределению власти и повышению ее ответственности перед обществом – по крайней мере так считается.


ИЛЛ. 4. Паттерны использования Facebook в юго-восточной Азии (декабрь 2010 г.)


Похоже, в поддержку этого тезиса сказать можно многое. И в самом деле, в вихревой галактике коммуникационного изобилия происходит много всего положительного, важного, воодушевляющего и даже опьяняющего. Давайте внимательнее присмотримся к деталям. Исследуя родственные черты коммуникационного изобилия и демократии (этот термин пока используется у нас в самом общем виде), следует помнить о некоторых критических замечаниях, в том числе о разумном предостережении Маклюэна: поскольку каждое новое средство коммуникации обычно «очаровывает» своих пользователей, в действительности «навязывая свои предпосылки, предубеждения и ценности» неосторожным людям, соблазняя их «подпороговым состоянием нарциссического транса», при анализе и оценке его социального и политического влияния необходима определенная доля аналитического отстранения и недоверия[26]26
  McLuhan M. Understanding Media. P. 7 (Маклюэн М. Понимание Медиа. С. 19).


[Закрыть]
. Потребность в отстранении имеет положительные следствия: трезвый анализ нового исторического способа коммуникации может повысить наше внимание к его новизне, сделать (более) видимым то, что ранее было попросту незаметным, т. е. настроить нас, если уж мы говорим о демократии, на восприятие многочисленных составляющих ее положительной и отрицательной динамики. Это не значит, что интерпретации коммуникационного изобилия способны «овладеть» его неуловимыми качествами. Подобное «овладение» – удел богов; точно так же, как любой человек, говорящий на определенном языке, никогда не может абсолютно точно следовать его правилам и выполнять их на практике, а также предсказывать и контролировать его прошлые, актуальные и будущие эффекты, динамичные контуры коммуникационного изобилия сохранят в определенной мере свою подвижность. Поэтому в этой книге ни в коем смысле не предпринимается попытка, как сказали бы немцы, Gesamtdarstellung, т. е. полного представления коммуникационного изобилия и его динамики. Также в ней не предполагается, что в будущем сможет возникнуть – в какой-то иной форме или ином виде – некая всеобъемлющая теория. Для этого реальность слишком динамична. Сложность коммуникационного изобилия слишком велика и слишком неуловима, чтобы ее можно было отобразить в прилизанных, гладких формулах, в тезисах, основанных на статистике, полученной с использованием грубых критериев, в однозначных правилах или надежных предсказаниях, построенных на якобы установленной истине. Можно сказать, что коммуникационное изобилие – это скромная возлюбленная. Немало секретов она предпочитает обходить молчанием.

Когда дело доходит до опирающейся на медиа коммуникации с другими, мы оказываемся в странном новом мире сбивающих с толку неизвестных, в насыщенном медиа универсуме, заваленном инструментами и методами коммуникации, чьи динамичные социальные и политические эффекты способны загипнотизировать нас, попросту погрузить в транс. Такие загадочные и неизвестные новшества не поддаются легкому декодированию как по эпистемологическим, так и по методологическим причинам. Факты коммуникационного изобилия не говорят сами за себя; они не раскрывают по собственной воле и без нашей помощи свои загадки. Вопреки мнению тех, что считает исследование политических коммуникаций эмпирической «наукой», обескураживающие новшества коммуникационного изобилия невозможно расшифровать за счет чисто «объективного» эмпирического исследования, т. е. при помощи отсылки к так называемым голым фактам и соответствующим массивам данных, которые служат последней инстанцией, определяющей, что мы знаем и чего не знаем о мире коммуникационного изобилия. Так называемые факты не могут спасти нас, направляя и выправляя наши идеи с расстояния. И дело не только в том, что существует слишком много «доступных» для сбора фактов, так что определенная избирательность (отбрасывание некоторых «фактов») неизбежна в любой попытке создать «объективное» знание о нашем насыщенном медиа мире (к этому известному заключению пришел Макс Вебер[27]27
  Weber M. “Objectivity” in Social Science and Social Policy // Weber M. The Methodology of the Social Sciences. N.Y.: Free Press, 1949. P. 110 (рус. пер.: Вебер М. «Объективность» социально-научного и социально-политического познания // Вебер М. Избр. произвед. М.: Прогресс, 1990. С. 412).


[Закрыть]
). Проблема глу бже, поскольку «факты» – это всегда артефакты. То, как «факты» коммуникационного изобилия представляются нам и какое стратегическое и нормативное значение они имеют для нас, в значительной степени зависит от сочетания различных сил, в том числе языковых структур, посредством которых общающиеся люди понимают себя и выражают свои собственные ситуации, а аналитики коммуникационного изобилия и его сложной динамики структурируют свои исследовательские цели и методы. В эпоху «коммуникационного изобилия» «насыщенные» описания с множеством контекстуальных деталей, мотивов и действий акторов – необходимый компонент. Однако и насыщенные описания сами по себе являются артефактами. Они всегда неизбежно структурируются схемами теоретической интерпретации. Вывод таков: в попытках схватить и осмыслить сложную реальность точки зрения и позиции невозможно «отделить» от эмпирических методов. Статус подобных схем интерпретации не является вторичным или подчиненным. Это не барьеры для «адекватных» описаний «объективной реальности» и не излишняя роскошь. Скорее, они являются жизненно важными условиями осмысления сетей коммуникационного изобилия, в которых более или менее целенаправленно и осмысленно взаимодействуют люди, преследуя свои многообразные цели самыми разными способами. В области коммуникации сохраняет свою истину принцип, заявленный Эйнштейном: не все, что можно подсчитать, имеет значение, и не все, что имеет значение, можно подсчитать.

Поскольку эпоха коммуникационного изобилия кишит загадочными новшествами, многие старые способы осмысления и интерпретации медиа, власти и политики сегодня вызывают вопросы. Сентиментальная тоска по воображаемым лучшим временам, когда жизнь якобы определялась высококачественными общенациональными газетами и государственными широковещательными программами по образцу BBC, – это уже не вариант, пусть даже она сопровождается понятными жалобами на то, что эпоха коммуникационного изобилия не может преодолеть языковые барьеры, расовую и национальную вражду, разнузданную власть корпораций и другие беды нашего времени[28]28
  Curran J. The Internet: Prophecy and Reality. Публичная лекция в Музее юстиции и полиции (Justice and Police Museum). Сидней, 21 сентября 2011 г.


[Закрыть]
. Осознание этих новшеств нашей эпохи не должно утонуть в приступах ностальгии или пессимизма. Также мы должны понимать, что экстраполяции на основе актуальных трендов и предсказания об окончательных формах применения новых коммуникационных технологий весьма проблематичны, особенно если они поддерживаются аналогиями с прошлым. При столкновении с незнакомыми ситуациями всегда возникает соблазн предположить, что новые медиа будут и далее порождать знакомые нам последствия (например, позволяя нам свободно общаться друг с другом), просто будут делать это более эффективно и результативно, быстрее и дешевле. Так же, как поезд называли «железным конем», автомобиль – «безлошадной повозкой», а телефоны оценивались с точки зрения телеграфа, т. е. считались средством передачи срочных или важных новостей, а не инструментами для каких-то других, более приземленных целей, возникает искушение истолковать новую динамику коммуникационного изобилия в терминах, унаследованных от наших предков. Этому желанию надо сопротивляться. Нужно отбросить предпосылки, которые пережили собственную полезность. Нужны как раз смелые новые заходы, свежие взгляды, «дикие» представления, которые позволяют иначе взглянуть на вещи и осмыслить их, предлагая нам более точные методы распознания новаций нашего времени, их демократических потенций и противоположных трендов, которые способны задушить нашу демократическую политику.



скачать книгу бесплатно

страницы: 1 2 3 4 5 6 7 8 9 10 11 12 13 14 15 16 17 18 19 20 21 22 23 24 25 26