Джой Ито.

Сдвиг. Как выжить в стремительном будущем



скачать книгу бесплатно

Издано с разрешения c/o Brockman, Inc.


Книга рекомендована к изданию Павлом Сикорским


Все права защищены. Никакая часть данной книги не может быть воспроизведена в какой бы то ни было форме без письменного разрешения владельцев авторских прав.


© Joichi Ito and Jeff Howe, 2016. All rights reserved

© Перевод на русский язык, издание на русском языке, оформление. ООО «Манн, Иванов и Фербер», 2018

* * *

Посвящается М., А., А. и Ф. за то, что они продемонстрировали: лучшие из принципов неизменны



Пока что путешествие наше было приятным, дороги хорошие, еды в достатке… Действительно, если со мной не случится что-то намного худшее, чем уже случилось, можно будет сказать, что лиха беда – начало.

Тамсен Доннер, 16 июня 1846 года


Предисловие партнера издания

Мир вокруг нас меняется настолько интенсивно, что общество, влюбленное в инновации, не успевает приспосабливаться к переменам. Раньше было достаточно переоснастить организацию новыми, более совершенными технологическими инструментами, закупить современное оборудование, чтобы быть на шаг впереди конкурентов. Но наступает такое время, когда необходимо переформатировать мышление, чтобы оставаться в авангарде перемен. Нужен эволюционный сдвиг, грандиозный скачок, сравнимый по масштабу с переходом человекообразного существа к прямохождению. Об этом рассуждают Джой Ито и Джефф Хоуи – авторы книги «Сдвиг. Как выжить в стремительном будущем». Готовых рецептов они не дают, но подробно рассказывают о девяти принципах нового мышления в информационную эпоху, которые помогают совершить этот эволюционный переход.

Мы все осознаем, что традиционный образ жизни с появлением интернета уходит в прошлое. На наших глазах произошла глобальная технологическая революция, которая обеспечила небывалую прежде обратную связь в обществе – мгновенную, не поддающуюся контролю, пугающе свободную. Меняются уровни взаимодействия между людьми, частная жизнь, принципы сотрудничества, способы предоставления услуг, будь то страхование или медицина.

Открывшиеся возможности настолько широки, что человечество замерло в растерянности – перемены вокруг происходят по экспоненте. То, что прежде было секретным достоянием госкорпораций и закрытых лабораторий, свободно переходит во всеобщую собственность. Достаточно сегодня одному человеку высказать идею, чтобы завтра ее подхватили тысячи других людей по всему миру, трансформируя и приспосабливая под свои нужды.

Мы согласны с идеей авторов о том, что информационный мир ломает один из фундаментальных принципов капитализма – командно-административная система перестает справляться с распределением рабочей силы. Что это значит? Каждый участник бизнес-процесса одновременно становится производителем, потребителем, работником и работодателем.

Эти ошеломляющие возможности позволяют менять к лучшему не только отдельные человеческие жизни, но и весь мир. Именно эта сверхзадача заложена в стратегию компании «АльфаСтрахование», которая движется во фронтире перемен по той простой причине, что сегодня и всегда предоставляет клиентам сервис будущего.

Андрей Рыжаков,

директор по медицинскому страхованию

АО «АльфаСтрахование»

Введение

28 декабря 1895 года толпа, собравшаяся у парижского «Гранд-кафе», ожидала невиданного зрелища. За один франк, как обещали устроители, зрители увидят первые в истории человечества «живые картинки». Возможно, на современный слух это и звучит как нечто наподобие ярмарочного балагана, однако парижанин конца XIX века воспринимал все совсем иначе. То был век сенсаций, когда процветали спиритические сеансы, заклинатели змей, медвежьи поводыри, туземные воины, чародеи, круговые панорамы и медиумы. Всеми этими диковинами пестрели заголовки печатных изданий, порой затмевая великие научные открытия и технические достижения 90-х годов XIX столетия. А ведь всего за несколько лет до той даты, с которой мы начали свой рассказ, Гюстав Эйфель возвел высочайшую в мире рукотворную конструкцию, электричество превратило Париж в истинный «Город света», а автомобили начали вытеснять конные экипажи с широких бульваров французской столицы. Индустриальная революция изменила повседневную жизнь, наполнив ее новизной и стремительностью перемен, поэтому нашего парижанина можно извинить за его уверенность, что каждый вечер может случиться новое чудо, – ведь зачастую так оно и бывало.

Итак, первых зрителей первых «живых картинок» препроводили вниз по темной и узкой лестнице в подвальное помещение «Гранд-кафе» и усадили на чистенькие складные стулья, выставленные рядами. Посередине комнаты какой-то человек возился с маленьким деревянным ящиком, установленным на небольшом возвышении. Прошло несколько мгновений, из аппарата вырвался луч, осветив холщовый экран, на котором возникла туманная фотография женщин, выходящих из фабричных ворот. Зрелище было, в общем, малопримечательное – лицезреть людей, уходящих с фабрики, можно было в доброй половине парижских районов. Но вот изображение странно замерцало и ожило. Женщины на экране толпой повалили с фабрики – парами, в одиночку или небольшими группами.

Зернистая съемка сегодня представляется примитивной до смешного, но в подвале «Гранд-кафе» в центре Парижа той ночью аудитория ахала от изумления, аплодировала и смеялась. Кое-кто даже остолбенел от подобного зрелища. А потом, ровно через пятьдесят секунд, все закончилось. Ровно столько пленки – 17 метров – братья Огюст и Луи Люмьеры, которым история навеки отвела место создателей первого кино, могли уделить своему изобретению – синематографу.

На что это похоже – быть среди первых, кому довелось лицезреть, как свет трансформируется в движущийся образ? Первым взглянуть на туго натянутое полотно – и увидеть женское платье, колышущееся на ветру? «Нужно было своими глазами увидеть эти потрясающие экранные образы, чтобы понять, до каких пределов может дойти возбуждение толпы, – вспоминал позднее один из первых киномехаников. – Каждая сценка сопровождалась бурными рукоплесканиями, а после шестой я зажег в зале свет. Зрители были потрясены. И разражались оглушительными возгласами»[1]1
  Emmanuelle Toulet, Birth of the Motion Picture (New York: Harry N. Abrams, 1995), 21.


[Закрыть]
.

Слухи о самой удивительной из сенсаций распространились очень быстро. Толпы столь бурно осаждали «Гранд-кафе», что поддерживать порядок пришлось полиции[2]2
  Братья наняли прославленного художника Анри Бриспо, чтобы проиллюстрировать эпизод, – так появился первый в мире постер к кинофильму.


[Закрыть]
. Через месяц братья Люмьер расширили репертуар, сняв несколько десятков новых «видов», как тогда назывались пятидесятисекундные фильмы. Будучи не только изобретателями, но и опытными бизнесменами, к следующей весне они уже устраивали показы по всей Европе и Америке. И все-таки братьев Люмьер меньше помнят как изобретателей движущихся картин (другие персоны, включая Томаса Эдисона, наступали им буквально на пятки), чем за одну-единственную ленту – «Прибытие поезда». Или, если быть точными, их помнят за панику, которая возникла при первом показе этого фильма.

Не нужно свободно говорить по-французски, чтобы догадаться: «Прибытие поезда» означает соответствующее действие – поезд подъезжает к станции. Но первых зрителей никто предупредить не озаботился. И вот, будучи в полной уверенности, что поезд вот-вот съедет с экрана и превратит всех собравшихся в истерзанные куски окровавленной плоти, зрители, собравшиеся в тесном помещении, бросились, давя друг друга, к выходу. Когда зажегся свет, взглядам предстала куча народа, набившаяся в узком лестничном пролете, как в консервной банке.

Степень трагичности ситуации зависит от того, в чье изложение вы верите больше, и современные исследователи задаются вопросом: а было ли что-то на самом деле? Однако, быль или небыль, но история быстро перекочевала в кинематографические анналы, превратившись в то, что критик Мартин Лойпердингер именует «фундаментальным мифом кинематографа»[3]3
  Martin Loiperdinger and Bernd Elzer “Lumiere’s Arrival of the Train: Cinema’s Founding Myth”, The Moving Image 4, no. 1 (2004): 89-118, doi: 10.1353/mov.2004.0014.


[Закрыть]
. Сей сюжет из области городского фольклора, без сомнения, служил определенной цели. Возможно, это был самый беспроигрышный способ транслировать идею о том, как это бывает, когда невозможное случается прямо с тобой, у тебя на глазах, во всей его жуткой и незавуалированной прямоте. Простых фактов было вопиюще недостаточно, чтобы живописать сенсацию, – нужно было изобрести миф, чтобы донести истину. Технология расширила для нас возможность это осознать, и далеко не в последний раз.

Кто-то может разумно предположить, что Люмьеры, с их мировой славой и активной деятельностью, стали фантастически богаты и внесли великий вклад в эволюцию средств массовой коммуникации. Однако к 1900 году их миссия была окончена. Огюст Люмьер заявил, что «кино – изобретение, не имеющее будущего», и братья посвятили себя созданию надежной техники цветной фотографии.

В этом заявлении удивительно не то, что два блестящих предпринимателя колоссально просчитались. Удивительно другое – ведь в то время кино, несомненно, представляло собой великолепную возможность. В канун нового столетия Люмьеры закрепили за собой процветающий участок, у их фильмов были бесчисленные подражатели. Первые фильмы представляли собой сценки, снятые с одной точки. Не было ни панорамных планов, ни монтажа, ни даже сюжетов, кроме самых простых: мужчина наступает на грабли – грабли бьют его по носу – общее веселье. Поэтому неудивительно, что, подобно прочим сенсациям-однодневкам, фильмы были низведены практически до уровня ярмарочных развлечений, как только их новизна несколько поблекла. Была создана технология кино, но не сформирована среда. И теперь, когда мы смотрим эти ранние фильмы, то видим просто движущиеся картинки, но не кино.

* * *

Не сумев предугадать значимость своего же собственного детища, Люмьеры оказались в весьма достойной компании – самые прославленные изобретатели, инженеры и технологи не видели потенциала своих творений. Действительно, если верить истории, именно тот, кто принимает самое непосредственное участие в создании той или иной технологии, менее всего способен дать прогноз ее конечного применения.

В мае 1844 года Сэмюэл Морзе представил первую в мире коммерческую телекоммуникационную систему. Из подвала в здании американского Капитолия он передал сообщение на железнодорожную станцию, находившуюся на расстоянии примерно 38 миль. Содержанием передачи была цитата из Ветхого Завета: «Чудны дела твои, Господи». Через несколько лет в каждом крупном городе Америки работала моментальная связь. Через десять лет был проложен первый трансатлантический кабель.

Эта цитата из Библии, которая в синодальном переводе звучит как «Вот что творит Бог!» (Чис. 23:23), трактуется как выражение благодарности: «Смотри, вот что Отец твой сделал для тебя!» В те дни Морзе говорил, что его намерением было «окрестить американский телеграф именем его Творца», под коим он подразумевал Господа Всемогущего, а не себя самого. Но позже в тот день, записав эту фразу на маленьком клочке бумаги для памяти, он добавил рядом знак вопроса, что, вообще говоря, полностью меняет весь смысл[4]4
  Daniel Walker Howe, What Hath God Wrought (Oxford: Oxford University Press, 2007), 7.


[Закрыть]
.

Морзе пользовался репутацией ханжи и балабола. И все же, поставив этот знак вопроса, он превращается в глазах истории в фигуру истинного мыслителя. На протяжении тысяч лет информация путешествовала по свету со скоростью не быстрее той, что развивали лошадиные ноги, – и неважно, кто вез послание – король или его повар. Теперь же скорость передачи информации начала обретать космическую силу. Как мог Морзе (да кто бы то ни было на его месте) знать, какие перспективы ожидают мир?

Он и не смог. Морзе умер, искренне веря, что следующей великой ступенью в области телекоммуникаций будет не телефон (отринутый им как «электрическая игрушка», когда Александр Грэм Белл впервые представил свое изобретение), а телеграфные провода, способные переносить множество сообщений одновременно. Минули десятилетия, и Томас Эдисон продемонстрировал не больше провидческого таланта, выпустив на рынок первый фонограф, или «говорящую машину», как он его назвал, – устройство, позволяющее деловым людям надиктовывать корреспонденцию. Это устройство он нарек «Эдифон» и еще много лет настаивал на том, что вряд ли найдется много покупателей (если найдется вообще), которые бы пожелали использовать его, чтобы проигрывать музыку. Должен быть появиться инженер-самоучка по имени Элдридж Ривз Джонсон, который увидел в фонографе потенциал, способный нести музыку в каждую семейную гостиную и в каждый салон. В 1901 году Джонсон основал компанию Victor Records и начал приглашать к сотрудничеству известных исполнителей вроде Энрико Карузо. Да, возможно, фонограф изобрел Эдисон, однако Джонсон сотворил нечто более значительное: он изобрел индустрию звукозаписи[5]5
  David L. Morton, Jr. Sound Recording: The Life Story of a Technology (Baltimore: Johns Hopkins University Press, 2006), 38–39.


[Закрыть]
.

Что ж, очень легко встречать самодовольной усмешкой подобные стратегические просчеты, как будто Эдисон – этакий лишенный воображения простак из фильмов с участием Бастера Китона[6]6
  Бастер Китон (1895–1966) – знаменитый американский комедийный актёр и режиссёр. Прим. пер.


[Закрыть]
, который слепо пятится, чтобы свалиться в некую историческую лужу, а мы, с нашими системами мгновенной связи и великолепными навыками обращения с обширными информационными архивами, надежно защищены от подобных эпических ошибок предвидения. Но, подобно Тарзану, очутившемуся в городе, люди во все времена терпят неудачи, не умея уловить значимость своих же собственных творений.

Паровые двигатели, использовавшиеся на фабриках конца XIX столетия, обязательно были укреплены на большой центральной оси, которая соединялась с турбиной. Проводя исследования на первых электрифицированных фабриках, экономист Пол Дэвид обнаружил, что проектировщики фабрик продолжали безо всякой нужды собирать электродвигатели в центральный кластер, даже составляя план новой фабрики с нуля. В результате новшество, которое должно было повысить производительность, не давало абсолютно никакого эффекта. Понадобилось тридцать лет, чтобы управляющие начали использовать потенциал гибкости, который обеспечивали электродвигатели, и планировать организацию фабрик в соответствии с рабочим процессом, тем самым удвоив и даже порой утроив производительность[7]7
  Paul A. David, “The Dynamo and the Computer, an Historical Perspective on the Modern Productivity Paradox”, American Economic Review, 80, no. 2 (1990): 355–361.


[Закрыть]
.

Наша эра тоже не имеет такого иммунитета. В 1977 году Кен Олсон, президент одной из самых крупных и успешных компьютерных компаний в мире – Digital Equipment Corporation, – публично заявил, что «у частных лиц нет ни единой причины держать дома собственный компьютер»[8]8
  Ashley Lutz, “20 Predictions from Smart People That Were Completely Wrong”, Business Insider, May 2, 2012, http://www.businessinsider.com/false-predictons-2012-5?op=1#ixzz3QikI1PWu.


[Закрыть]
. При этом убеждении он оставался все восьмидесятые годы прошлого века – еще долгое время после того, как Microsoft и Apple доказали его неправоту. А тридцать лет спустя бывший глава Microsoft Стив Балмер сказал в интервью изданию USA Today, что «нет ни единого шанса, что айфоны смогут завоевать хоть сколько-нибудь существенную долю рынка»[9]9
  David Lieberman, “CEO Forum: Microsoft’s Ballmer Having a ‘Great Time’”, USA Today, April 30, 2007, http://usatoday30.usatoday.com/money/companies/management/2007-04-29-ballmer-ceo-forum-usat_N.htm.


[Закрыть]
.

* * *

У этих анекдотов, удивительных и забавных на свой лад, есть особая цель, и она заключается совсем не в том, чтобы обрушить град насмешек на давно почивших изобретателей Америки. А суть такова: все мы делаем ошибки, гадая на кофейной гуще новых технологий; всех нас слепит назойливый свет общепринятых систем мышления. Мир сильно изменился – и эта книга не что иное, как хроники радикальных перемен, – но наш мозг по-прежнему остался тем органом, который верил, что автомобиль – всего лишь скоротечная забава, а огонь, коль скоро об этом зашла речь, всего лишь технология, предназначенная нас согревать и производить причудливые тени на стенах пещеры.

Наша книга исходит из фундаментальной предпосылки, что любой период в истории человечества характеризуется набором общих систем допущений и верований. Речь не идет о мнениях или идеологиях; нет, за ними кроется другой набор идей – допущений, которые носят бессознательный, или, точнее, предсознательный характер: сила лучше, чем слабость; знание лучше, чем невежество; индивидуальный талант предпочтительнее простого отличия. Представим на секунду, что ваши мнения, ваши политические убеждения, все ваши осознанные идеи о мире и вашем месте в нем – это мебель, расставленная в доме. Вы приобретали эти предметы мебели вполне осознанно в течение долгого времени, отвергая одни, сохраняя другие и приобретая новые по мере нужды. Но эта книга рассказывает о чем-то еще – о структуре, состоящей из балок, стоек и перекрытий, которые служат опорой для ваших сознательных идей. Иными словами, эта книга не о том, что вам известно; она о ваших знаниях, о которых вы не подозреваете, и о том, почему так важно подвергать сомнению эти проблематичные допущения.

Французский философ Мишель Фуко считал, что подобная матрица верований, предрассудков, норм и соглашений составляет набор правил, которые управляют нашим мышлением и, в конечном счете, решениями, которые мы принимаем. Он назвал это явление «эпистемой» и считал, что определенные исторические периоды можно идентифицировать согласно подобным системам мышления, аналогично тому как археолог идентифицирует исторические слои по типу посуды, которой пользовались в те времена[10]10
  Michel Foucault, The Archaeology of Knowledge (New York: Pantheon, 1972).


[Закрыть]
. В классическом труде «Структура научных революций» американский философ Томас Кун именовал такие всеобъемлющие системы верований «парадигмами»[11]11
  Thomas S. Kuhn, The Structure of Scientific Revolutions: 50th Anniversary Edition (University of Chicago Press, 2012).


[Закрыть]
.

Тщательно изучив эволюцию научной мысли и практики в предшествовавшие столетия, Кун идентифицировал паттерны, согласно которым научные дисциплины – например, химия – приспосабливались к новым идеям. Он увидел, что даже самые осторожные ученые склонны игнорировать или ложно интерпретировать данные, чтобы поддержать «когерентность» господствующей парадигмы, отделываясь поверхностными объяснениями аномалий, которые есть не что иное, как первые признаки тектонических сдвигов в научной теории. К примеру, физики ньютонианского толка демонстрировали впечатляющие чудеса научной акробатики, толкуя аномалии астрономических наблюдений, которые в итоге вызвали к жизни теорию относительности Эйнштейна. Подобные смещения – научные революции, или то, что Кун именовал «сдвигами парадигмы», – сменялись краткими периодами хаоса, а те (со временем) – стабильностью, когда вокруг новой парадигмы формировался новый научный консенсус[12]12
  Thomas S. Kuhn, The Structure of Scientific Revolutions: 50th Anniversary Edition (University of Chicago Press, 2012).


[Закрыть]
.

Наша книга, непосредственно предназначенная читателю, в котором любопытство еще не почило мертвым сном, обходит стороной терминологические дебаты как таковые. Алексис де Токвиль[13]13
  Алексис-Шарль-Анри Клерель де Токвиль (1805–1859) – французский политический деятель и мыслитель, лидер консервативной Партии порядка, министр иностранных дел Франции (1849). Более всего известен как автор историко-политического трактата «Демократия в Америке», который называют «одновременно лучшей книгой о демократии и лучшей книгой об Америке».


[Закрыть]
сделал в этом отношении все возможное еще в 1830-е годы. Пытаясь определить источник уникальной непохожести и невиданного процветания Соединенных Штатов, он заметил, что американцы обладают своеобразными «умственными привычками» (к примеру, житейским прагматизмом), которые, можно считать, и сыграли ведущую роль в индустриальной революции.

Наши умственные привычки иные по содержанию, но ничуть не менее упорные по природе. И хотя наша книга имеет дело со сложными предметами – такими как криптография, генетика и искусственный интеллект, – она исходит из простой предпосылки: наши технологии опережают нашу способность как общества их понять. Ныне необходимо наверстывать упущенное.

Нам даровано благо (или проклятие) жить в интересное время, когда школьники в старших классах то и дело пользуются методами генной инженерии, изобретая новые формы жизни, а достижения в области искусственного интеллекта вынуждают политиков ломать голову над проблемой неуклонно растущей безработицы. И неудивительно, что старые привычки наших умов, выкованные в эпоху угля, стали и легкого обогащения, не оправдывают ожиданий. Сила больше не является непременным условием выживания; не каждый риск необходимо сводить до минимума; а фирма уже не есть оптимальная организационная единица в условиях ограниченных ресурсов.

В цифровую эпоху подобные исходные предпосылки превратились в архаизм, а порой в нечто не только бесполезное, но и целиком контрпродуктивное. Аргумент, который мы выдвигаем на следующих страницах, таков: наш нынешний когнитивный инструментарий плохо приспособлен для осознания глубинных смыслов, порожденных прорывами во всех областях – от коммуникаций до вооружений. Наша миссия в том, чтобы обеспечить вас новыми инструментами – или, как мы предпочитаем их называть, принципами, поскольку одна из характерных черт ускоряющегося будущего – это полное разрушение чего-то столь негибкого, как «правило».

Эта задача непроста. Мы не можем сказать вам, как именно надо думать, ибо текущий разрыв между человечеством и его технологиями лежит на более глубоком уровне – уровне парадигм, базовых предпосылок, лежащих в основе нашей системы верований. Наше намерение – помочь скорректировать данное расхождение, разработав девять принципов, которые проложат нашим умам дорогу в современность и помогут как отдельным лицам, так и институтам ориентироваться в полном вызовов и неопределенностей будущем.

Кто-то может подумать, что подобные прочно утвердившиеся верования могут меняться лишь постепенно и со временем, точно так же как виды насекомых медленно развивают свойства, помогающие им бороться за выживание в конкретной среде. Но системы верований меняются не так – на самом деле даже сама эволюция живых организмов работает иным образом. В обеих ситуациях длительные периоды относительной стабильности сменяются периодами насильственных сдвигов, которые запускаются в действие резкими изменениями внешних условий, будь то политическая революция, рождение новой разрушительной технологии или появление нового хищного вида в ранее стабильной экосистеме[14]14
  Daniel ?mihula, “The Waves of the Technological Innovations”, Studia Politica Slovaca, issue 1 (2009): 32–47; Carlota Perez, Technological Revolutions and Financial Capital: The Dynamics of Bubbles and Golden Ages (Northampton, MA: Edward Elgar Publishing, 2002).


[Закрыть]
. Такие транзитные периоды – биологи-эволюционисты называют их «периодами видообразования»[15]15
  Frank J. Sonleitner, “The Origin of Species by Punctuated Equilibria”, Creation/Evolution Journal 7, no. 1 (1987): 25–30.


[Закрыть]
 – проходят нелегко. Мы решительно утверждаем, что прямо сейчас человечество проходит это сногсшибательное переходное время – эпоху драматических перемен нашей собственной экосистемы. Короче говоря, выжить будет чертовски непросто, чтобы вас не зацепил один из грядущих катаклизмов.



скачать книгу бесплатно

страницы: 1 2 3

Поделиться ссылкой на выделенное