Джофф Николсон.

Город под кожей



скачать книгу бесплатно

Geoff Nicholson

The City Under the Skin


© 2014 by Geoff Nicholson

© Рюмин С., перевод на русский язык, 2017

© Издание на русском языке, оформление ООО «Издательство «Э», 2018

* * *

Когда я был мальчишкой, я страстно любил географические карты… В то время немало было белых пятен на Земле, и, когда какой-нибудь уголок на карте казался мне особенно привлекательным (впрочем, привлекательными были все глухие уголки), я указывал на него пальцем и говорил: «Вырасту и поеду туда».

Джозеф Конрад «Сердце тьмы»[1]1
  Пер. А. Кравцовой.


[Закрыть]


1. Подземная парковка

Старик шел к автомобилю – опрятный, степенный, солидный, в темно-синем блейзере, из нагрудного кармашка торчал кончик серебристого платка. Уложенные волосы – тоже серебристые – поблескивали в свете фонарей подземной стоянки. В походке – едва заметная неуверенность, и хотя он опирался на трость – полированную, красного дерева, с серебряным набалдашником в форме глобуса, – вероятно, прихватил ее всего лишь для эффекта.

В тени широкой бетонной опоры стоял еще один человек – по фамилии Вроблески. Массивных размеров, он в то же время выглядел подтянутым, внушительный рост и вес таили в себе намек не на полноту, а на средоточие плоти и энергии. Плоское лицо избороздили хмурые морщины, взгляд тяжелый, затаенный. Старик подошел к машине и достал ключи. Вроблески разгладил на себе пиджак. Некоторые любят пользоваться на работе особым снаряжением – черными, облегающими лицо очками, шарфами, черными же перчатками из козьей кожи. Вроблески этого не одобрял, предпочитая добротный костюм, но – ввиду характера предстоящей работы – не слишком дорогой.

Старик был похож на свой автомобиль. Оба – лощеные, элегантные, без видимых изъянов и чуть-чуть медлительные. Вроблески вышел из тени, расслабил руки, приблизился к старику.

– Неплохой аппарат, – кивнул он на машину.

Старик слегка удивился, не ожидая кого-либо увидеть. Тем не менее он сохранил невозмутимость и лишь кивнул. Да, мол, хороший.

– И долго такой служит?

– Понятия не имею, – учтиво ответил владелец, намекая, что подобные вещи его мало волнуют.

– Все верно. Вы – тот, кто мне нужен.

– Сомневаюсь, – возразил старик. – Мы знакомы?

– Моя фамилия Вроблески.

Старик постарался не подавать виду, но не очень преуспел. Его подвела поджатая нижняя губа.

– Неужели? Вроблески? Собственной персоной?

– Слышали, значит.

– Я думал, вы не более чем гадкая страшилка.

– Если бы.

– Пришли убить меня?

– Угадали.

Хорошо, когда обе стороны понимают, что к чему.

– Отнюдь нет, – спокойно возразил старик. – Я полагаю, вы совершаете ошибку.

– Я никогда не ошибаюсь.

Взгляд старика скользнул по окрестностям – от глубоких теней к ярким пятнам искусственного света. Оба знали: там ничего нет – ни путей эвакуации, ни кнопок экстренного вызова, ни добрых самаритян. Камеры видеонаблюдения не работали.

– Но почему? – спросил старик.

– Потому что мне заплатили.

– Это не ответ.

Разговор надоел Вроблески. Он прикинул, не бросится ли старик наутек – пожилые мужчины порой гордятся своей физической формой. И нет ли у него пистолета – некоторые воображают, что успеют им воспользоваться. Наивные. Вроблески уже достал свой собственный пистолет и выстрелил старику в правую ногу. Брючная фланель и плоть взорвались фонтанчиком, жертва упала на колено.

– О боже, – тихо произнес старик, одной рукой обхватив раненую ногу и взявшись за грудь другой. «У него, часом, не сердечный приступ? – подумал Вроблески. – Вот была бы хохма».

У старика не осталось сил стоять на одном колене, он повалился на бок, хватая ртом воздух.

– Вы что, не могли меня сразу застрелить? – с издевкой спросил он.

– Какой в этом кайф? – ответил Вроблески.

И выстрелил в другую ногу. Удар пули заставил старика выпрямиться плашмя, разбросав ноги; теперь он держался за грудь обеими руками. Ключи от машины валялись поодаль. Вроблески поднял их и открыл центральный замок. Сунув руку в кабину, поднял крышку багажника, сгреб раненого и сложил его внутрь, как чревовещатель свою куклу. Еще и место осталось. Конструкторы обо всем подумали. Вроблески захлопнул крышку.

– Вы там как? – крикнул он.

Из багажника что-то ответили, но неразборчиво. Вроблески понял, что старик дышит и пока еще в сознании.

Он сел за руль, завел машину, немного по-держал двигатель на холостых оборотах, включил заднюю скорость и втопил педаль газа, отчего машина понеслась задом к стене на противоположной стороне стоянки. Багажник врезался в мертвенно-бледный, в резиновых прокладках бетон. Вроблески не сомневался, что хватило и одного раза, однако на всякий случай сделал повторный заход. Потом вышел, осмотрел разбитый корпус машины. У старика будет такой же вид.

Вроблески не подавал условных знаков и никому не звонил; ровно в назначенное время с верхнего этажа парковки по пандусу съехал и остановился прямо перед разбитым автомобилем тягач-эвакуатор. Из кабины вылез молодой мосластый чернокожий парень в комбинезоне цвета индиго и начал закреплять трос на машине старика.

– Благодарю тебя, Аким, – с подчеркнутой вежливостью сказал Вроблески. – Приятно иметь дело с человеком, уверенным, что всякий труд благороден.

Вроблески осмотрел место, где автомобиль врезался в стену. На бетонный пол пролились различные жидкости, лужицы и ручейки образовали затейливый узор неслучайного характера, который иному наблюдателю мог показаться картой неисследованных земель. Убедившись, что к ним не примешалась кровь, убийца поздравил себя с отлично выполненной работой.

2. Что сказала работница соцслужбы

– У вас довольно оригинальные жилищные условия, мистер Мур.

– Спасибо, – ответил Билли Мур, посылая улыбку, каковую большинство людей приняли бы за обаятельную. Он знал, что лицо не подведет – вызывающее доверие, бледное, волевое, с налетом жесткости, лицо крутого, но в целом порядочного мужчины. Билли был одет в непривычную для него новенькую белую рубашку, настолько свежую, что не успели разгладиться складки из-под упаковки. Надетый для комплекта алый галстук арканом сдавливал шею. «Интересно, обучена ли эта баба замечать подобные вещи? – подумал Билли. – Угадает ли она, что моя любимая одежда – красиво потертая кожаная куртка?»

– Я не имела в виду комплимент, – заметила соцработница.

– А я и не принял ваши слова за комплимент. Просто брякнул, не подумав.

Работница социальной службы, миссис Дженет Маркус («зовите меня просто Джен»), крупная женщина на излете среднего возраста, казалась добросердечной, полной сочувствия, даже по-матерински заботливой – и старательно поддерживала это впечатление.

– В вашем положении, мистер Мур, следовало бы думать, что говорить.

– Вы правы. Я что-то разнервничался.

– Для этого нет причины.

– Точно? Ведь вы пришли проверить, какой из меня родитель. Вашей власти достаточно, чтобы забрать у меня дочь. Как тут не нервничать?

– Ну хорошо, я вас понимаю. Обсудим тогда ваши необычные жилищные условия.

Они беседовали на стоянке машин у окраины деловой части города, на углу Хоуп-стрит и 10-й улицы. Перед ними стоял длинный, приземистый жилой прицеп, старый, почти коллекционный, не обтекаемый – горбатенький, с наружными панелями безрассудно синего и желтого цвета; окна-иллюминаторы прикрывал полосатый козырек.

– Мистер Мур, вы живете в прицепе на паркинге.

– Я его хозяин.

– Вот как?

– Конечно. Паркинги – мой нынешний промысел.

– Вы здесь работаете?

– Делаю карьеру. Это моя страсть, миссис Маркус. С прежней жизнью покончено. Теперь я приношу пользу тем, кому надо что-нибудь запарковать.

Билли бросил фразу небрежно, хотя не совсем лукавил. Соцработница несколько рассеянно, но без пренебрежения кивнула.

– А почему живете в прицепе?

– Это не простой трейлер. Это «Лофгрен Колонист».

– Что, хороший?

– Ну-у… не такой хороший, как «Эйрстрим», но пользуется известной популярностью. Заходите, посмотрите внутри.

Женщина послушно поднялась по ступенькам и вошла через низкий дверной проем в ярко расцвеченную, слабо освещенную капсулу.

– Мы – в жилом отсеке, оформленном в знаменитом стиле «Лофгрен люкс». Вот обеденная ниша, эргономичная кухня, фирменные окна «Термогрейс».

– Тесновато здесь.

– По мне, так просторнее некуда.

– Две спальни?

– Разумеется.

– Одна – ваша, вторая – дочери?

– О, нет. Она живет отдельно.

– Как это?

Билли Мур отдернул с фирменного окна занавеску с рисунком бамбука и указал на еще один трейлер в нескольких метрах, похожий на первый во всех отношениях, но как бы уменьшенный наполовину.

– У вашей дочери свой прицеп?

– «Лофгрен Скамп», модель поскромнее. Карла сейчас там.

– Давайте заглянем к ней.

– Обязательно.

Билли Мур открыл заднюю дверь и сделал несколько шагов от одного трейлера до другого. Он церемонно постучал в оконное стекло малого прицепа, из которого через минуту выглянула Карла Мур, двенадцатилетняя дочь Билли. На ней была школьная форма, длинные черные волосы забраны в хвостик на затылке, на кончике носа балансировали очки. Девочка держала увесистый том учебника математики, вставив в него большой палец вместо закладки.

– Заходите, – радушно пригласила Карла.

Билли пропустил чиновницу вперед. Та вошла и окинула взглядом складной столик с лэптопом, полку с неплохим набором книг, вазу с цветами, разбросанные подушки с рюшами, большую мохнатую коалу наверху мини-холодильника. Еще она заметила тарелку овсяного печенья и свежезаваренный мятный чай. На заднем плане едва слышно играла классическая музыка.

– Бах, – угадала соцработница.

– Точно, – подтвердила Карла. – Вам тоже нравится?

Миссис Маркус еще раз осмотрела помещение – на этот раз неторопливо.

– А что? – сказала она. – Здесь довольно мило.

– Правда? – просияла Карла.

Чиновница осторожно присела, взяла себе чаю и печенья, что на время заставило ее замолчать, и наконец повернулась, роняя из уголков рта крошки, к Билли:

– А как у Карлы дела с ее… заболеванием? Боюсь, я запамятовала название.

Карла сама справилась с ответом на вопрос:

– Дермографизм.

Она быстренько закатала правый рукав и провела по голой руке кончиком ключа, рисуя сердце и символ мира. На здоровой коже остался бы белый след, который поблек и пропал бы через несколько секунд. Однако на коже у Карлы обозначились красные штрихи, и через несколько секунд по контуру рисунка выступили вишневого цвета волдыри.

– Дермографизм, – повторила она. – Расшифровывается просто: «дерма» – кожа, «графо» – пишу, вместе – «кожное письмо». На старых медицинских фотках на спине пациента тупым концом карандаша кто-то другой вечно пишет это слово – «дермографизм».

Миссис Маркус посмотрела на руку девочки, стараясь казаться участливой и чуткой и в то же время ловя себя на том, что пялится, как в балагане.

– Клетки кожи приобретают повышенную восприимчивость к так называемым микротравмам вроде царапин, – продолжала Карла. – Если дотронуться до такой кожи, клетки вырабатывают химические вещества – гистамины. Именно они вызывают покраснение. Но на самом деле в этом нет ничего страшного.

– А не больно? – спросила соцработница.

– Нет. Чешется иногда, да, однако болеть не болит. К тому же доктора говорят, что с возрастом, скорее всего, пройдет само собой.

– Это, должно быть, доставляет вам неприятности в школе?

Карла пожала плечами:

– Не только это.

– Я слыхал, что в школе случаются неприятности похуже, – вставил Билли Мур, рискуя испортить своей фразой образ интеллигентного отца. – Неприятности, они везде бывают – и еще не такие.

Через полчаса удовлетворенную миссис Маркус удалось спровадить. Она призналась Билли, что увиденное произвело на нее впечатление. Если он будет продолжать в том же духе, без каких-либо «эксцессов», если «заболевание» Карлы не даст осложнений и при условии, что Билли будет соблюдать режим пробации, миссис Маркус не возражала против дальнейшего проживания дочери с отцом – по крайней мере, пока его бывшая жена не закончит лечение в наркодиспансере, после чего, возможно, придется сделать новое освидетельствование. В свою очередь, Билли Мур предложил: если миссис Маркус когда-либо понадобится хорошее, безопасное стояночное место недалеко от центра, он всегда готов поспособствовать.

Билли помахал чиновнице вслед и вернулся в «Лофгрен Скамп», где дочка успела стащить с себя школьную форму, сбросить ненужные очки с простыми стеклами и выключить музыку. Она с порога вручила папочке предупредительно открытую банку пива.

– С Бахом ты чуток переборщила, – сказал Билли.

– Думаешь, в жизни можно чего-то добиться тонкими намеками?

– Ладно. Убедила.

– Хорошо хоть, она другую руку не видела.

Карла задрала левый рукав, показывая торопливо вычерченные на коже расплывающиеся череп и скрещенные кости.

– Смекалистая у тебя дочь?

– В том числе.

– Кстати, рубашка с галстуком, по-моему, тебе к лицу.

3. Кончено

Все, кончено. Непонятная процедура закончилась. Боль не прошла, даже не уменьшилась, но плоть хотя бы перестала получать новые уколы. Операция завершилась, ущерб причинен, однако ни его размер, ни истинную природу случившегося жертва оценить не могла.

Она шла домой – да, поздно, да, с вечеринки, нет, не совсем трезвая, на шпильках, прекрасно понимая, что в этом, как и в любом другом районе города, легко нарваться на неприятности. Может, захотела себя проверить, доказать собственную крутость, самодостаточность, способность спокойно пожать плечами перед лицом реальной опасности… Так или иначе, в критический момент ни крутость, ни самодостаточность не сработали.

У нее не было дурного предчувствия, будто что-то вот-вот случится. Жертва даже не успела обернуться. Кто-то тихо подкрался сзади, кто – она так и не увидела, зато почувствовала хватку насильника – сильного, знающего, что делает, не какого-нибудь случайного психа. Он повалил ее и прижал к земле. Жертва закричала – не от страха (хотя ей было страшно), а пытаясь отпугнуть нападавшего. Тот не испугался. Ей быстро что-то натянули на голову – мешок, кожаный капюшон фетишиста без отверстий для рта или глаз, но с маленьким резиновым клапаном, позволяющим дышать. Очевидно, она была нужна живой, по крайней мере пока. В ноздри ударил запах коровьей шкуры, чужого пота и слюны.

Жертва извивалась, пыталась откатиться в сторону, брыкалась… Насильник был готов к такому поведению. Он действовал умело, опытно, не давая двигаться, и быстро связал ее по рукам и ногам. Ничего не говорил, не угрожал, не приставлял к виску или горлу оружие – он и без него прекрасно справился.

Жертва приготовилась к тому, что обычно всегда следует в таких случаях, – унижениям, побоям, в конце концов, изнасилованию, однако связанные лодыжки и закрытое лицо подсказывали, что ее ждет нечто не столь ординарное. Сначала ее подняли и положили на пол микроавтобуса. Насильник обращался с ней не очень бережно, хотя и не швырял, не тратил энергию попусту. Дверцы захлопнулись, машина тронулась. Поездка оказалась длительной – с одной стороны, хотелось, чтобы она побыстрее закончилась, с другой – в конечном пункте могло подстерегать большее из зол.

Микроавтобус остановился. Насильник вытащил жертву наружу. Она на короткий миг ощутила, что находится на открытом воздухе, потом – внутри какого-то здания; ее наполовину отнесли, наполовину отволокли по лестнице в подвал. Там еще раз приподняли, ничком уложили то ли на металлическую скамью, то ли на прозекторский стол и прикрутили ремнями, а может быть, веревками, чтобы не дергалась.

Жертва не удивилась, когда ее оголили. Не содрали одежду, не стащили – аккуратно закатали и спустили. Раздели не совсем, обнажив только спину и ягодицы. Жертва напрягалась под железными пальцами насильника, гадая, к чему ее готовят. Прислушалась, как открывают и закрывают ящики и шкафы. Вынимали какое-то оборудование. Последует игра в больничку?

Потом началось. Раздалось жужжание, словно работала бормашина; жертва ощутила, как что-то пробороздило спину, оставляя четкую линию боли. Нож? Игла? Шприц? Хотят ввести наркотик или какой-нибудь препарат? Нет, не то. Это не укол. Уколы причиняют боль в одной точке. А тут как будто режут – раз за разом, скорее вширь, чем вглубь. В уме появился образ швейной машинки, пришивающей к спине заплаты. Жертва перебрала несколько объяснений, прежде чем подумала о тату-машинке, а подумав, сразу поняла, что попала в точку. Ее метили, клеймили.

Конечно, было больно, хотя конкретную боль от нанесения тату было трудно отделить от общей боли и унижения, когда тебя похитили, связали, накрыли колпаком, оголили и подвергают насилию. Сами по себе иглы, впивающиеся в плоть, еще можно было вытерпеть, вообразив, что тебя кусает множество гадких насекомых, однако истинную му?ку причиняло неведение – как долго будет продолжаться пытка и когда закончится.

Жертва ничего не смыслила в татуировках, но где-то слышала, что рано или поздно происходит выброс эндорфинов, превращающий боль в удовольствие. Этого нельзя допускать; нельзя разрешать себе чувство облегчения, не говоря уже об эйфории. Спину бросало в жар и холод – по очереди, потом одновременно. Кожа оставалась влажной – от пота, крови, возможно, туши или жидкости, которой ее то и дело смазывали. Жертва пыталась понять причину, представить себе, в какой узор сложатся сгустки и дорожки боли, какие сокровенные образы начертают – безумную мадонну, кошек с оранжевыми глазами, дьявольских женщин, галеоны с черными парусами в огне?

Как долго это продолжалось, неизвестно. Несколько часов или намного меньше? Как и с поездкой на микроавтобусе, невозможно предсказать, что ожидает в конце. Если насильник решит убить ее, ему никто не помешает. Жертва полностью в его власти. Никто не придет на выручку, и уж тем более не спастись самостоятельно.

По крайней мере, тату-машинка смолкла. Наступили тишина, покой, слаще которых жертва никогда не испытывала, передышка – пусть даже спина и ягодицы саднили, словно их перемололи на фарш. Теперь оборудование чистили и убирали, ящики закрывали, пускали из крана воду, что-то протирали. Веревки, которыми она была привязана к столу, сняли.

Не развязывая руки и ноги, не снимая колпак с головы, ей помогли встать. Жертва еле выпрямилась; резиновые, словно чужие, ноги не слушались. Ее повели вверх по лестнице, на улицу, посадили в микроавтобус. Ожидание, что вот-вот что-то случится или не случится, само по себе было пыткой. Дорога на этот раз вроде бы заняла меньше времени, хотя ехали они спокойнее. Наконец микроавтобус остановился, ее выпихнули на тротуар. Узлы на руках и ногах ослабили, но не развязали. Капюшон сняли, при этом ее толкнули лицом вниз, чтобы она не успела посмотреть на насильника. Холодная, шершавая поверхность мостовой ободряла, давала опору, в легкие снова потек воздух – не очень свежий, не очень чистый, зато совершенно не такой, как внутри колпака. Микроавтобус уехал, прежде чем жертва успела сесть. Когда она обернулась, машина уже скрылась из виду.

Немного повозившись, жертва сумела развязать узлы. Все уже позади или это только начало? Осмотревшись по сторонам, она поняла, что ее привезли обратно на то же самое место, откуда забрали. Такое поведение предполагало изощренность, предупредительность, от которой кровь стыла в жилах.

Женщина поднялась. Ее не разрезали на куски. Она не сошла с ума от ужаса. Ее не ограбили. Ключи, деньги, мобильник по-прежнему в карманах. Она дошла до дома, уверяя себя, что хуже уже не будет. Поднялась на громадном, ненадежном лифте в свои владения, села на кровать, от боли даже неспособная плакать. Понимая, что, несмотря на весь ужас, это придется сделать, прошла в ванную комнату и стащила с себя одежду, которую оставалось только сжечь. Выпрямилась, глубоко вздохнула и повернулась спиной к зеркалу, чтобы взглянуть на то, что с ней сделали.

4. Как Билли Мур повстречался с «мистером» Вроблески

В центре двора стоял массивный матово-черный внедорожник – смесь затаенной угрозы и роскоши. Двор – обшарпанный, залитый гудроном квадрат – с трех сторон окружали несколько этажей крепких унылых зданий, бывших мастерских, офисов, хранилищ, связанных между собой металлическими лестницами, площадками и мостиками. Дверей было множество, и все – закрыты, окна заклеены, некоторые забиты досками. Что за ними происходило в данный момент, сказать было невозможно; деловой активностью здесь явно не пахло. Несколько парней в комбинезонах, стоявших с таким видом, будто вышли на работу, на самом деле били баклуши.

Работал лишь один человек, отчего гудронное покрытие основательно намокло. Молодой чернокожий парень в потертых до блеска оранжевых шортах мыл внедорожник, всеми фибрами души источая отвращение. С площадки второго этажа громадного дома за работой внимательно наблюдал шеф чернокожего – Вроблески. Отсюда он руководил многими делами и здесь же жил. Если посмотреть вверх, сбоку можно было заметить дополнительный этаж – роскошную, спланированную архитектором пристройку с жесткими углами. Новая часть немного напоминала индустриальный стиль окружающих зданий железными фермами, стеклянными стенами и обнаженными трубами, но за внешней блеклостью скрывались роскошные апартаменты, целый пентхаус. Выкрашенные в красный цвет балки, симметрично закругленные стеклянные стены, начищенные до блеска трубы служили лишь антуражем. Неподалеку, над плоской крышей возвышался купол оранжереи.

Вроблески услышал шум работающего на холостом ходу мотора за мощными стальными воротами, отделявшими его вотчину от остального мира. Чарли – поджарый, жилистый, загорелый старик с безупречно сомнительной репутацией, нанятый Вроблески, чтобы открывать и закрывать ворота, – спокойно и торжественно выполнил свою обязанность и – не совсем серьезно, но и не игриво – отсалютовал въезжающей во двор машине. Появился «Кадиллак» цвета «голубой металлик», лет тридцати от роду, просевший, раздолбанный, с царапинами и вмятинами на каждой панели. Пока Чарли закрывал ворота, автомобиль остановился рядом с внедорожником. Из «Кадиллака» вылез Билли Мур и оправил на себе кожаную куртку – такую же помятую, как машина.



скачать книгу бесплатно

страницы: 1 2 3 4

Поделиться ссылкой на выделенное