Джоан Друэтт.

Остров затерянных душ



скачать книгу бесплатно


Буря продолжала неистовствовать. Возможность снова поднять паруса появилась у них только 21 ноября. В тот день они также смогли разжечь огонь в печи на камбузе[9]9
  Камбуз – кухня на корабле.


[Закрыть]
. Небо было сплошь затянуто тучами, и повсюду вокруг них киты выбрасывали фонтаны воды – грозный признак надвигающейся бури. Но хотя бы пока было тихо. Когда Масгрейв в полдень приступил к определению их местоположения, оказалось, что буря снесла их с курса более чем на сто пятьдесят миль. До 30 ноября они не встретили никакой суши, а в тот день заметили ее сквозь сгущающийся туман, ставший вскоре настолько плотным, что с одного конца маленькой шхуны не было видно противоположного. В ту ночь, ожидая рассвет, они лежали в дрейфе с подобранным парусом. Наконец взошло солнце и туман рассеялся. Но острова Кэмпбелл нигде не было видно.

Повернув, шхуна легла на нужный курс, приближаясь к цели своего плавания с запада. Когда солнце поднялось выше в бледно-голубом небе, из моря, словно часовые, встали высокие, похожие на колонны скалы. Некоторые из них были настолько искорежены под воздействием ветра и волн, что приобрели странные, почти пугающие формы. Вокруг их вершин с криками носились стаи фрегатов, а у подножий кипел белопенный прибой. Позади прибрежных скал вздымались не меньше чем на тысячу футов вселяющие благоговейный трепет горы; их красноватые утесы блестели черным там, где сбегали потоки воды, а внизу на них яростно набрасывались волны. На узких террасах толпились колонии альбатросов, время от времени поднимавшихся большими стаями в воздух, закрывая небо своими распростертыми крыльями. В круто спускающихся оврагах виднелась редкая чахлая растительность бурого цвета; немногочисленный кустарник, сумевший выжить при круглогодичных низких температурах, был плоско прижат к поверхности постоянным сильным ветром.

Если налетит западный ветер, то они, находясь у наветренного берега, окажутся в опасном положении: «Графтон» может быть выброшен на скалы, и от него останется лишь куча обломков на волнах. Масгрейв обогнул крупный мыс и повел корабль вдоль южного берега острова, где за иссеченными отвесными утесами показалась цепь из шести высоких пиков, а из воды встало еще больше скалистых столбов. Наконец на рассвете 2 декабря они повернули на северо-восток и под громкие крики птиц пошли вдоль обрывистого известнякового берега, покрытого полосами лишайника. Вот что сообщает Франсуа Райналь:

«Одиннадцать часов утра. Бросили якорь на глубине в пять фатомов на входе в бухту». Это была гавань Персеверанс, и перед ними открылась неожиданно приятная картина. Испещренные белыми полосами камни тут и там проглядывали сквозь траву, которая пучками покрывала серовато-коричневые склоны, волнообразно поднимавшиеся к багрово-коричневому предгорью.

Вдали возвышался сверкающий в ярком солнечном свете одиночный пик пирамидальной формы. Было тепло, причем настолько, что Райналь предположил, что тюлени, которые должны были бы обитать здесь, покинули пляж в поисках тени.

«Как только были убраны паруса, мы с Масгрейвом сошли на берег», – записал он. Но и среди низкорослого кустарника тюленей тоже не оказалось.

Оба компаньона приступили к поискам пресловутой серебросодержащей руды олова на рассвете следующего дня. Потребовалось совсем немного времени, чтобы они поняли, что дело будет совсем не таким простым, как им рисовал Сарпи.

«Не единожды нам приходилось ложиться наземь и проползать под лианами», – написал Райналь о том, как они вошли в заросшую кустарником равнину.

Как бы то ни было, им удалось добраться до пирамидальной горы, которую они окрестили Куполом. Они вскарабкались на ее вершину, и оттуда их взорам открылся величественный вид на запад – на большой залив, отмеченный на карте как гавань Монумент. Спустившись по западному склону горы, мужчины дошли до вершины скалы, нависающей над этой бухтой, и немного постояли там, созерцая всклокоченный океан, почти непрерывно обнимающий всю планету.

Тюленей на берегу они так и не увидели, но заметили пару морских львов. На всем длинном переходе, который они с трудом преодолели, им не удалось найти ничего похожего на серебросодержащую руду. Единственное, что они обрели, так это волчий аппетит. Масгрейв и Райналь разожгли костер, вскипятили воду в походном котелке и позавтракали.


На следующее утро Райналь проснулся в горячке, а к ночи начал бредить. Болезнь, вынудившая его оставить прииски, вернулась, и следующие три недели он был настолько плох, что Масгрейв, будучи уверенным в его скорой смерти, выкопал для него могилу. Райналь приписал рецидив перемене климата и непривычным нагрузкам, но свою роль, должно быть, сыграло и крушение его радужных надежд. Пока он был прикован к постели, Масгрейв вместе с Аликом продолжил поиски месторождения олова, но безо всякого успеха.

«Они его пропустили или же здесь нет ничего подобного?» – позже размышлял Райналь. «Я не знаю», – признавался он, однако, скорее всего, негласно допускал, что второй вариант более вероятен.

Вскоре подтвердились их наихудшие опасения. Единственное, что им теперь оставалось, – это придумать какое-нибудь оправдание предпринятой экспедиции. Лучшим выходом была охота на тюленей ради шкур и ворвани – жидкого жира, вытапливаемого из подкожного сала, но морских котиков по-прежнему нигде не было видно, да и морские львы встречались крайне редко. Вину за это можно было смело возложить на зверобоев прошлого. В течение считаных недель после того, как в Сиднее было объявлено об открытии острова в 1810 году, на нем высадились сотни алчных, отчаянных охотников, которые хищнически убивали всякого попавшегося на их пути тюленя, вплоть до самых маленьких. Популяции различных видов тюленей на острове Кэмпбелл никогда не были особо многочисленными, но первые два десятилетия девятнадцатого столетия были отмечены массовым истреблением животных. Здесь, в Южном полушарии, ненасытные банды без колебаний выбивали подчистую даже самые малые стада. В результате за три года популяции морских котиков оказались на грани исчезновения. Через пятьдесят лет после того, как зверобои сделали свое дело и покинули остров, надежды приплывших на «Графтоне» добыть тюленей были так же тщетны, как и поиски серебросодержащей руды.

Осознав бесплодность дальнейшей траты времени и сил на острове Кэмпбелл, капитан Масгрейв решил вернуться в Сидней сразу же, как только Райналь наберется достаточно сил, чтобы выдержать плавание. Якорь был поднят 29 декабря, и шхуна на всех парусах помчалась по длинному заливу к открытому морю, чтобы доставить их домой. Однако Масгрейв, начавший на следующий день вести бортовой журнал, принял роковое решение. Он предложил посетить Оклендские острова, чтобы узнать, как там обстоит дело с поголовьем тюленей.


Архипелаг Окленд состоит из двух холмистых, продуваемых ветрами островов и множества мелких островков. Самый крупный, который называется Окленд, лежит к северу от меньшего по размерам острова Адамс и отделен от своего южного соседа водным пространством под названием бухта Карнли, которая в действительности является проливом. Западное побережье архипелага представляет собой неприступные высокие утесы, в то время как восточные берега иссечены чередой мысов, скалистых отрогов и рифов, на сотни футов выдающихся в океан. Малые острова по большей части рассыпаны у северного берега острова Окленд, где находится еще одна прекрасная бухта. На некотором отдалении от обрывистого западного берега возвышается массивная скала, носящая имя Дисаппойнтмент.

Благодаря своему удаленному местоположению архипелаг Окленд ускользнул от внимания такого исследователя, как Джеймс Кук, и был замечен только 18 августа 1806 года Абрахамом Бристоу, капитаном китобойного судна «Океан». Бристоу, который был нанят лондонской фирмой «Эндерби и сыновья», торгующей маслом, стал его первооткрывателем, когда промышлял в южных морях. Поскольку его корабль возвращался в Англию, груженный под завязку ворванью, Бристоу не стал опускать якорь и задержался только для того, чтобы наречь архипелаг именем друга своего семейства – лорда Окленда. Вернувшись в следующем году – на этот раз он командовал китобойным судном «Сара», – Бристоу стал на якорь в бухте в северной части острова Окленд, которую назвал Грудь Сары. Совершив формальности, связанные с объявлением открытых земель собственностью короны, он выпустил свиней для будущих охотников и покинул остров, чтобы распространять весть о новых угодьях, богатых тюленями.

В Сиднее новость вызвала изрядное волнение. Местные торговцы наняли капитана Самюэля Родмена Чейса, выходца из североамериканского штата Род-Айленд, который водил суда, специализирующиеся на тюленьем промысле. Ему вверили 185-тонный корабль «Король Георг» – самое большое судно, когда-либо построенное в колонии, вменив в обязанность возить на острова, названные охотниками на тюленей островами Бристоу, людей, инструменты и провизию. Другие устремились за ним следом, чтобы участвовать в неприглядном состязании по добыче шкур, протекавшем в определенные периоды года.

Было два сезона охоты на тюленей. Первый начинался в апреле и длился всю зиму, рано наступающую в Южном полушарии, когда охотились за недавно отнятыми от материнской груди детенышами. Их мех, мягкий, шоколадно-коричневый после просушки, отправлялся на китайский рынок, где его продавали с большой выгодой для отделки церемониальных одеяний. Второй сезон, который включал в себя все южное лето, начинался в декабре, когда тюлени постарше, самцы и самки, собирались на лежбищах, чтобы спариваться и рожать потомство в течение следующих четырех месяцев.

В предшествующие каждому из двух сезонов недели на берег высаживались бригады мужчин с бочками, котлами, дубинками и ножами и оставались для заготовки шкур и ворвани (используемой в лампах и для смазки механизмов), которые к концу охотничьего сезона забирали капитаны промысловых кораблей. Не думая о будущем, эти люди убивали всех тюленей в округе, свежевали их, шкуры солили, набивали в бочки и отправляли в Лондон. Там их выделывали для нужд производителей одежды, которые из лучших мехов шили блестящие длинные шубы, пользовавшиеся высоким спросом как у дам, так и у джентльменов, а остальное пускали на изготовление жилетов и шляп. Это можно сравнить с деревообрабатывающей промышленностью нынешнего дня, где ценные породы дерева, такие как махагони, палисандр и эбен, используют для своих изысканных изделий столяры-краснодеревщики, в то время как древесина более низкого качества идет в массовое производство недорогой мебели и даже перерабатывается в бумагу.

Однако, подобно вырубке девственных дождевых лесов, которая велась для прокладки дорог, торговля тюленьими шкурами в конечном счете была обречена как истощающая природные ресурсы и не заботящаяся о будущем. Похоже, никому не приходило в голову, что если все самцы и самки будут истреблены в течение лета, то следующей осенью не будет потомства. Поначалу добыча была огромной: только один корабль вывез тридцать восемь тысяч шкур за первый четырехмесячный сезон, но число тюленей, заплативших за нее жизнями, намного превышало тридцать восемь тысяч, так как масса шкур была повреждена во время забоя или испорчена вредителями и плесенью. Неудивительно, что не прошло и полутора десятков лет, как поголовье тюленей снизилось настолько, что на Оклендские острова больше не было смысла высаживать охотничьи бригады.

Позже, в 1823 году, Роберт Джонсон, капитан шхуны «Генри» из штата Нью-Йорк, ко всеобщему удивлению, заявил о добыче примерно тридцати тысяч отличных шкур на острове Эндерби, что на севере архипелага Окленд. Как только охотники узнали, что поголовье тюленей восстановилось, последовала следующая волна их истребления, но продлилась она даже меньше, чем предыдущая. В следующем году капитаны промысловых судов отчитались, что было заготовлено только две тысячи шкур, а в ноябре 1825 года сиднейский корабль «Сэлли» потерял две шлюпки и шесть человек в трудных попытках добыть всего лишь две сотни шкур. Четыре года спустя после этой печальной экспедиции, в январе 1830-го, во время сезона размножения, Бенджамин Моррелл, капитан исследовательской шхуны «Антарктик» из Коннектикута, став на якорь в бухте Карнли, не обнаружил там морских котиков вообще.

В итоге, несмотря на то что промышлявшие в районе Новой Зеландии китобойные суда периодически заходили туда, чтобы пополнить запасы дров, пресной воды и съедобной зелени, архипелаг оставался предметом интереса только у исследователей. Седьмого марта 1840 года бриг «Порпэс», одно из шести судов в составе американской исследовательской экспедиции, зашел в бухту Грудь Сары по пути в Новую Зеландию и покинул ее спустя три дня после того, как офицеры и рядовые члены команды, побродив по округе, воткнули в землю знак, сообщающий дату их прибытия и название судна. Ринггольд, капитан «Порпэса», впоследствии рапортовал командиру экспедиции Чарлзу Уилксу об обнаружении его людьми маленькой хижины, построенной французскими китобоями, могилы с деревянным крестом и небольшого огорода с репой, морковью и картофелем, к которым они прибавили несколько луковиц, и больше никаких следов присутствия людей.

Всего через день после отплытия «Порпэса» конкурент Уилкса, французский исследователь Дюмон-Дюрвиль, прибыв, застал португальское китобойное судно, стоящее на якоре в бухте Грудь Сары, в то время как его команда в шлюпках охотилась на китов вокруг островов. Дюмон-Дюрвиль и его подчиненные с интересом прочли знак, оставленный американцами, затем под проливным дождем стали осматривать остров. Кроме того, они ловили рыбу, но улов оказался несъедобным из-за обилия в нем червей. Сделав свой собственный знак и воткнув его рядом с сообщением «Порпэса», они задержались, чтобы указать, что в могиле покоится французский капитан китобойного судна М. Лефрансуа. Француз совершил самоубийство в приступе депрессии, вызванной, по всей видимости, его неудачей в попытках изобрести стреляющую гарпуном пушку, но, может, и из-за невыносимо скверной погоды. После этого Дюмон-Дюрвиль тоже направился в Новую Зеландию.

Спустя восемь месяцев, 20 ноября 1840 года, выдающийся английский исследователь Джеймс Кларк Росс привел туда два корабля Королевского военно-морского флота: «Террор» и «Эребус», которые впоследствии пропали в ходе неудачной арктической экспедиции сэра Джона Франклина. Необычайно привлекательный, любимец лондонского высшего света, Росс также был известен своей кипучей энергией. Прочтя оба знака, он занялся обустройством наблюдательного пункта. В течение следующих трех недель были выполнены измерения и составлены карты. С легкомысленным пренебрежением к возможным последствиям для окружающей среды прибывшие выпустили свиней, кролей и кур, посадили крыжовник, малину, землянику, репу, капусту и смородину. В довершение всего бухта Грудь Сары была переименована в Порт-Росс (хотя личным желанием самого Росса было назвать ее Рандеву). После этого они разобрали свой наблюдательный пункт и ушли к острову Кэмпбелл, а затем далее, в Антарктику.

Этот визит имел свои последствия. Вернувшись в Хобарт (Тасмания), Росс предложил властям превратить острова архипелага Окленд в колонию для преступников, поскольку к тому времени Новый Южный Уэльс и Тасмания с этой задачей уже не справлялись. Но вместо этого Чарльз Эндерби, наследник компании «Эндерби и сыновья», владевшей кораблем, капитан которого впервые увидел архипелаг, решил устроить на островах поселение китобоев.

Южным летом 1849–1850 гг. Эндерби доставил туда полторы сотни мужчин, женщин и детей и основал деревню Хардвик в небольшой бухте Эребус гавани Порт-Росс, где они пытались обеспечить себя пропитанием, вырастив урожай на почвах, которые до того были разрекламированы как богатые и плодородные. На деле же они оказались кислыми, засоленными и скудными при круглогодично неблагоприятном климате. Будучи оторванными от остального мира, живя в условиях неизменно плохой погоды и не имея возможности охотиться на китов в силу отсутствия последних, поселенцы за эти три года утратили энтузиазм и решили прекратить эксперимент. Покинув остров, некоторые из них вернулись в Англию, другие отправились на золотые прииски Австралии.

Архипелаг Окленд вновь стал необитаемым и был известен лишь как кладбище кораблей, курсирующих по маршруту Австралия – Мыс Горн. А потом здесь появился «Графтон».

Глава 3
Острова

Капитан Масгрейв начал вести свой журнал в среду 30 декабря 1863 года следующей записью:

«Итак, ветер свежий, плотная облачность. В шесть вечера заметили архипелаг Окленд, направление – северо-восток, расстояние – около двадцати пяти миль. К полночи погода не изменилась. Все паруса подняты. С подветренной стороны острова вода спокойна».

Утро было отмечено неустойчивой, угрожающей погодой с ветром переменного направления. По небу неслись темные тучи, стрелка барометра быстро опускалась.

«По всей видимости, с севера надвигается буря», – записал он в журнале в полдень. И далее: «Мистер Райналь немного поправился с тех пор, как мы покинули остров Кэмпбелл».

На следующий день с запада неожиданно налетел шквал, затем направление ветра попеременно менялось с северо-западного на юго-западное при крайне бурном волнении.

«Я никогда не видел море таким беспокойным, – записал Райналь после того, как ненадолго поднялся на палубу. – Оно выглядит так, будто вскипело, и вздымается вокруг нас во всех направлениях».

Масгрейв повел «Графтон» южным курсом, стараясь держаться подальше от бурунов, пенящихся в рифах прямо у подножия высоких скал, и поступил дальновидно, так как ближе к вечеру спустился густой туман, сопровождающийся моросящим дождем.

Для вернувшегося в каюту Франсуа Райналя время текло мучительно долго. Тусклый свет едва достигал его койки, а завывающий в снастях ветер и ритмично грохочущие волны изматывали не меньше, чем непрерывная тряска и качка корабля. Когда стемнело, лампа моталась туда-сюда на крючке, отбрасывая безумно мечущиеся тени. Часы, казалось, тянулись бесконечно, но, когда занялось новогоднее утро, и море, и ветер успокоились и установилась неожиданно приятная погода.

Пишет Масгрейв:

«В восемь утра подняли все паруса, в девять снова увидели острова архипелага».

Берег самого южного острова действительно появился в поле зрения, до него по-прежнему было около двадцати пяти миль. Шхуна неслась к высоким, по-своему величественным каменным утесам. Картина внушала благоговение, а воздух был настолько теплым, что Масгрейв предложил Франсуа Райналю, который был «сегодня намного лучше», подняться и взглянуть. Из-за слабости француза приходилось едва ли не нести. Но когда его усадили на палубе, прислонив к крышке люка, он горячо выразил свое согласие с тем, что этот вид стоил усилий. От массивных скал шхуну отделяли всего две мили, и ему были отчетливо видны разбивающиеся у их подножья волны. Время от времени волна захлестывала пещеру и проваливалась в нее «с ревом, подобным артиллерийской канонаде».

В фонтанах брызг сверкали радуги, в дымке водяной пыли низвергались многочисленные водопады. Когда шхуна миновала юго-восточную оконечность острова Адамс, показался восточный берег острова Окленд: его изломанные очертания перемежались чередой мысов и несколькими рядами рифов. Однако, не успев пройти далеко на север, они обнаружили великолепный залив, лежащий между двумя большими мысами, которые отстояли один от другого приблизительно на две мили. Это был вход в бухту Карнли.

«В три часа дня вошли в гавань», – записал Масгрейв.

Ему пришлось лавировать против западного ветра, чтобы туда проникнуть, но в остальном все, казалось, было спокойно. Англичанин Джордж стоял на румпеле, управляя шхуной. Энри, азорец с ярким прошлым, на камбузе чистил к обеду остатки запасов картофеля, пока Алик, тихий могучий норвежец, пристроившись на носу шхуны, через равные промежутки времени опускал в воду лот, определяя глубину под шхуной. Масгрейв, стоя на баке с подзорной трубой, тщательно изучал северный берег гавани.

Затем, как сообщает Райналь, Масгрейв, внезапно вздрогнув, опустил подзорную трубу, обернулся с радостным видом и воскликнул:

– Хорошие новости!

– Хорошие новости? – переспросил Райналь.

– Да, по-моему, тут есть тюлени, которых мы не смогли отыскать на острове Кэмпбелл. Взгляните сами и скажите, вы видите тюленей там, на камнях?

Райналь взял из его рук подзорную трубу, а шхуна тем временем подходила ближе к берегу. Почти сразу он ясно увидел тюленей, или морских львов. Некоторые из них спали на камнях, другие расположились на удобных местах пляжа и на склонах, возвышающихся над галечным берегом, но еще больше тюленьих голов мелькало в воде. Животные, похоже, не замечали «Графтон», но, когда шхуна легла на другой галс, шум хлопающего на ветру паруса привлек их внимание. Приподнявшись, они уставились на корабль, а потом стали нырять в воду.

«Через мгновение целая толпа тюленей окружила шхуну, на которую они взирали со страхом и изумлением», – сообщает Райналь.

Не подплывая близко, животные с визгом и лаем окружили корабль широким кольцом. Когда Масгрейв снова положил «Графтон» на другой галс, направляя его к южному берегу, члены экипажа и там увидели многочисленное присутствие тюленей. У всех пятерых это вызвало душевный подъем, особенно у Масгрейва и Райналя. Оживленно посовещавшись, они решили ненадолго остановиться на острове – ровно настолько, чтобы наполнить ворванью те немногие бочки из-под воды, которые уже были пусты, и засолить несколько шкур. После этого они планировали поднять якоря и на всех парусах возвращаться в Сидней. Затем они как можно быстрее восполнят запасы на корабле, с тридцатью нанятыми охотниками снова придут на остров и разобьют здесь лагерь для обстоятельной охоты.



скачать книгу бесплатно

страницы: 1 2 3 4 5 6

Поделиться ссылкой на выделенное