Джош Макдауэлл.

Свидетельства достоверности Библии



скачать книгу бесплатно

Аспирант того же университета после лекции на тему «Воскресение: мистификация или история?» забросал меня вопросами вперемешку с обвинениями (потом я узнал, что то же самое он проделывал со многими христианскими лекторами). Наконец, после сорока пяти минут диалога, я спросил его: «Если я вам представлю бесспорные доказательства того, что Христос воскрес из мертвых и является Сыном Божиим, вы признаете Его Спасителем?» Не задумываясь, он твердо и решительно ответил: «Нет!»

Майкл Грин цитирует Олдоса Хаксли, атеиста, который помог многим людям утратить веру и прославился как великий интеллектуал. В своей книге «Пути и средства» (Aldous Huxley, Ends and Means, pp. 270ff.) Хаксли не скрывает своих предубеждений:

У меня были причины желать, чтобы в этом мире не было смысла. Поэтому я позволил себе предположить, что в нем и нет никакого смысла, после чего без особого труда сумел найти удовлетворительные основания для такого предположения. Философ, считающий мир бессмысленным, сталкивается не только с чисто метафизической проблемой. Он попытается доказать, что никаких веских оснований, способных помешать ему поступать так, как ему хочется, просто нет. Ничто, например, не мешает его друзьям захватить политическую власть и управлять страной так, как это будет выгодно им самим… Для меня лично философия бессмысленности мира была, в основном, инструментом достижения свободы как в сексуальной, так и в политической области (Green, RW, 36).

Бертран Рассел представляет собой пример интеллектуального атеиста, который и не пытался исследовать свидетельства в пользу христианства. Из его эссе «Почему я не христианин» становится очевидно, что он даже не задумывался над свидетельствами в пользу воскресения Иисуса Христа, а его высказывания позволяют усомниться в том, что он хотя бы краешком глаза заглядывал в Новый Завет. Кажется нелепым, что человек не намерен всерьез задуматься о вероятности воскресения именно потому, что оно является основанием христианства (Green, RW, 36).

Иисус сказал: «Кто хочет творить волю Его, тот узнает о сем учении, от Бога ли оно, или Я Сам от Себя говорю» (Ин. 7:17).

Если человек берется исследовать утверждения Иисуса Христа, намереваясь выяснить, истинны ли они, и если он готов последовать за Его учением в случае, если оно истинно, он обязательно найдет правду. Но вам никогда не обнаружить и не увидеть истину, если вы и не хотите найти ее.

Паскаль, французский философ, пишет следующее: «Свидетельства существования Бога и Его дара более чем убедительны, но люди, упорствующие в том, что Бог им не нужен, всегда найдут оправдание своему нежеланию принять Его предложение» (Pascal, Р, п.р.).

3А. Столкновение миров

Как уже было многократно отмечено выше, для того чтобы правильно оценить свидетельства христианской веры, совершенно необходимо честно разобраться в собственной мотивации. Поскольку многие люди сегодня придерживаются широкого разнообразия взглядов и позиций по сравнению с тем, что было двадцать лет назад, когда вышло в свет первое издание этой книги, я решил включить в настоящий том новый раздел с материалом, касающимся различных взглядов и философских направлений.

Внимательно вглядитесь в эти столь разные миры. Этот раздел поможет вам понять, с какими проблемами столкнулись люди, запутавшиеся в этой разноголосице мнений и пытающиеся постичь неопровержимые свидетельства, каковыми они и являются по объективному рассуждению. Для более подробного ознакомления с этим вопросом см. часть IV: Истина и последствия.


1Б. Постмодернистский мир

Основное направление современной философии, вслед за французским философом Жаком Деррида, принято называть деконструктивизмом, или постмодернизмом. Постмодернисты подчеркивают относительность всякого смысла и всякой истины и отрицают основополагающие принципы, то есть общепризнанные истины (например, я существую), являющие собой отправную точку всех философских рассуждений. Хотя эти заявления людям без философского образования могут показаться запутанными, в своем практическом преломлении они буквально заполонили современные умы. В результате мы получаем полную относительность мышления в его отношении к истине. Абсолютной истины нет вообще, утверждают постмодернисты, а есть только истины, соотносимые с каждым отдельным человеком.

«Христианство может быть истиной для вас, для меня же это не истина». Такова ложная посылка релятивизма – главного компонента постмодернизма. Согласно этой посылке, христианство может быть истиной для некоторых людей, в некоторых местах и в некоторое время. Но оно не может быть истинным для всех людей, во всех местах и во все времена. Христианская истина относительна, но не абсолютна и не повсеместна.

Карл Генри показывает, что семена постмодернизма были посеяны еще в эпоху модернизма: «Век модернизма стремился освободить человечество от… судьбы или существования в созданной Богом вселенной. Светская наука обещала людям новые свободы и прогресс для всей планеты. Люди в своих рассудочных умопостроениях перестроили интеллектуальный порядок мира» (Henry, PNS, цит. по: Dockery, СР, 36).

Таким образом, в современном мире человеческие рассуждения заменили собой упование на Бога. В эпоху постмодернизма люди не желают зависеть от здравомыслия и не хотят нести ответственности за последствия своих решений.

Постмодернизм отвергает мысль о том, что убеждения могут адекватно отражать существующую реальность. Генри замечает: «Одна из разделяемых всеми постмодернистами предпосылок в области теории познания заключается в отказе от фундаментальности, то есть знания как системы убеждений, построенных на другой системе убеждений, при том что все здание целиком стоит на основополагающих, непреложных убеждениях» (Henry, PNS, цит. по: Dockery, СР, 42).

«Постмодернисты, – подытоживает Гренц, – полагают, что все попытки описать объективный и объединяющий центр – единственный реальный мир, стоящий за беспрерывным потоком опыта, бессмысленны; в конце концов они приведут лишь к умозрительным творениям человеческого разума. Отделяя человеческое объяснение от понятий лежащего в его основе объективного мира, постмодернистские критики модернизма отделяют нас от вещей и оставляют нам только слова» (Grenz, РР, 83, 84).

Маккалум так кратко формулирует постмодернистскую точку зрения:

Но как нам узнать, соответствуют ли реальности те образы, которые доносят до нашего разума извне наши органы чувств? В конечном счете, единственная возможность удостовериться в этом приводит нас к попытке выйти из себя и сравнить наши ментальные образы с объектами реального мира. Но поскольку мы не можем поместиться вне себя, у нас нет никакой возможности узнать, насколько точно они будут соотноситься. Нам остается лишь проявить скепсис.

Это – одна из причин, побуждающих постмодернистов утверждать, что эмпирической «объективности» вообще не существует. Проблему восприятия человеком окружающей действительности они сводят к тому, как мы ее осознаем и насколько точно наши органы чувств способны отразить внешний мир. Постмодернисты говорят, что это неточное отражение. Они утверждают, что разные люди видят одни и те же вещи по-разному (McCallum, DT, 36).

Например, по их словам, мы не знаем, каким на самом деле был Иисус, потому что можем воспроизвести Его образ только на своем языке. Гренц в связи с этим замечает следующее: «Постмодернистские мыслители… утверждают, что мы не просто сталкиваемся с “внешним” миром, но скорее конструируем этот мир, используя понятия, которые мы сами в него привносим. Они считают, что у нас нет фиксированного наблюдательного пункта, который находился бы над выстраиваемой нами структурой мира и давал бы нам абсолютно объективную картину какой бы то ни было внешней реальности» (Grenz, РР, 41).

Им глубоко претит все, что хоть в какой-то мере может быть им в осуждение. Но конечно же наибольшую неприязньу них вызывает мысль о том, что Бог есть. Почти так же неприемлема для них и возможность существования объективной вселенной, которой безразлично, что они думают, и которая без их ведома может разоблачить их самые сокровенные убеждения как ложь (Питер ван Инваген, автор «Метафизики»).

Рорти утверждает, что «для постмодернизма истинные сентенции неистинны, потому что они соответствуют реальности, а значит, нет необходимости беспокоиться о том, какого рода реальности – если таковая вообще существует – соответствует данная сентенция, и неважно, что “делает” эту сентенцию истинной» (Rorty, CP, xvi).

Питер Крифт и Рональд К. Тачелли из Бостонского колледжа придерживаются противоположной позиции, говоря, что «истина означает соответствие того, что вы знаете или утверждаете, тому, что есть. Истина значит “говорить как есть”». Далее они продолжают: «Все теории об истине, будучи выраженными ясно и просто, предполагают здравое представление об истине, которое помещают в священный сосуд мудрости языка и традицию употребления, а именно, в свое соответствие (или идентичность). Ибо каждая теория утверждает, что лишь она в действительности истинна, то есть соответствует реальности, и что другие теории ошибочны, то есть не могут соответствовать реальности» (Kreeft, НСА, 365, 366).

«Итак, – заключает Маккаллум, – постмодернисты утверждают, что нет никакой возможности выяснить, совпадают ли законы языка и законы, управляющие реальностью. Постмодернизм повергает нас в глубокий и всеобъемлющий пессимизм, наглухо замуровав в том, что они называют тюрьмой языка. Реальность определяется или конструируется культурой и языком, но не открывается нам через разум и наблюдение» (McCallum, DT, 40, 41).

Генри подытоживает: «О текстах говорят, что они не способны передать истину об объективной реальности. Объяснение одного интерпретатора так же правильно, как объяснение другого, какими бы несовместимыми между собой они ни были. Не может быть ни исконного, ни окончательного текстуального значения, как нет и какой бы то ни было возможности толковать Библию или любой другой текст» (цит. по: Dockery, СР, 36).

Рорти приходит к такому выводу: «В конце концов, прагматики говорят нам, что важнее всего не желание иметь правильный взгляд на вещи, а наша лояльность по отношению к другим людям и объединение со всеми остальными против тьмы» (Rorty, СР, 166).

Гренц утверждает следующее: «Постмодернисты оперируют общепринятым пониманием истины, полагая, что все принимаемое нами за истину и даже то, как мы видим истину, зависит от общества, в котором мы живем. Далее, и уже намного радикальнее, постулируется, что эта относительность позволяет подняться над нашим восприятием истины и проникнуть в ее сущность: абсолютной истины не существует; скорее, истина соотносится с тем обществом, в котором мы живем» (Grenz, РР, 8).

Весьма страшная точка зрения, особенно если вспомнить, что считалось истиной в немецком обществе времен нацистской Германии!

Норман Гейслер предлагает нашему вниманию практическое применение постмодернистской логики: «В соответствии с такой логикой Билли Грэм в своем утверждении о том, что Бог есть, совершенно прав, но точно так же права Мэдэлин Мюррей О’Хэйр, когда говорит, что Бога нет. Но оба эти утверждения не могут быть истинными одновременно. Если одно истинно, значит, второе ложно. А поскольку других вариантов постановки вопроса нет, одно из утверждений должно быть истиной» (Geisler, ВЕСА, 745).

Гейслер также утверждает, что «если истина относительна, тогда никто никогда не бывает не прав, даже если люди на самом деле не правы. Пока что-то для меня есть правда – я прав, даже если я ошибаюсь. Плохо то, что я никогда и ничему не научусь, потому что научение – это движение от ложных верований к истинным, то есть от абсолютно ложных убеждений к абсолютно истинным убеждениям» (Geisler, ВЕСА, 745).

Крифт и Тачелли комментируют распространенность такого хода мысли: «Может быть, основной источник субъективизма сегодня, по крайней мере в Америке, заключается в желании быть принятым, быть вместе со всеми, модным, впереди всех, известным, крутым, а не изгоем или отверженным. Все мы когда-то пережили парализующий страх, который испытывают подростки, чувствуя себя неловко, но, взрослея, мы пытаемся спрятать это страх, прикрываясь изощренной ученостью» (Kreeft, НСА, 381).

Еще один источник субъективизма, по словам Крифта и Тачелли, боязнь радикальных перемен. Это страх перед необходимостью обратиться, родиться свыше, посвятить всю свою жизнь Богу и подчинить свою волю Его воле. Субъективизм намного комфортнее, как утроба матери или мечта, как фантазия самовлюбленного эгоиста» (Kreeft, НСА, 381).

Ван Инваген обескураженно рассуждает о том, что некоторые люди отвергают объективность истины:

Самое интересное в связи с объективностью истины – то, что находятся люди, отрицающие ее существование. Можно только удивляться тому, как упорно кто-то может отрицать существование объективной истины. Кое-кто, я уверен, объяснил бы это приблизительно так. Им глубоко претит все, что хоть в какой-то мере может быть им в осуждение. Но конечно же наибольшую неприязнь у них вызывает мысль о том, что Бог есть. Почти так же неприемлема для них и возможность существования объективной вселенной, которой безразлично, что они думают, и которая без их ведома может разоблачить их самые сокровенные убеждения как ложь (van Inwagen, М, 59).

Ясные утверждения христианства представляют собой резкий контраст с туманным и неопределенным языком постмодернистов. Иисус не оставил никаких сомнений в том, что Он есть единственное исцеление для человека и единственная надежда на его примирение с Богом. «Иисус сказал ему: Я есмь путь и истина и жизнь; никто не приходит к Отцу, как только через Меня» (Ин. 14:6). Церковь правильно поняла смысл слов Иисуса. Когда иудейские религиозные лидеры потребовали, чтобы апостол Петр объяснил свои действия, он сказал четко и недвусмысленно: «Да будет известно всем вам и всему народу Израильскому, что именем Иисуса Христа Назорея, Которого вы распяли, Которого Бог воскресил из мертвых, Им поставлен Он перед вами здрав. Он есть камень, пренебреженный вами, зиждущими, но сделавшийся главою угла, и нет ни в ком ином спасения; ибо нет другого имени под небом, данного человекам, которым надлежало бы нам спастись» (Деян. 4:10–12).

Принимая или отвергая те или иные утверждения, мы не делаем их истинными или ложными. Они остаются истинными или ложными независимо от нашего к ним отношения, нашего мнения или суждения о них (Мортимер Дж. Адлер).

Когда люди начинают взвешивать утверждения христианства, перед ними неизбежно встает необходимость сделать выбор. Иисус Христос есть либо ответ для всех людей, на все времена и во всех местах, либо Он не есть ответ ни для кого, нигде и никогда. Если Его признать только в качестве психологического костыля для некоторых людей, тогда Он перестает быть абсолютно необходимым объектом веры для всех людей. И напротив, если Иисус есть Господь и Бог, тогда этот факт не перестанет быть истиной только потому, что кто-то принимает решение в это не верить.

Питер ван Инваген считает, что «убеждения и утверждения, таким образом, соотносятся с миром так же, как карта соотносится с реальной местностью: карта может отобразить территорию правильно, но если она отражает ее неправильно, тогда это вина карты, но не реальной местности» (van Inwagen, М, 56).

Ван Инваген добавляет пример применения вышесказанного к реальной жизни: «Если ваш друг Альберт реагирует на ваше высказывание такими словами: “Для тебя, может быть, это правда, но для меня – нет”, то его можно понять следующим образом: “Может быть, ты так думаешь, но я так не думаю”» (van Inwagen, М, 56, 57).

По мнению Мортимера Дж. Адлера, некоторые люди строят свои утверждения на двух видах заблуждения. Они могут, например, заявить, что «в средние века это, может быть, и было правдой, но теперь положение дел изменилось». Или: «Такие вещи за истину могли принять примитивные люди, но не мы». Дело в том, что иногда истину путают с верой подавляющего большинства людей в конкретное время и в конкретном месте, как, например, в следующем примере: «Какая-то часть людей несколько веков назад верила в то, что земля плоская. От этого ошибочного представления теперь отказались все. Однако это ни в коем случае не значит, что изменилась истина и то, что когда-то было правдой, теперь перестало быть ею. Изменилась не истина, но мнение большинства, которое перестало быть преобладающим». Второй вид заблуждения возникает в результате нежелания принимать во внимание пространственный или временной контекст какого-либо утверждения: «Население страны растет, и его количество время от времени изменяется, но статистические данные на определенный момент времени остаются верными даже тогда, когда несколько позже количество населения увеличивается. Официальное заявление о количестве населения США на конкретный год позволяет этим цифрам оставаться верными навсегда, если они изначально были точными» (Adler, SGI, 43).

Даже агностик Бертран Рассел утверждает, что истина не может быть относительной для нашего разума: «Понятно, что ум человека не созидает истину или ложь. Он созидает убеждения, но как только эти убеждения сформировались, ум уже не может сделать их истинными или ложными, кроме особых случаев, когда они относятся к будущему, которое человек способен спрогнозировать, как, например, в случае, когда мы верим, что успеем на пое3Д. Убеждение становится истинным благодаря факту, а этот факт никоим образом не задействует (кроме исключительных случаев) разум человека, который верит в это» (Russell, РР, 129, 130).

«Истинность или ложность утверждения, – продолжает Адлер, – проистекает из его связи с фактами, в которых можно удостовериться, но не из связи с человеческим суждением. Я могу уверять в истинности утверждения, которое на самом деле ложно. Вы можете отвергнуть как ложное какое-либо утверждение, которое на самом деле истинно. Моя убежденность в их численности и опровержение их вами никак не смогут повлиять на истинность или ложность утверждений, о которых мы с вами имеем неправильное суждение. Принимая или отвергая те или иные утверждения, мы не делаем их истинными или ложными. Они остаются истинными или ложными независимо от нашего к ним отношения, нашего мнения или суждения о них» (Adler, SGI, 41).

Доктор Уильям Лэйн Крэйг говорит о постмодернизме следующее: «Утверждение, согласно которому “истина заключается в отсутствии истины” представляется мне спорным самоотрицанием. Ибо если принять это утверждение, одновременно придется и признать его неверным, поскольку истины нет. Так называемый деконструктивизм, таким образом, сам себя низвергает. У нас не больше оснований принять позицию постмодернистов, чем, скажем, концепцию западного капитализма, мужской шовинизм, расизм представителей белой расы и так далее, поскольку постмодернизм не более истинен, чем все эти перспективы» (Craig, PIS, цит. по: Phillips, CAPW, 82).

Крэйг показывает, какая опасность кроется в мировоззрении постмодернизма. Когда нет объективной истины, ничто нельзя назвать дурным или злым. То, что большинство людей считает ужасающим (например, убийство, кражи, а раньше и ложь), теперь некоторые могут счесть вполне приемлемым.

Джеймс Саер вскрывает еще один момент в связи со свойственной постмодернизму непоследовательностью: «Хотя ультрамодернисты (постмодернисты) могут сказать, что никогда не встречали повествования, которое бы им не понравилось, совершенно очевидно, что это не так. Они часто отвергают христианские повествования и евангельские истории именно по причине их исключительности» (Sire, BFCIN, цит. по: Phillips, CAPW, 120). Маккаллум утверждает:

Постмодернисты считают, что поскольку мы не можем выйти из себя и сравнить ментальные образы с реальностью, мы вынуждены отвергать мысль о том, что реальность познаваема объективно. На это следует возразить, что, напротив, хотя наше суждение о мире нельзя назвать непогрешимо точным, оно открыто для корректировки в ходе дальнейшего исследования. Только лишь отсутствие абсолютной уверенности во внешнем мире не означает, что мы ничего не можем познать о существующем вне нас. Нам нельзя поддаваться постмодернистскому скепсису.

Успех научных технологий – достаточно сильный аргумент в пользу того, что наше восприятие мира является относительно точным. Бесчисленное количество научных достижений подтверждает надежность человеческих знаний (McCallum, DT, 52).

Например, произведенные расчеты математиков для вычисления орбиты, траектории и ускорения оказались точными, что позволило осуществить высадку человека на Луну. Нейл Армстронг на самом деле ступил ногой на поверхность Луны!

Человек не смог бы ни действовать, ни жить достаточно долго, если бы он постоянно поступал в соответствии с тем, что истина, якобы, есть вопрос перспективы, а не объективной реальности. Он не смог бы получить деньги в банке, «как будто бы» положенные на его счет, и он мог бы выпить яд, если бы он «показался» ему лимонадом. Он мог бы провалиться сквозь тонкий лед, если бы он «показался» ему толстым, или попал бы под автобус, который «по его мнению» оставался стоять на месте и никуда не ехал. Для человека, который хочет видеть результаты своих действий, объективное соответствие истины и реальности должно иметь достаточно серьезное значение.



скачать книгу бесплатно

страницы: 1 2 3 4 5 6 7 8 9 10 11 12 13 14 15 16 17 18 19 20 21 22 23 24 25 26 27 28 29