Джин Пендзивол.

Дочери смотрителя маяка



скачать книгу бесплатно

Я прекращаю читать. Слышно, как Марти весело насвистывает, выйдя из своего кабинета и шагая по коридору. Я узнаю Шопена и мысленно следую за мелодией, предвосхищая ноты. Ничего не могу с собой поделать. Это часть меня, очень глубоко спрятанная часть, которую я стараюсь не выпускать наружу, но музыка остается со мной. Так было всегда.

Пожилая дама какое-то время лежит молча. Я думаю, что она уснула, но она заговорила:

– Спасибо, Морган, пока достаточно. Мое сердце сейчас не вынесет больше воспоминаний.

Я закрываю дневник и кладу его поверх остальных, оборачиваю тканью стопку и завязываю бечевку. Я кладу сверток на прикроватный столик и поворачиваюсь, чтобы уйти.

– Не забывай держать руки подальше от моих вещей.

Я на мгновение останавливаюсь, глядя на седовласую женщину, сидящую среди подушек, а потом бросаю быстрый взгляд на рисунок со стрекозами. Не сказав ни слова, я выхожу в коридор и направляюсь к кабинету Марти.

* * *

К тому времени, как я покидаю дом престарелых, дождь уже прекратился, но в воздухе чувствуется влажный холодок. Уличные фонари уже мерцают.

Деррик здесь, сидит, прислонившись к рулю своей черной «Хонды Цивик», и мое сердце замирает. Я не виделась с ним несколько дней, занимаясь скоблением забора и пытаясь навести порядок дома. Лори считает, что я должна быть благодарна, что все закончилось всего лишь этой отстойной восстановительной реабилитацией. Она говорит, что все могло быть намного хуже. Она спросила меня о рисунке, о граффити, о том, где я достала краску и кто был со мной. Господи, это походило на допрос! Я понимаю, это ее работа. Она знает, что я встречаюсь с Дерриком. Я как-то пригласила его вечером посмотреть фильм; я думала, что все будет в порядке и она от меня отстанет. Он умеет найти подход ко взрослым, быть очень вежливым и услужливым, и они думают, что он просто чудо. Но не Лори. Я вижу, что он ей не нравится, так что мы больше не бываем у меня дома. Но я не переживаю по этому поводу. Деррик замечает меня, заводит двигатель и подъезжает ко входу. Я забираюсь на переднее сиденье, и он выезжает с парковки; за это время мы не сказали друг другу ни слова.

Я привыкаю к тому, что он может быть и таким. Он говорит, что ему свойственна созерцательность, но я ответила ему, что это бредовое слово, которым он называет свою угрюмость. Поэтому, когда он молчит, я знаю, что он думает. Он всегда думает. Планирует всякое дерьмо. Он все время жонглирует столькими вещами, что я не могу за ним уследить. Деррик извинился за то, что уехал, когда показались копы. Мне пришлось самой добираться до «Макдоналдса», где они все равно меня поймали. Я знаю, что у него чертовски много всего стояло на кону, в отличие от меня. Знаю. Но не могу это принять. Глубоко внутри, в той части меня, которая так отчаянно хочет быть ему небезразличной, быть небезразличной хоть кому-то, я испытываю боль. Он, по крайней мере, мог показать, что благодарен, признателен за то, что я держала рот на замке.

Он знает, что в ту ночь мог оказаться в полной заднице, если бы копы его обыскали, обыскали его машину, не скажи я им, что была одна.

Он говорит, что не употребляет тяжелые наркотики, и я ему верю. Я тоже их не употребляю. Мне довелось видеть, что они делают с людьми, как лишают их жизни.

В списке клиентов Деррика отборные паршивцы, и, хотя он никогда этого не показывает в общении с ними, он ненавидит этих «претенциозных дураков». Мне он говорит, что это бизнес, он просто дает им то, что они хотят, что они в любом случае смогут найти это в другом месте, поэтому почему бы именно ему не забирать деньги их мам и пап. Спрос и предложение. Они ищут его в школе или пишут ему эсэмэски, и он назначает место передачи. Они без вопросов платят ему, сколько он просит, и возвращаются за новой дозой.

Я никогда не спрашивала, откуда он знает райтеров, граффити-художников. Он тусуется с ними, но сам никогда не рисует. Думаю, ему нравится этот трепет, ощущение, что живешь почти на грани, когда на шаг опережаешь копов, бегаешь по ночам, оставляя послания красками. Это то, что меня в нем привлекло. Впервые за бог знает сколько времени я чувствую, что тут мое место. С ним я чувствую себя живой. С ним я чувствую.

– Привет.

Он бросает на меня беглый взгляд и улыбается.

– Привет, – отвечает он. – Что в школе?

– Знаешь, все по-старому.

Его сегодня не было. Он все еще учится в старшей школе, несмотря на то, что должен был выпуститься в прошлом году. Он пошел «по второму кругу», будет снова учиться в двенадцатом классе. Как правило, так поступают спортсмены, потому что хотят еще год поиграть в футбол и повысить свой средний балл, пересдав предметы, которые завалили. Но у Деррика были другие причины. Он хочет оставаться поближе к своим клиентам, проходить мимо них в коридоре, болтать с ними в обед и планировать передачу заказов на парковке. Он мелкий дилер. Никаких больших партий или чего-то слишком опасного. И он никогда не заключает сделки в школе. Он слишком умен для этого. В отличие от меня, он сдает все предметы, несмотря на то, что половину занятий пропускает. Деррик из тех людей, которым не приходится напрягаться. Ему все дается легко. Он получает то, что хочет.

– Меня сегодня поймали в комнате старушки, – сказала я. Я не рассказываю, почему я была там. Не говорю и о рисунках. О том, что один из них похож на мою стрекозу. – Так что мне теперь нужно помочь ей прочесть дневники ее отца.

– Да ну? – Его это явно заинтересовало. – Зачем?

– Она слепая. Не может сама это сделать.

Мы едем вниз по улице, направляясь к набережной. Деррик кусает нижнюю губу, хмурит лоб. Он думает.

Он тянется ко мне, сжимает мою ногу, а потом берет за руку.

Мы познакомились в прошлом году на вечеринке. Он старше меня на два года. Мы ходим в одну школу, но никогда не пересекались в коридорах. У меня был свой круг общения, у него – свой. Тогда еще да.

Я познакомилась с Алисой в девятом классе, и мы начали вместе гулять. А в прошлом году меня взяла другая приемная семья, и мне пришлось сменить и школу. В новой школе я не знала никого, кроме Калеба, а он просто придурок.

В один из выходных Алиса услышала о вечеринке в гравийном карьере возле 61 шоссе и позвала меня. Она договорилась, чтобы подвезли нас обеих, и материализовалась у моей двери незадолго до полуночи с полной на треть бутылкой ржаного виски и парой банок пива, и я незаметно для Лори ускользнула из дома. Приемные дети жили здесь и раньше, задолго до того как тут появилась я, но все же Лори слишком глупа, чтобы понять, что из окна спальни очень легко выбраться наружу.

К двум часам ночи мы с Алисой были уже пьяны, и я сидела у Деррика на коленях. Через полчаса после этого явились копы.

Мы с Дерриком убежали в кусты, растущие на краю карьера, скатились с насыпи и лежали там, хихикая, пока лучи фонарей метались, ища в поле участников вечеринки, прячущихся в высокой траве. Мы лежали и смотрели на звезды над головой, земля под нами вращалась, а потом копы ушли, и мы смогли подползти к машине Деррика и проскользнуть на заднее сиденье. Деррик взял банку пива из мини-холодильника, стоящего на полу, открыл ее и сделал глоток, прежде чем передать мне.

Я отпила из нее. Пиво уже не было холодным, но мне хотелось пить. Мы несколько раз передавали банку друг другу.

– Боже, ты прекрасна! – сказал он, его рука коснулась моего лица, скользнула по моим глазам, носу, подбородку. – Почему я никогда не замечал тебя раньше?

Я рассмеялась. Это из-за пива. Я не была красивой, но пусть думает, что так оно и есть. Когда он меня поцеловал, на его влажных губах чувствовался вкус теплого пива. Мне больше не хотелось смеяться. Его руки блуждали под моей курткой, а потом под рубашкой, скользили по позвоночнику до пояса джинсов. Я вздрогнула. Расстегнув бюстгальтер, он запустил руку под розовое кружево, стал трогать мою грудь. Я напряглась и отпрянула, глядя в его зеленые глаза, едва различимые в темном салоне «хонды».

– Все в порядке, – прошептал он мне на ухо. – Верь мне.

Он наклонил голову и стал целовать мои глаза, пока я совсем их не закрыла, а потом опять прильнул к моим губам. На этот раз я разомкнула губы и впустила его.

Деррик всегда получает, что хочет.

Я думала, что никогда больше о нем не услышу. И меня злило, что я хотела, чтобы он не пропал. Через неделю он позвонил, и мы пошли на вечеринку, где я встретилась с теми райтерами. Именно тогда я поняла, чем он занимается, как зарабатывает деньги, чтобы иметь возможность ездить на «хонде», носить дизайнерские джинсы и покупать выпивку, которой у него, казалось, всегда было неограниченное количество. Мне вообще-то не было до этого никакого дела. Все это не имеет значения. Для меня важно только граффити.

Машина движется вдоль Уотер-стрит, из радио несется какой-то бред в стиле кантри, который я так и не научилась ценить, но я ничего не говорю. И не переключаю станцию.

Мы поворачиваем к пристани и едем по дороге, идущей вдоль набережной, заезжаем на парковку с видом на гавань и зерновые элеваторы угрожающих размеров. Ветер колышет покрытую рябью воду, волны разбиваются о каменный волнорез. В бухте на якоре стоит грузовое судно. Деррик глушит двигатель и поворачивается ко мне.

– Я тут подумал…

Учитывая, как он это сказал, я не уверена, что хочу знать, о чем он подумал. Я достаю сигареты. Предлагаю Деррику, хотя знаю, что он не курит и ему не нравится, когда курят в машине. Так дерзко я еще не вела себя с ним.

– Да? О чем? – Я щелкаю зажигалкой, прикуриваю и глубоко затягиваюсь.

– Может, и хорошо, что тебя поймали и привлекли к общественным работам. Это возможность.

Я действительно не понимаю, что в этом хорошего.

– Детка, эти старики принимают болеутоляющие ведрами. В этом месте должно быть полно наркотиков, которые мы могли бы продать, – оксикодон, перкоцет, ну и что там еще… Тебе просто нужно заполучить их.

Я чуть не давлюсь сигаретой.

– Ты совсем сумасшедший, Деррик? Думаешь, они там повсюду оставляют упаковки таблеток? – Я смотрю на него, в его гипнотические глаза, и вижу в них сомнение. – И что, черт возьми, по-твоему, случится, если обнаружат пропажу? Я буду первой, у кого станут искать! С меня уже достаточно этого дерьма.

– Вспомни, как ты сегодня попала в комнату той пожилой дамы. Ты нашла способ. Мы найдем лазейку. Просто подружись с этими стариками. С персоналом. Вотрись в доверие к ним.

Он тянется ко мне и, вырвав сигарету из моих пальцев, выбрасывает ее в приоткрытое окно, а потом наклоняется, чтобы поцеловать меня.

– Ты можешь это, детка. Ты можешь сделать это для нас. Мы вместе построим наше будущее, я и ты. И оно будет просто потрясающим.

Мне нравится, как это звучит. Его губы смыкаются на моих. Черт с ним.

13. Элизабет

Я сижу в своем кресле-каталке, оставленном во внутреннем дворе, плотно укутанная в плед, в солнцезащитных очках. Приятно снова находиться на улице. Дождь упорно лил несколько дней, но наконец отступил обратно в облака, которые отнесут его в другие места. В прохладном влажном воздухе чувствуется приближение зимы, дни укорачиваются. Я слышу, как девушка трудится над забором. В ее наушниках снова играет музыка, крошечные динамики пропускают слабые звуки, которые доносятся туда, где я сижу. Мелодия вроде знакомая, но у меня не получается определить ее.

– Что ты слушаешь?

Звуки скребка резко обрываются.

– Музыку.

– Ты не чересчур остришь?

– А вы не слишком любопытны?

– Время пройдет намного быстрее, если тебе будет с кем поговорить.

Тишина. Потом возобновившиеся звуки скребка. И намек на мелодию.

– Почему бы тебе не поступить, как Том Сойер, не убедить кого-то другого покрасить забор за тебя?

– Кто такой Том Сойер?

Я качаю головой:

– И чему теперь только учат в школах…

– Всяким глупостям. Чертова пустая трата времени.

Я не могу решить, смеяться мне или вздыхать. Она наивна. Несмотря на ее жесткую броню, я знаю о ней больше, чем она может представить. Ее родители либо мертвы, либо бросили ее, а ее дом, где бы она ни жила, не очень привлекательный. Она прячет свой страх и одиночество за злостью, и в своей отчаянной попытке быть частью чего-то делает глупый выбор, неверно истолковывая понятие любви. Судя по ее реакции на полицейских, я бы сказала, что она связалась с какими-то недостойными персонажами, которые, вероятно, бросили ее при первом намеке на проблему. Но в ней что-то есть. Что-то уникальное.

– Значит, это лучшее использование твоего времени?

– Не могу придумать ничего такого, что я предпочла бы покраске забора.

В ее голосе звучит сарказм, но я чувствую, что крепость, над постройкой которой она так долго работала, совсем хрупкая. Ей нужно заново самоутвердиться после того, как она почувствовала себя незащищенной, когда ее поймали в моей комнате и когда ее спасла старушка. К тому же слепая.

– Пожалуй, это было моим самым нелюбимым занятием. Собственно, я не красила именно заборы. Но белила. Всегда нужно было что-то белить. Каждое лето белить стены коттеджа, белить пост подачи туманных сигналов, белить башню маяка. Господи, я это просто ненавидела!

Скобление продолжается.

– Я слушаю «Epica», – говорит она.

– Никогда о ней не слышала.

– О них.

Я сама могу разобраться. Я откидываюсь на спинку кресла, слушая звуки скрипки, виолончели и сопровождающий их навязчивый голос. Он уносит меня в прошлое… Была зима. Мы с Эмили лежали на ковре перед дровяной печью, озеро замерло и затихло, а миллионы звезд пронзали чернильно-черное небо над воцарившимся безмолвием. Папа сидел в своем кресле, куря трубку. Мама что-то штопала. Наше радио «Зенит» было настроено на мичиганскую станцию NBC, ее сигнал дрейфовал через приглушенное пространство озера к нашему изолированному острову, перенося мое десятилетнее «я» далеко от бореального леса[12]12
  Бореальные леса – хвойные леса умеренного пояса, расположенные к югу от тундры, распространены в Евразии и Северной Америке. То же, что и тайга.


[Закрыть]
в волшебный мир. Я слушала в восторге.

Музыка внезапно меняется и после барабанов играет то, что может быть только электрогитарой. Это, мягко говоря, необычно.

– Господи, что это за стиль музыки?

– Симфонический металл.

– Интересно. – Я никогда не слышала такой музыки; странная комбинация классики и какого-то пронизанного тревогой современного звучания. Я понимаю, почему ей это нравится.

Морган бросает скребок в ведро и садится за стол для пикников. Она закуривает сигарету. Я не комментирую. Хотя уверена, что она ждала этого.

– Вы что-нибудь слышали о своем брате? – спрашивает она.

– Нет.

Я поправляю плед, которым укрыты мои ноги. Девушка меня интригует.

– Слушай, Морган, когда я сказала тебе, что не виделась с братом более шестидесяти лет, это было не совсем правдой. – Она молчит и продолжает курить свою сигарету. – Он все это время не пытался со мной связаться, но за два дня до того, как нашли его разбитую лодку, он приходил сюда. Его провели ко мне в сад, и он не сказал ни слова. Через несколько минут он ушел.

Запах сигаретного дыма висит в воздухе, сырой и тяжелый.

– Морган, в этих дневниках могут быть ответы на вопросы о моем прошлом. Я не могу их прочесть. Но ты можешь. И, если я не ошибаюсь, у тебя есть время. – Уверена, Марти в конце концов прочитал бы их мне. Я бы могла попросить его. Но вместо этого прошу ее. – Возможно, мы могли бы заключить сделку? Ты продолжаешь читать мне дневники, а я отдам тебе один из рисунков, которые тебя так заинтересовали.

Я слышу, как она тушит сигарету подошвой ботинка, но продолжает молчать. Должно быть, она вытащила один наушник, поскольку стала слышнее мелодия «Epica», смешивающаяся с щебетанием воробьев и шорохом ветра в гортензии.

– Я смогу забрать какой захочу?

Интересный вопрос. Там три эскиза. На одном нарисованы стрекозы, на другом – колибри, а последний – детальное изображение приморской чины[13]13
  Многолетнее травянистое растение семейства бобовые, цветки розово-фиолетовые, пурпуровые, розовые.


[Закрыть]
. Общие темы, многократно зарисованные под разными углами. Некоторые критики полагают, что серии рисунков одного и того же предмета можно использовать для создания трехмерного изображения, словно каждая интерпретация добавляет слой, имеющий несколько отличную перспективу, но ассоциирующийся с остальными. Даже в виде эскизов они стоят приличных денег. Но я не думаю, что ей интересно именно это. Чем ее привлек один из этих рисунков?

– Да.

– Тогда договорились. Начнем.

14. Морган

Шепот Деррика звучит у меня в голове, когда пожилая женщина предлагает мне продолжить читать ей отцовские дневники. Может, это тот шанс, который мне нужен. Но мы не идем к ней в комнату. Мы сидим на застекленной террасе в конце коридора, которая выходит на внутренний двор и сады. Комбинезон висит в кабинете Марти, и слишком большие ботинки я тоже оставила там. Мои же – черные, высокие, со шнуровкой, доходящей почти до колен. В них мои шаги звучат намного тише, когда я иду по выложенному плиткой коридору и деревянному полу. Я одета во все черное, как ворон, за исключением шарфа, который я завязала вместо ремня на поясе джинсов. Мне его подарила Лори на прошлое Рождество, он ярко-синего, кобальтового цвета с вплетенными серебряными нитями. Слышала, что воронам нравятся блестящие вещи, так же как и сорокам. Я стараюсь не закрывать глаза.

Я кладу стопку дневников на стол. Старые, они выглядят странно и неуместно на современном столе. Мне даже страшновато их открывать, такие они хрупкие. Но у меня нет выбора, и я осторожно переворачиваю страницы, пока не нахожу последнюю прочитанную запись.

– Так, где мы остановились? – спрашиваю я, пробегая глазами по строчкам. – Ваши родители переехали на маяк на каком-то острове посреди озера Верхнее. Люди умирали от испанского гриппа. Какой-то парень по имени Грейсон сошел с ума и, скорее всего, утонул.

– Он не утонул, – отзывается старушка.

– Тогда что с ним случилось?

Она медлит, прежде чем ответить. Она сидит в кресле, волосы расчесаны и заплетены в тугую косу, которая переброшена через плечо, и она сняла очки.

– Иногда мне кажется, что лучше не знать конца до начала.

Так что я продолжаю.

– Хорошо. С тысяча девятьсот девятнадцатого по тысяча девятьсот двадцатый.

Пятница, 13 июня. – Вчера ночью была великолепная полная луна, которая пыталась затмить маяк. Я взял Питера с собой, и мы плавали в нашей маленькой лодке вокруг ставшего нам домом острова в лунном свете в предутренние часы. Бывает, это озеро ведет себя как цивилизованная, достойная женщина, нежная и воспитанная, и оно практически усыпляет мою бдительность. Но я учусь. Оно капризно и подвержено приступам ярости, при малейшем поводе устраивает бурю, набрасывается на нас бесконечное количество дней, пока его ярость не спадет и оно не станет снова спокойным. Выстраивая отношения с ним, нужно всегда быть настороже.

Мы с Лил высадили овощи на высоких грядках на солнце, и я расширил наш картофельный участок возле залива Уолкер, чтобы посадить там свеклу и репу. «Красная лисица» навещала нас пару недель назад по пути из Порт-Артура к району рыбной ловли, и нам привезли письма и газеты, так что мы снова в контакте с внешним миром. Многие по-прежнему болеют гриппом, и, когда я ездил в город, Лил настаивала на том, чтобы оставаться с Питером здесь, на маяке. Я не могу ее за это винить.

Среда, 23 июля. – Я продолжаю восхищаться знаниями и умениями моей жены. В промежутках между работой на маяке и уходом за нашими посадками она передает мне свои знания об этой земле. В наш котелок часто попадает добыча из ее ловушек, и она уже начала запасать еду на зиму, когда мы будем изолированы от мира, – солить рыбу, варить варенье из ягод и сушить травы. Я несколько раз выходил на озеро с семьей Ниеми на их буксире, помогая им вытаскивать сети и потрошить рыбу, которую они потом отвозят в Кемп Фишерис на переработку. Они живут в Порт-Артуре, но для летнего рыболовного промысла разбивают лагерь на берегу залива Уолкер. Для меня это тяжелая работа, и я занимаюсь этим только в хорошую погоду, а Лил в это время сама управляется с работой на маяке. Мы не подавали заявку на помощника. Мы с Лил смогли разделить нагрузку, и департамент, похоже, доволен таким решением.

На страницах лето переходит в осень, осень в зиму, а я все еще читаю. В некоторых местах есть повторения – одни и те же перечисления посетителей и того, сколько топлива они потратили, что ели, но мне не скучно. На самом деле. Это лучше, чем скрести забор, и теперь мне легче разбирать рукопись. Наверное, я к ней привыкла. Я беру следующий дневник, он начинается 1921 годом.

Вторник, 6 апреля. – Сегодня прибыл «Джеймс Уэйлен», и началось строительство поста подачи противотуманных сигналов. Мы собрали каркас в нескольких метрах от основного здания маяка, и устанавливаем диафон. Команда осталась у нас ночевать, и хорошо, что Лил с Питером как раз уехали, чтобы в кои-то веки навестить двоюродную сестру Лил, которая недавно вышла замуж и переехала в Порт-Артур. Время очень удачное, тем более что Лил должна скоро родить.

Четверг, 15 апреля. – Сегодня прибыла «Красная лисица» с новостями о Лил. Она вчера родила мальчика. Хочу ее навестить и быстро вернусь со шведом, а племянник Сазерленда пока последит за маяком. Назвали сына Чарльз.

– Ваш брат.

Я считаю про себя. Господи, ему было больше восьмидесяти лет! Он совсем сошел с ума, раз вышел на озеро один на той лодке.

– Да.

Я продолжаю читать еще около часа. Таким странным образом я помогаю ей снова увидеть свое прошлое и те его моменты, о которых она, возможно, даже не знала. Как об этом Грейсоне. Ее брат, должно быть, читал эти дневники раньше; я вижу, что она пытается понять, почему он отправился на остров, чтобы их забрать. Почему сейчас. Мы обе ищем ответы, но, что касается меня, я даже не знаю, какими должны быть вопросы.



скачать книгу бесплатно

страницы: 1 2 3 4 5 6