Джим Фергюс.

Тысяча белых женщин: дневники Мэй Додд



скачать книгу бесплатно

Сегодня за ужином в палатке, которую наши военные конвоиры упорно называют «полевой кухней», разговор, как все чаще в последнее время, зашел о шайеннах. Капитан нехотя, но все же признался, что племя это принадлежит к очень развитой ветви американских индейцев – это красивые, гордые и независимые люди, которые стараются избегать общения с белыми настолько, насколько это возможно – они не жалуют ни миссионеров, ни коммерсантов и вообще стараются не торговать с бледнолицыми в том объеме, в каком это происходит с другими племенами. Что, по словам капитана, позволило им остаться менее «испорченными», чем другие.

– Я думаю, вы неверно выразились, капитан, – подала голос официальный представитель церкви, Нарцисса Уайт, – поскольку в ваших словах я слышу намек на то, что корни «испорченности» дикарей лежат в столкновении с христианской цивилизацией, тогда как она – суть лестница, по которой они поднимутся из нечистот язычества!

– Я полагаю себя добрым христианином, мэм, – ответил капитан, – но вместе с тем я человек военный. И история учит, что прежде, чем приступить к благородной миссии по расширению границ христианского мира, язычников сначала следует победить в бою. «Испортили» их, как я это разумею, «Подарки Краснокожим» – пайки и бесплатные продукты, которые не заработаны в поте лица. К сожалению, наше правительство никак не возьмет в толк, что они подобны собакам, которые ждут подачки со стола: будут просить лишь больше «благотворительных корзинок».

– И невест, – мягко поддакнула я. – Дай краснокожим тысячу белых женщин, и скоро они потребуют еще одну!

– Хотя я слышу в вашем голосе насмешку, мисс Додд, – ответил капитан, и в его глазах блеснули искры смеха, – но вы совершенно правы. Наши добрые намерения сделают их лишь жаднее. Убедить дикарей в преимуществах цивилизованного образа жизни можно, лишь доказав им наше превосходство на поле брани.

– Да, но не потому ли наше правительство посылает нас пожить среди них? – спросила я с деланной храбростью.

– Та, Мей, я тоже так тумаю, – сказала Гретхен Фатгауэр. – Уж они-то поймут, что такое «сила», когда с нами познакомятся! – И мы все рассмеялись. А что было делать?

22 апреля 1875 года

В этот вечер погонщик мулов Джимми зашел в палатку, которую я делила с Мартой и малюткой Сарой. Джимми попросил меня выйти на пару слов и, когда я выбралась наружу, сообщил, что капитан Бёрк ждет меня у себя. В нашем лагере в конце дня оставалось так мало места для уединения, что просьба напугала меня, в особенности в свете недавней холодности капитана. Парень отвел меня к нему. Странный он, этот Джимми. Что-то с ним не так, но я никак не возьму в толк, что именно…

Капитан приветствовал меня на входе в свой шатер-палатку и, кажется, искренне обрадовался моему появлению.

– Надеюсь, вы не сочтете мое приглашение слишком нахальным, мисс Додд, – сказал он, – но вечерние привалы в походах невыносимо скучны, особенно для такого старого вояки, как я, который порядком их навидался.

Я всегда таскаю с собой любимый томик Шекспира и коротаю вечера за чтением. Думал: может, вы присоединитесь ко мне – гораздо приятнее читать вслух с таким же любителем.

– О, благодарю вас, капитан, с удовольствием! – ответила я. – Может, пригласим Хелен Флайт, чтобы кто-то мог читать третьи роли?

Эти слова я произнесла намеренно, чтобы посмотреть на то, как отреагирует капитан. И к радости моей, он слегка нахмурился с явной досадой. Но мгновенно овладел собой и тут же стал тем самым идеальным джентльменом:

– Да, да, конечно, мисс Додд, отличная мысль! Конечно, надо позвать мисс Флайт. Сказать Джимми, чтобы сходил за ней?

Тут наши взгляды встретились, какое-то время мы молча и пристально смотрели друг на друга, и все притворство расплавилось в жарком этом взгляде, точно лист пергамента на огне свечи.

– Или, может быть, Джон, – тихо сказала я, – вы разрешите звать вас Джоном, правда? Может, в самом деле, вдвоем нам будет… веселее?

– Да, Мэй, – прошептал он. – Тоже думал об этом. Хотя очень не хочу, чтобы из-за меня тебя обвинили в неподобающем поведении.

– Ах, да, в неподобающем поведении, – сказала я. – Разумеется, наша милая святоша мисс Нарцисса Уайт, у которой повсюду шпионы. Она все замечает и не упустит возможности влезть в чужие дела. Но, сказать по правде, капитан, в эту минуту меня меньше всего беспокоит, что обо мне подумают.

Так я вошла в палатку капитана Бёрка, совершив поступок, который, как мы оба и подозревали, вызвал немалый скандал среди нашей компании, хотя вечер был совершенно… почти совершенно невинным, потому что нам обоим было прекрасно известно о наших чувствах, и проводить вечер наедине означало лишь ворошить угольки того, чего не может быть. Но в ту ночь мы вдвоем читали Шекспира – и ничего больше. И меньше тоже. Дело в том, что между нами ничего не произошло – кроме обоюдного невысказанного желания. Оно висит между нами, соединяя наши судьбы, точно паутина. Может быть, все дело в странных обстоятельствах или в том, что нам все равно не принадлежать друг другу, но никогда в жизни я не переживала подобного смятения чувств.

Когда, несколько часов спустя я вернулась в палатку, Марта не спала на своей походной койке.

– Мэй, Господи Боже мой, ты спятила?!

Я улыбнулась и, наклонившись к ней, шепотом процитировала:

– Но ведь любовь – чистейшее безумие. Она, как буйный сумасшедший, заслуживает карцера и кнута… «Как вам это понравится», акт третий, сцена вторая. Наверное, потому меня и зовут сумасшедшей всякий раз, когда я влюбляюсь, Марта.

– Ты влюбилась? Господи Боже! Как вы… это же невозможно! Тот человек помолвлен. Ты тоже скоро выйдешь замуж. Это невозможно!

– Знаю, Марта. Я просто играю роль. Наш брат, истинный влюбленный, подвержен страшным прихотям. Как ты, должно быть, догадалась, нынче ночью мы развлекались чтением из «Как вам это понравится».

– Ты ведь не бросишь нас, Мэй? – Голос Марты дрожал. – Не оставишь меня наедине с дикарями, чтобы удрать с капитаном?

– Конечно, нет, милая, – ответила я. – Мы же поклялись: одна за всех, и все за одну!

– Потому что я бы ни за что не поехала, если бы не ты, – сказала моя бедная робкая Марта, и я поняла, что она вот-вот расплачется. – Прошу, не бросай меня. Я вся извелась с тех пор, как заметила, что вы с капитаном смотрите друг на друга. Все это заметили. И только об этом и говорят.

Я взяла ее за руку.

– Одна за всех, и все за одну, – повторила я. – Я никогда не брошу тебя, Марта. Клянусь. Никогда.

23 апреля 1875 года

Как я и подозревала, Уайт уже наябедничала всем про мои «шашни» с капитаном. В этом ей помогла южанка, Дейзи Лавлейс, с которой у них возникла странная дружба – должно быть, потому, что обеих недолюбливают. Но какое значение это все имело? Грубые сплетни, которые они разносили, родились из тупой зависти – и я не собиралась допустить, чтобы они задели меня.

Также все заметили, что мисс Лавлейс и мисс Уайт наперебой пытались угодить капитану – будучи, должно быть, в неведении, что он, как истинный католик, недолюбливал протестантов, а после сражений в рядах армии Союза крепко сомневался и в южанах.

В самом деле – попытки Лавлейс произвести впечатление на капитана за обеденным столом рассказами о «папеньке» и некогда принадлежавшей их семье плантации с двумя сотнями «ниггеров» выглядели нелепо и жалко. Единственное, чего она добилась этим, – это лишь позабавить капитана. Однажды за ужином он спросил у нее, что стало с плантацией ее отца.

– Он потерял все в войну, са-эр, – ответила она. – Проклятые янки сожгли все дотла и освободили ниггеров. Папочка так и не оправился от этого: он начал пить и умер больным и нищим.

– Очень жаль, мэм, – сказал капитан, вежливо поклонившись, но не без обычной иронической искорки в глазах. – А ваш отец воевал?

– Нет, са-эр, нет, – ответила она, прижимая к груди пуделиху, Ферн-Луизу. Она позволяла псине сидеть у себя на коленях и кормила ее со стола. – Мой па-почка считал, что первым долгом должен сидеть дома и защищать семью и собственность от насильников и мародеров, которыми прослыли янки. И он отправил своих лучших ниггеров воевать вместо себя. Конечно, они сразу же удрали в Союзную армию, как делают все ниггеры при первой возможности.

Мы с капитаном незаметно переглянулись: уже научившись понимать друг друга без слов, держу пари, мы оба в этот момент подумали, что сам великий Шекспир не смог бы написать более достойной судьбы бедному папеньке.

24 апреля 1875 года

Мы въехали на подконтрольную индейцам землю, и нам запретили отходить от фургонов без сопровождения военных. Нам только что рассказали, что в прошлом месяце лейтенант Леви Робинсон, в честь которого и был назван лагерь, куда нас везли, сопровождал лесовоз в Форт-Ларами, но был застигнут врасплох индейцами сиу из ближайшего селения, Красное облако, и убит в бою. Очевидно, что до этого от нас скрывали подобные факты, чтобы не провоцировать панику, и, конечно, этим объяснялось и большое количество военного эскорта с капитаном Бёрком во главе.

Близость опасности придала нашей миссии более… осязаемые черты, что ли. Лишь в это мгновение, будучи на полпути к цели, мы в полной мере почувствовали, что нас ждет нечто, к чему мы совсем не готовились – или же заставляли себя не думать об этом. Подозреваю, что серьезность, не сходившая с лица капитана Бёрка с момента отъезда из форта, объясняется тем же беспокойством. И все же мы едем вперед, к нашей неотвратимой судьбе…

25 апреля 1875 года

Я сделала невероятное открытие. Сегодня днем, отлучившись в заросли ивняка, чтобы справить нужду, я обнаружила там «Джимми» за тем же занятием. По очевидным причинам я теперь знаю, что это не «он», а «она» – да-да, вовсе не юноша, а женщина! Мне с самого начала казалось, что что-то с ним… с ней не так. Ее настоящее имя, как она мне призналась, было Герти, но в приграничных районах ее знают, как «Грязную Герти». Нам доводилось слышать истории об ее эскападах в фортах и факториях на всем пути. Трактирщица, которая стала игроком, вооруженной бандиткой и погонщиком мулов; это была самая грубая и эксцентричная из когда-либо виденных мной женщин: при этом человек очень хороший, только резковатый. Она очень просила меня не выдавать ее, потому что прочие погонщики не имеют понятия о том, кто она такая, и если они узнают, она лишится работы.

– Я просто пытаюсь устроиться в этой жизни, милая, – говорила она. – В этой стране никто не возьмет погонщиком бабу – тем более по кличке Грязная Герти. И недавно я узнала, что, если представляться мужчиной, никто не станет лезть к тебе в скатку ночью – а если кто и полезет, сама знаешь, как к таким относятся. Ну а девчонка может орать сколько угодно, а если кто и услышит, то скорее подождут своей очереди. Ну, а если ты парень и кто-то полезет к тебе в штаны, то с извращенцами разговор короткий. Мужики странные люди, это я точно знаю.

Хотя я с трудом представляю, как кто-то выстраивался бы в очередь к Грязной Герти, я с удовольствием езжу на повозке с «Джимми», тем паче теперь, когда знаю его (или ее) секрет. И я никому не расскажу, даже капитану. Хотя подозреваю, что он сам давно догадался.

26 апреля 1875 года

Кэмп-Робинсон оказался именно таким, каким представлялся – палаточным лагерем. Нас разместили в больших многоместных палатках, где мы спим на тех же деревянных, обтянутых брезентом койках под грубыми армейскими одеялами, к которым привыкли в пути. Также везде предпринимались особые меры безопасности – везде, в любое время дня, стояли часовые – что лишило нас последних остатков частной жизни.

Все сходились на том, что весной индейцы вели себя очень неспокойно. В феврале, в тот же день, когда был убит несчастный лейтенант Робинсон, в конторе торговой компании Красное Облако убили торгового агента по имени Эпплтон и угнали пятнадцать мулов из принадлежавшего правительству табуна. В преступлениях подозревали и наших шайеннов, и сиу. Мы прибыли в нестабильный, хотя, может, как раз самый подходящий момент, и капитан Бёрк всерьез пекся о нашей безопасности. Вскоре нам представится отличная возможность доказать собственным примером, что мы, женщины, сможем привить дикарям какие-никакие зачатки цивилизации.

Кое-кто из «невест» не доехал до лагеря, оставшись в поселках на пути, и по прибытии нас осталось чуть меньше сорока. Нам сообщили, что мы – первая партия обещанного индейцам «обмена» – то есть и впрямь первопроходцы и пионеры этого странного эксперимента. Говорили, что скоро к нам присоединится «подкрепление» – в другие форты в окрестностях уже свозили другие группы женщин. Но будучи первыми, мы удостоились чести быть «обменянными» на лошадей для очень влиятельной ветви племени – Людей великого вождя Маленького Волка. Капитан, рассказывая нам о своих этнографических изысканиях, сообщил нам, что шайенны живут небольшими группами и собираются вместе лишь несколько раз в год, – как мигрирующие стаи диких гусей. Что делает осуществление такого «обмена» делом довольно сложным, поскольку весной, летом и осенью индейцы кочуют вслед за стадами бизонов, и лишь зимой строят более-менее постоянные поселения вдоль устьев рек. Нас отправят в такой вот зимний лагерь, точное место расположения которого неизвестно, но капитан предупредил, что кочевать придется практически постоянно. Для тех из нас, кто привык к оседлому образу жизни, это прозвучало дико и пугающе. В самом деле, интересно, можно ли подготовить человека к такому испытанию? А может, капитан прав, и все это чистой воды безумие? Слава Богу, у нас есть Фими и Хелен Флайт. И Гретхен. Они не понаслышке знакомы с дикой природой, что само по себе неоценимо для нас, большинство из которых – городские девушки, мало знакомые с жизнью за пределами городских стен. Я начала понимать, зачем мистер Бентон, который меня вербовал, расспрашивал про палатку и ночевки на природе… А ведь капитан предупреждал, что это меньшее из зол…

6 мая 1875 года

Господи, сегодня мы их видели! Наших будущих хозяев. Приезжала целая делегация, чтобы осмотреть нас, точно товар… Собственно, так и есть. Им действительно удалось ошеломить меня. Я насчитала пятьдесят три человека – хотя сосчитать их оказалось не легче, чем песчинки на ветру. Мужчины верхом на лошадях, на которых они держались, точно были единым целым, налетели, точно смерч или большой единый организм, пронеслись со свистом и стали флангом. Охранявшие нас солдаты, всполошившись, вскинули ружья на изготовку, но вскоре стало ясно: индейцы прибыли по делу.

К своему несказанному облегчению, я убедилась и спешу сообщить, что они разительно отличаются от бедолаг, слонявшихся по форту. Это худощавые, пышущие здоровьем люди, с темной, каштанового цвета кожей, тонкой костью и сухими, крепкими мышцами. Они обладают почти звериной ловкостью и не лишены благородства в облике. По первому впечатлению, эти люди кажутся ближе к природе, чем дети белого человека. Я вовсе не имею в виду, что они показались мне примитивными – напротив, они выглядят так, словно составляют единое целое с окружающим миром. Раньше я думала, что индейцы – это здоровенные неуклюжие существа, какими их рисуют карикатуристы, – а они оказались изящными, точно сказочные эльфы.

Конечно, это вовсе не означает, что дикари не представляют угрозы. Лица многих из наших гостей были раскрашены причудливыми узорами, одеты они были в роскошные одежды из выворотной кожи и носили причудливые украшения. Кто-то, напротив, щеголял голым торсом и был босиком, и их тела тоже покрывали узоры. На головах у иных были перья и красивые головные уборы, в руках они держали богато украшенные копья, поблескивающие в солнечном свете. В волосах, заплетенных в косы, красовались бусы и кованые серебряные монеты, на шее – ожерелья из костей и зубов животных, медные пуговицы и серебряные колокольчики, отчего и без того помпезное появление сопровождалось треньканьем и звоном, что усиливало ощущение сказки.

Индейцы – превосходные наездники; они виртуозно управлялись с маленькими быстроногими лошадками, которые также были богато украшены – в гривы и хвосты вплетены перья и бусины, кусочки меха, оловянная и медная проволока, пуговицы и монеты.

Правда, на некоторых из одежды были лишь набедренные повязки – весьма нескромные, так что почти не оставляли простора воображению, отчего некоторые молодые дамы стыдливо отворачивались. Но я никогда не была из скромниц. В самом деле, из множества крайне противоречивых эмоций, охвативших меня, когда я впервые увидела лавину этих странных существ, точно спаянных вместе кентавров, – признаюсь, самым сильным было странное, пугающее воодушевление.

Тот, кого группа шайеннов, очевидно, признавала вожаком, гордый и красивый мужчина, принялся энергично общаться жестами с сержантом, который командовал нашей охраной. Нам посоветовали как можно скорее выучить язык жестов, да получше, для чего выдали составленные лейтенантом Кларком листовки, где описывались самые распространенные жесты. Капитан Бёрк, который владеет этим искусством в совершенстве, тоже показал нам несколько. Мы с капитаном даже попытались разыграть жестами отрывок из «Ромео и Джульетты» – и небезуспешно, могу сказать, все много смеялись, что особенно ценно теперь, когда наше расставание так близко!

Теперь, услышав разговоры обитателей форта и индейцев-разведчиков на службе в Армии США, я даже не представляю, как мы будем учить разговорный язык этих людей. На слух он кажется примитивным – какие-то гортанные звуки и хрюканье, и ни одного знакомого латинского корня… С таким же успехом можно было постараться выучить язык койотов или журавлей – примерно в такой степени их язык напоминал наш.

Часть женщин только и могли, что робко разглядывать из-за откидного полотнища палатки индейцев, оживленно лопочущих на своем диком языке. Самые бойкие из нас выбрались наружу и встали возле палаток, чтобы лучше рассмотреть наших гостей. Уверяю, зрелище было еще то: женщины, сбившиеся в группки, напротив прекрасных всадников – мы рассматривали друг друга, точно собаки, только что не принюхивались.

Бедная Марта покраснела как рак – при виде индейцев она совершенно лишилась дара речи.

Наша англичанка, Хелен Флайт, вскинув брови с уже привычным выражением ошалелого восторга, оказалась менее молчаливой.

– Господи! – воскликнула она. – Живописные-то какие! Смотрите – я видела жителей флоридских болот, и те постоянно мажутся жутко некрасивой коричневой жижей от москитов, которых там тьма. Но эти ребята – просто мечта художника!

– Или хууудший кошмаааар девочки, – возразила ей Дейзи Лавлейс – держу пари, она успела принять на грудь и теперь обнимала свою старую пуделиху, а глаза ее с набухшими веками сузились в щелки. – Они же чееерные, что твои ниииггеры, Фе-эрн-Луи-иза. Папочка бы уумер, если бы узнал, что его малышка выйдет замуж за черного ни-иггера!

Дерзкие сестрички Келли, которых нисколько не испугало появление индейцев, протолкнулись к нам поближе, чтобы рассмотреть их. Шайенны, в свою очередь, тоже совершенно завороженно смотрели на рыжих двойняшек – и что-то отрывисто залопотали, искоса на них поглядывая. У дикарей престранная манера смотреть на тебя – кажется, что они не видят тебя вовсе. Это трудно описать, но они не смотрят прямо на тебя, как белые, но точно изучают боковым зрением. «Смотри, Мегги! – сказала Сьюзен. – Смотри, я, кажется, вон тому понравилась! Симпатичный парень на белой в яблоках лошадке. О, точно, понравилась! – И бесстыжая девка приподняла подол платья, чтобы показать юноше голую ногу.

– На это глянь-ка тогда, дорогой, – сказала она с хрипловатым смешком. – Не хочешь ли приклонить копье в этом райском уголке? – Ее дерзость совершенно обескуражила беднягу, он осадил лошадь, и она заходила по кругу.

– Какая плохая девчонка, Сьюзи! – сказала сестра, Маргарет. – Ага, глянь, бедолага аж кругами ходит. Хотя я не сомневаюсь, что ты ему глянулась.

Гретхен Фатгауэр встала, большая и недвижимая, точно здание, уперев руки в широкие свои бедра и щурясь на солнце. Наконец она подняла кулак, затрясла им, точно призывая к тишине, и прокричала:

– Эй! Фы, парни! Я – хорошая женщина! Я буду хорошей женой! – и постучала себя по груди. – Я не кра-сотка, зато рожу больших и сильных детей!

И она расхохоталась, утробно мыча, как корова.

Фими, как всегда, спокойная и невозмутимая, только добродушно усмехнулась и покачала головой – судя по всему, зрелище ее позабавило. Кажется, ее темная кожа произвела фурор среди индейцев, потому что вокруг нее тут же стало виться несколько человек, явно переговариваясь и касаясь своих щек, намекая на цвет ее кожи. Потом кто-то помахал своим, и через мгновение здоровенный чернокожий индеец выехал вперед и встал перед Фими. Одет он был, как все индейцы, но совершенно точно родился негром, да таким рослым, что верхом на пони выглядел, точно оседлал игрушечную лошадку.

– Вот это да! – усмехнулась Фими. – Я думала, что видела все, но просто не верю своим глазам! Ты чего это нацепил перья, ниггер?

Но, похоже, негр знал английский не лучше, чем прочие, он лишь что-то пробурчал в ответ на индейском наречии.

Потом дикари начали оживленно совещаться. Кто-то даже спорил на повышенных тонах; атмосфера напоминала аукцион на чикагском скотном дворе. Держу пари, они и правда выбирали, кому какая достанется! Они не тыкали в нас пальцем, но посматривали оценивающие и быстро-быстро лопотали. Оставалось лишь гадать, что они говорили: «Я возьму с желтыми волосами! Я возьму рыжую! Я возьму большую! С черной кожей – моя! А моя – в синем платье! Я возьму ту, что с белой собакой!..» Не будь вся сцена похожей на сон, можно было разобидеться на их наглость. Но с самого начала, а в этот момент – особенно, мы понимали, что стоим на пороге нового мира, что цивилизация, в которой мы жили всю жизнь, будто обрушивается за нашей спиной в огромную воронку, разверзшуюся под ногами.

Здесь представлен ознакомительный фрагмент книги.
Для бесплатного чтения открыта только часть текста (ограничение правообладателя). Если книга вам понравилась, полный текст можно получить на сайте нашего партнера.

Купить и скачать книгу в rtf, mobi, fb2, epub, txt (всего 14 форматов)



скачать книгу бесплатно

страницы: 1 2 3 4 5 6 7 8 9 10 11 12 13 14 15 16 17 18 19 20 21 22 23 24 25 26 27 28 29 30 31 32