Джессика Беркхарт.

Жизнь в моей голове: 31 реальная история из жизни популярных авторов



скачать книгу бесплатно

Этот сборник посвящается всем читателям, которые когда-либо имели дело с психическими проблемами. Желаю вам обрести спокойствие и силу благодаря историям, которыми поделились его авторы.

Д. Беркхарт

Морин Джонсон
Глупые чудовища и дети-хирурги

У меня было тревожное расстройство. Я страдала им в серьезной форме несколько лет тому назад. Оно свалилось на меня как гром среди ясного неба и порядком мучило какое-то время.

Если у вас тревога, то вы можете знать, что чтение о ней усиливает ее, но я тем не менее маниакально делала это, пытаясь найти ответы на свои вопросы.

Я искала указания на то, что в конце тоннеля меня ждет свет. И вы увидите его, прочитав это эссе. Он стал для меня сюрпризом. Я знаю, что это важно. Доверьтесь мне. Если вы хотите идти со мной, возьмите меня за руку.

Приступы тревоги имеют свой конец. Такое случается постоянно. Никогда не теряйте надежды, что с вами произойдет то же самое. Я не профессиональный психиатр, и если у вас сильная тревога, я очень, очень, очень настоятельно рекомендую вам обратиться к специалисту. Возможно, вы уже сделали это. Я пишу здесь о том, как обстояло дело у меня. Мы все разные, и наши пути могут отличаться один от другого. У тревоги куча особенностей. Бороться с ней можно разными способами – и это хорошо. Таких способов существует МНОЖЕСТВО. Миллионы – миллиарды? – людей имеют с ней дело. Почти у всех нас были психические расстройства в тот или иной момент нашей жизни. Вы не только не одиноки – но принадлежите к большинству.

Хочу, чтобы вы знали: несмотря на тревогу, люди могут заниматься самыми разными вещами и быть действительно счастливыми. Хочу, чтобы вы знали: такое возможно.

Кроме того, все не так уж плохо. Клянусь, я не выдумываю. Хочу, чтобы вы знали, что приступ тревоги, который, как я считала, доконает меня, возможно оказался самым лучшим, что со мной произошло. Такое знание может быть полезным.

А теперь я расскажу вам свою историю, и если она поможет вам, то и хорошо.

Случилось так, что тревожное расстройство настигло меня, когда в моей жизни все шло гладко. До того я считала, будто мне известно, что такое тревога. Я думала, это состояние подобно тому, что бывало у меня перед экзаменами или в определенных обстоятельствах. Я думала, это просто нервозность. Но скоро узнала, что тревога – очень странное чудище.

Сначала у меня появилось совершенно непонятное ощущение – в груди все колотилось, а руки словно било током. В то время я очень много работала – засиживалась до полуночи и позже и не придавала этому значения. Мои мысли мчались, как поезда, а затем я стала ощущать «разряды». Мне действительно казалось, что меня бьет током прямо из розетки. Ночью со мной случилась паническая атака – я проснулась с сильным сердцебиением и чувством, что не могу дышать.

Такие случаи становились все более частыми. Я вставала в пять утра и ходила по комнате. А затем как-то раз приступ не прекратился, когда я проснулась. Меня трясло. И самое неприятное – мне показалось, что я не могу контролировать свои мысли. Это было похоже на кошмар: будто я прежде все время сидела на водительском сиденье, а потом как-то утром меня с него согнали, и я переместилась на пассажирское место. Я видела, куда мы едем, но не могла рулить. Как будто смотрела на происходящее со стороны. Я была напугана и одновременно полна энергии и понятия не имела почему. Разум словно метался из стороны в сторону.

Это случилось в прекрасный летний день. Я должна была встретиться с двумя друзьями, чтобы вместе работать над книгой. Я оделась и вышла из комнаты. Позвала маму (она медсестра) и заговорила с ней. Я плакала и вся дрожала. Попыталась работать, но слова не слушались меня. Я рассказала друзьям о том, что со мной происходит, и они очень помогли мне. Я чувствовала, что должна двигаться. Они ходили со мной несколько часов, а потом один из них поймал такси и отвез нас к доктору. (Этот доктор уже осматривал меня в связи с имевшимися симптомами. Он диагностировал тревожное расстройство.)

Вечером мне дали седативное. Мама поднялась в мою комнату и сидела со мной, потому что я находилась в состоянии дистресса. Я выпила таблетку. Ночью я слегка успокоилась, но на следующий день все повторилось. Так продолжалось несколько месяцев. Не стану описывать это ужасное состояние и рассказывать о тех мыслях, которые приходили мне в голову, потому что вы наверняка сами все это знаете, если испытали такое. Я не понимала, как я буду что-то делать, как буду жить, работать. Не могла понять, как буду ложиться спать и каково мне будет по утрам. Вот какого рода «веселые моменты» подбрасывает вам тревога. Она сволочь. Тем летом работать было трудно. Я не могла как следует сосредоточиться. Затем я впала в ярость и набросилась на свою болезнь. Я атаковала ее ВСЕМИ СРЕДСТВАМИ, КОТОРЫЕ МОГЛА ИЗОБРЕСТИ. Я сказала себе: «Эта тревога – знак того, что я должна что-то сделать, и я это сделаю».

Позвольте мне рассказать вам о том, что я узнала и ЧТО СДЕЛАЛА, потому что это имеет значение.

Во первых: тревога – это не вы. Она дрейфует вокруг вас, но это не вы. Мне нравится представлять ее большим красным монстром из мультфильмов про Багза Банни. (Зайдите в Гугл, если хотите увидеть, как он выглядит.) Он находится вне вас. И довольно смешной. Тревога на данный момент может быть с вами, но она в силах улизнуть так же внезапно, как появилась. Она не постоянная ваша спутница, не важно, что вы по этому поводу думаете.

Во-вторых, вы знаете, как умеет врать депрессия? Ну а тревога тупа. Я не хочу сказать, что глупы люди с тревожным расстройством. Вовсе нет. Я имею в виду, что глупа сама тревога. Если вы спросите ее, сколько будет два плюс два, она крепко задумается, а затем выдаст: «треугольник» или «пакет чипсов» или же «юбилейная марка». Поскольку понятия не имеет, что есть что. Она попытается убедить вас, будто очень хорошие вещи – ужас что такое. Тем летом, когда мне было так плохо, поначалу не имело никакого значения, на что я смотрю или что делаю; тревога-монстр боялась всего. Она боялась работы, несчастных случаев, пауков, бодрствования, моих кроссовок, стены… Я поняла всё в тот день, когда у меня случился срыв и я стала смотреть скучнейший документальный фильм о природе просто для того, чтобы мои мозги работали медленнее. На экране были красивые виды гор и деревьев. Тревога охватила меня, когда я смотрела на них, и я сказала ей: «Ты абсолютная тупица. А тупость не может побороть меня. Исчезни, идиотский монстр. Я ЗДЕСЬ НАЧАЛЬНИЦА!»

Еще один полезный визуальный образ: я начала думать о тревоге как о чем-то очень, очень маленьком, как о ребенке в белом халате слишком большого для него размера, который пытается командовать мной. «Ты очень милый малыш, – сказала я. – Пойдем найдем твоих родителей. Или же пристроим тебя в приют»[1]1
  Я не одобряю помещение плохо ведущих себя детей в приюты, если только они не воображаемые непослушные дети, обитающие у тебя в голове. А кроме того, мой воображаемый приют для воображаемых детей – очень хорошее место.


[Закрыть]
.

После этого я начала обретать контроль над тревогой.

В-третьих. Я как следует рассмотрела свою жизнь и тогдашнюю ситуацию. И впервые ясно увидела многие вещи. Для начала: у меня нет границы между работой и жизнью. Нет временных ограничений. Я сижу в Интернете часами и позволяю своему мозгу впитывать электричество. Существует множество исследований (я не могу их все перечислить), которые доказали, что это не слишком хорошо для нашего мозга. И я стала прекращать работу в назначенное время независимо ни от чего. Если тревога не давала мне как следует работать днем, я не восполняла пробелы вечером или ночью. Все. Я отработала, что мне положено.

Я стала все делать медленнее. Посадила себя на медленную умственную диету, и мне было все равно, кто и что об этом подумает. Мне вполне годилось нечто скучное, что пришлось бы кстати в доме престарелых. Я стала придерживаться того, что назвала Бабушкиным Образом Жизни и никогда не оглядывалась на прошлое. Идея о том, что мы Должны! Быть! Активны! Все! Свое! Время! – чушь собачья. Это вам внушает телевизор, или статьи, или постоянное, но неверное внутреннее ощущение, что буквально все добиваются успеха, делают что-то и в восторге от всего этого КАЖДУЮ СЕКУНДУ СВОЕЙ ЖИЗНИ!!! Это ложь. Люди делают какие-то вещи за разные промежутки времени и в разных условиях. Мы не участвуем в неком соревновании, и каких-то твердых критериев и норм для нас не существует.

Я ходила медленно. Выходила из дома и оглядывалась по сторонам. Дерево. Утка. Витрины магазинов. Другие люди. Я взяла передышку и перестала внушать себе, что должна прочитать/сделать/обдумать/одобрить, и неожиданно обнаружила, что напичкана странными идеями о том, что я «обязана» сделать. Я подстегивала себя и заставляла прыгать через обручи, чтобы достичь вещей, не имеющих ценности. Я поняла это не за один день. А за несколько месяцев. Моя голова начала проясняться, и я постепенно стала делать больше и больше полезного. И важную роль на пути, на который я ступила, играла медитация.

Это в-четвертых. Медитация. ЭТО ВАЖНО. Да, знаю. О ней пишут в журналах о здоровом питании и образе жизни, она повсюду и в большой моде. Но знаете что? Она изменила мою жизнь, и я медитирую каждый день. Опять же, много научных данных о медитации можно найти в Интернете. Тут надо быть упорной. В этом все дело. Не так, чтобы разок помедитировала и стала другим человеком. Она сродни физическим упражнениям. Я не вру, когда говорю, что она изменила мой образ мыслей и, возможно, мой мозг. Она теперь часть моей жизни и останется ею[2]2
  Я занималась разными типами медитации на протяжении нескольких лет. Я окунулась в нее с головой. Прежде всего я рекомендую Программу редукции стресса, основанную на внимательности (часто ее называют MBSR). Также существуют приложения к ней и множество мест, где проводят бесплатные или очень дешевые занятия. Поищите у себя в городе. Во многих библиотеках имеются книги по медитации. Нет неправильного способа начать, и всегда имеет смысл попробовать разные ее виды, чтобы понять, какой подходит именно вам.


[Закрыть]
.

В-пятых. Мне помогли. Я пошла к доктору, и он назначил лекарства, которые я принимала полтора года. Я также подверглась когнитивно-поведенческой терапии, и она помогла мне поменять мои установки. Я также обратила серьезное внимание на то, почему я такая вымотанная, и обнаружила в корне этого медицинскую проблему. Что стало замечательным открытием. То есть, конечно, здесь нет ничего хорошего, но знать о таком надо, потому что в этом случае можно принять надлежащие меры.

В-шестых. Я стала заниматься физическими упражнениями. Много времени уделяла йоге. И это, опять же, звучит как клише, но она по-настоящему работает. Я ходила. Просто двигалась. Перестала употреблять кофеин в больших количествах. А до того пила СЛИШКОМ МНОГО КОФЕ. (От пяти до восьми чашек в день.) Я совсем завязала с кофе года на два. Теперь я пью его в ограниченном количестве и никогда вечером. Так что, да, диета и прочие разумные шаги кажутся скучными, но РЕАЛЬНО РАБОТАЮТ. И начинают работать только со временем.

В-седьмых. Я ЗНАЮ, ЧТО ЭТО МОЖЕТ КОНЧИТЬСЯ. Болезнь заявит вам, что ничего подобного. Но помните: ОНА НИЧЕГОШЕНЬКИ НЕ ЗНАЕТ. Тревога схожа с четырехлетними детьми, которые мнят себя хирургами – и это мило, что они так считают, но вы же не ляжете на операционный стол к четырехлетке. ДЕТИ НИЧЕГО НЕ ЗНАЮТ. Вы не позволите им осуществить хоть какое хирургическое вмешательство. Точно так же нельзя допускать, чтобы тревога мешала вам принимать решения. Она такая маленькая! Такая глупая! Смотрите-ка, она думает, что может обвести вас вокруг пальца. Но вы вернете себе контроль над собой. Она слабее вас.

В-восьмых. Я обнаружила, что тревога докучает очень многим людям. Это не стало для меня большим открытием. Кого-то из тех, кто рядом с вами, в настоящий момент мучит тревога. Вы можете знать об этом, можете не знать. Тревога бывает у людей, занимающихся совершенно разными делами. Актеры из ваших любимых сериалов подвержены ей или были подвержены в прошлом. То же относится и к авторам ваших любимых песен или книг. Повторяю: ее можно обнаружить у людей самых разных профессий. Она – дело обычное. Она передвигается с места на место. С ней можно жить, а можно указать ей на дверь. Вы не одна такая.

В-девятых. Здесь нечего стыдиться. Что с того, что вы спрятались в туалетной кабинке, запаниковав при виде меню? НИЧЕГО. Что с того, что вы говорите слишком быстро? НИЧЕГО. Что с того, что вы не можете закончить работу, потому что тревога охватила вас, когда вы смотрели на ручку? НИЧЕГО. Не имеет значения. Я прошла через это. Выходите, когда будете готовы, и мы вместе выбросим ручку в окно. Или, наоборот, скажем: «Все в порядке – ты хорошая ручка». Проговорите «НИЧЕГО» прямо сейчас. Потому что это действительно так. Если только по вашей вине не произошел какой-либо большой международный инцидент, а это, обещаю вам, невозможно (вы же не Владимир Путин, который читает эти строки, и в этом случае я основательно недооцениваю свою читательскую аудиторию), вы не сделали ничего ужасного, и никто не пострадал, так что опять же НИЧЕГО.

Я применила к тревоге самые разные методы воздействия единовременно. И это сработало. Сильные, продолжительные приступы через несколько месяцев прекратились. Я держала ухо востро год или два, но не припомню, чтобы атаки тревоги в это время возобновлялись. И одна из причин этого заключается в том, что я перестала бояться ее. Я разрешила ей приходить и уходить. И оставила дверь открытой. «Можешь зайти, – сказала я, – и показать себя во всей красе». Звучит глупо и как-то по нью-эйджевски, но это ПРАВДА. Я просто решила, что буду заниматься своими делами вне зависимости от того, со мной она или нет. Это потребовало усилий, но я не отступала. И монстр отправился восвояси.

Но я не ненавижу ее. Помните, я говорила, что в моем положении было много хорошего? Это и вправду так.

Честно, я стала лучше после нее. Не могу сказать, что я фантастическая особа, – это не мне решать. Но я ощутила тревогу на своей шкуре и стала куда более сострадательной. Я поняла также, что раз уж я вся в раздрае, то могу воспользоваться моментом, чтобы что-то изменить в жизни. Это выглядит примерно так: У моего дома обвалилась крыша; можно заодно перекрасить стены в комнате. Раз уж она здесь, то можно заставить ее работать на себя. Вручите этому дурацкому монстру щетку, ПУСТЬ УСТРОИТ УБОРКУ. Я стала жить медленнее и получаю от этого больше удовольствия. Мне насрать, что подумают люди о моем решении жить так, как я живу.

Когда я сделала это, то окинула взглядом свою жизнь и увидела, что она прекрасна, а если вас что-то не устраивает, то это при желании можно изменить. Когда у меня была тревога, я считала, что ни на что не способна. Но, оглянувшись назад, увидела, что много чего сотворила. Я стала все делать медленнее? Да. Но я справляюсь со своими планами? Да. Теперь я работаю более эффективно.

Я осознала, что когда не пялилась постоянно на тревогу, то была счастлива. Я убеждала себя какое-то время, что невозможно быть счастливой и болеть, но это ложь. Вы можете думать иначе, потому что тревога пляшет вокруг вас как огромный идиот, пытающийся заслонить вид того, что приносит счастье. Но счастье вполне может быть рядом. И, вероятно, так оно уже и есть. СПОКОЙСТВИЕ точно рядом. И НЕ-ТРЕВОГА определенно где-то поблизости.

Повторюсь: это моя история, а все истории разные. Но, как я уже призналась, я пишу это, чтобы вы прочитали правдивую историю о тревоге, которая хорошо заканчивается. Очень многие из вас могут очутиться в моем положении, и, не сомневайтесь, вы способны заставить тупого монстра плясать под свою дудку. Вы можете добиться позитивных перемен. Или просто жить хорошо. Вам это по плечу. Не слушайте ее, бурчащую, что все мои слова – вранье, и помните: она тупица, а вы нет. Она ничего не знает. Что бы ни случилось, НУ И ЧТО С ТОГО? НИЧЕГО.

Удачи вам. И наплюйте на то, на что вам наплевать.

Робинсон Уэллс
Двадцать таблеток

Я принимаю в день двадцать таблеток, и каждая из них может рассказать обо мне историю.

Знаю, найдутся читатели, которые критически отнесутся к моему решению пить столько лекарств. Они скажут, что мне нужно подобрать другое лечение – что я превращаюсь в напичканного таблетками зомби.

Я не против других видов лечения: верю в действенность когнитивно-поведенческой терапии; у меня есть собака из психиатрической службы; я медитирую. Но я также принимаю таблетки и не собираюсь каяться по этому поводу. Я обнаружил, что большинство критикующих такой вид лечения людей пытаются всучить мне какие-то чудодейственные масла и яичный порошок или же советуют сосредотачиваться на мыслях о хорошем. Да, мне не нравятся побочные эффекты таблеток – три препарата я принимаю исключительно для того, чтобы снять их – но, судя по моему опыту, лекарства больше помогают, чем вредят.

Не все из принимаемых мной препаратов так уж хороши. Как скажет вам любой человек, когда-либо имевший дело с психоактивными средствами: это не точная наука. Я сменил четыре вида антидепрессантов прежде чем найти тот, который мне действительно помогает. Ты пьешь одно лекарство два-три месяца, чтобы проверить, как оно на тебя действует, и если результат оказывается отрицательным, меняешь его на другое.

Это первое, о чем я хочу поговорить: о моих антидепрессантах. Вечером я принимаю две таблетки. У меня не слишком сильная депрессия, она приходит и уходит, но антидепрессант – это своего рода основа курса лечения психического расстройства. Он способен сбалансировать химические вещества у вас в мозге. (Я не доктор. И не знаю точно, какие роли играют эти вещества. Но вот к чему я пришел за шесть с половиной лет своей болезни.)

Я лишь слегка знаком с депрессией. Я работаю дома, поскольку я писатель. Депрессия обычно заставляет меня обустроиться на диване и смотреть телевизор или же неподвижно сидеть за столом, когда я пытаюсь работать. Я часто долго и пристально смотрю на что-то. Есть множество бессмысленных занятий, которые помогают игнорировать окружающий мир. Я провожу чрезмерно много времени в Фейсбуке, или в Твиттере, или в Википедии. Мне грустно. Я чувствую себя неудачником. Понимаю, что мои книги ужасны. Понимаю, что никогда не стану крутым. Чувствую, что мир станет лучше без меня. К счастью, последняя из этих мыслей относительно редка. Я никогда не пытался убить себя.

Однажды я поддался уговорам лечь в психиатрическую больницу, поскольку был настолько слаб, что не знал, что еще могу сделать. Это был странный опыт. Комнаты в психушке устроены так, что совершить самоубийство в них невозможно. У тебя забирают все вещи, обыскивают, раздетого догола, желая убедиться, что при тебе не осталось ничего, способного послужить оружием или удавкой. Верхние края дверей там скошены, и если кто-то раздобудет веревку и захочет повеситься, то веревка соскользнет. Я заметил также, что электрические розетки и выключатели прибиты к стене, а не привинчены. Острых углов нет, они обиты чем-то мягким. Туалет расположен сразу за ширмой, и ты не можешь спрятаться в ванной и нанести себе какой-нибудь вред.

Я выписался оттуда так быстро, как только смог, и мой антидепрессант хорошо помогает мне большую часть времени.

Один из его побочных эффектов заключается в том, что я набираю вес: за шесть лет болезни я набрал восемьдесят фунтов. Поэтому я принимаю таблетки, уменьшающие аппетит. Я редко помню, что нужно съесть обед, а иногда и завтрак. К ужину чувствую слабость и весь дрожу, жена говорит, что у меня пониженный уровень сахара в крови, и я что-нибудь съедаю. (Не слишком разумная диета, но она работает.)

Одно время я сидел на другом препарате. Он помогает скинуть тонны веса, но может также сделать вас тупым. Его в шутку называют лекарством «тупиц-худышек». В отличие от старого препарата, действие которого вполне объяснимо – врачам ясно, как он подавляет ваш аппетит, – никто толком не в курсе, как действует новый. В этом заключается общая опасность подобных лекарств. Никто не знает, что для вас хорошо, а что плохо, и потому лечат методом проб и ошибок. Я пил препарат где-то год (три таблетки в день), и за это время полиция три раза штрафовала меня, и это не считая того утра, когда меня чуть было не привлекли за вождение автомобилем в состоянии алкогольного опьянения. Пришлось пройти все те тесты на трезвость, которые часто показывают по телевизору. (Клянусь, я не знаю, как кто-то может назвать буквы алфавита с конца до начала, трезвый или нет.) К счастью, я в общем и целом справился с этими тестами, и меня не арестовали. Но в тот год я попал в три аварии и меня лишили водительских прав.

И хотя я потерял тридцать фунтов, но все равно попросил своего доктора избавить меня от таблеток, потому что не мог работать. Весь тот год я провел в каком-то чаду и ничего толком не помню. Я ездил в Париж на книжный фестиваль – это единственный раз, когда я был в Европе, – и ничего из этой поездки не запечатлелось в моей памяти. Знаю, что заснул в Нотр-Даме (и меня вытолкали оттуда взашей), после чего я отправился в кафе, где опять заснул (и меня опять вытолкали). Подобные случае были типичны для того периода времени. Когда я летел домой, то выпил пригоршню таблеток и пришел в такое состояние неподвижности, что женщина на соседнем сиденье подумала, будто я попытался покончить с собой, и в самолете прогремело объявление: «Есть ли среди пассажиров врач?» Я проснулся под конец полета, во время которого за мной присматривала медсестра.

Если вернуться к началу этой истории, то надо сказать, что в 2010 году у меня начались следующие проблемы: сильное паническое расстройство и агорафобия. Паническое расстройство – это по сути постоянная тревога. У тебя вечно включена реакция «бей или беги». Панические атаки во многом похожи на сердечные приступы – боль в груди, учащенное дыхание, потливость, головокружение и так далее – только к этому добавляется сильный страх. Агорафобия – это страх перед ситуациями, в которых может случиться паническая атака – толпа, стрессовая ситуация, пребывание в определенной социальной среде. Да все, что угодно. У меня ужасные проблемы с церковью: я выдерживаю в ней всего двадцать-тридцать минут, а потом мне приходится встать и выйти. Однажды у меня был такой вот случай в магазине строительных материалов, где мне нужно было что-то купить, но я не мог заставить себя выбраться из глубины магазина – либо подойти к кассе, либо просто уйти. Все кончилось тем, что я уселся на полу рядом с теплоизоляционными материалами и целый час проплакал. Дело дошло до того, что я не мог войти в комнаты для совещаний на работе. Так и сидел в своем кубикле. Работу я потерял. Потом я понял, что, вероятно, мог подать в суд, поскольку меня уволили из-за того, что я был болен, но я не стал этого делать.



скачать книгу бесплатно

страницы: 1 2 3 4 5 6