Дженнифер Броуди.

Тринадцатый ковчег



скачать книгу бесплатно

Дивинус прошел в комнату управления. Справа от него сел профессор Сингх, остальные члены братства заняли места по периметру. Перед Дивинусом зажегся голографический экран с надписью:


ОБЩЕНАЦИОНАЛЬНЫЙ ПРОЕКТ ПО СПАСЕНИЮ ЧЕЛОВЕЧЕСТВА


Пользуясь голографической панелью управления, профессор вывел на экран информацию о других ковчегах. Перед ним высветилось двенадцать зеленых огоньков и строчки с данными по каждому: уровень кислорода, запасы воды и пищи, электроэнергии, выработанной генераторами и запасенной в аккумуляторах, работа лифтов, субмарин и прочих транспортных средств. Похоже, все идет по расписанию. Дивинус коснулся первого зеленого огонька.

– Второй ковчег, это профессор Дивинус, – сказал он, пытаясь связаться с первой космической колонией. – Транспорт уже прибыл? Прием.

Пауза длилась всего несколько секунд, которые растянулись на целую вечность. Дивинус затаил дыхание. Судьба проекта висела на волоске.

– Первый транспорт заходит в доки, – ответил генерал Мильтон Райт. – Все системы работают в штатном режиме. Прием.

Братья и сестры Дивинуса ликовали, тогда как сам он сохранял невозмутимый вид. Еще одиннадцать ковчегов, напомнил он себе. Слава богу, все средства эвакуации стартовали более-менее по расписанию. Лишь одно столкнулось с проблемой: у транспорта, приписанного к Третьему ковчегу, забарахлил двигатель, но с неполадками быстро разобрались.

К сожалению, несколько избранных не успели на транспорт, профессор предвидел такую возможность. Их места заняли запасные, которые толпились в порту и молились, чтобы назвали их номера. И они получили шанс – ценой жизней других людей. Профессор задумался, понимали ли счастливчики суть размена. Случалось, тот же вопрос Дивинус задавал сам себе. Но, когда он убедился, что последний из спускаемых аппаратов доставил пассажиров в глубь океана, лифт опустил людей в недра земли, а шаттл унес свой ценный груз за пределы атмосферы, – Дивинус позволил себе немного расслабиться.

– Первый этап завершен, – объявил профессор.

Тогда-то все и началось… Зал сотряс оглушительный взрыв, и ученых раскидало в стороны. Зажглись аварийные сигналы, взвыла сирена. Дивинус напрягся: это Конец достиг своего апогея. Устало закрыв глаза, профессор представил цепную реакцию на поверхности: выброс энергии, всесожжение… и мертвое тысячелетие впереди.

Раздался новый взрыв, сильнее прежнего. Опять взвыла сирена. Все двенадцать зеленых огоньков на экране один за другим померкли – связь прервалась. Дивинус призвал на помощь Ноя, хотя и знал: теперь, когда наступил Конец, уже ничего не поделаешь. Как и предсказывал Дивинус, мир людей с оглушительным рокотом исчез во вспышке света.

Часть первая. После конца

Предрассудки обычно правят людьми при отсутствии достоверных знаний.

Айзек Азимов. «Академия и Земля»
с англ. Н. Сосновской. " id="a_idm139870384021296" class="footnote">[5]5
  Пер. с англ. Н. Сосновской.


[Закрыть]


Море – это всё! Оно покрывает собою семь десятых земного шара. Дыхание его чисто, животворно. В его безбрежной пустыне человек не чувствует себя одиноким, ибо вокруг себя он ощущает биение жизни.

Жюль Верн. «20 000 лье под водой»[6]6
  Пер. с фр. Н. Яковлевой, Е. Корша.


[Закрыть]

Выдержки из дневника президента Элайджи Уэйда, первого президента Тринадцатого ковчега

(глубина Милуоки, желоб Пуэрто-Рико[7]7
  Океанский желоб на границе Карибского моря и Атлантического океана. Максимальная глубина – 8380 м (примеч. пер.).


[Закрыть]
)


[1 год п.к.] …по-прежнему нет связи с поверхностью, хотя мы тут, в темных глубинах океана, процветаем вопреки всем ожиданиям. Первым же делом мои товарищи-колонисты провели выборы. На этот раз обошлось без гонки и речей. Я даже не выставил свою кандидатуру, но собратья – основатели Тринадцатого ковчега избрали меня первым президентом. Это большая честь, которая одновременно возвышает и смиряет. Чувствую, что груз выживания колонии целиком на моих слабых плечах…


[4 год п.к.] …несмотря на непрекращающиеся попытки связаться с другими ковчегами: мы посылали радиосигналы, электронные сообщения и даже запустили беспилотный зонд – усилия успехом не увенчались, ответом была тишина. С зондом контакт был утрачен, едва он покинул желоб. Скорее всего, устройство погибло в аду, что бушует над морем, за пределами нашего подводного убежища. Выходит, мы сами по себе…


[7 год п.к.] …с прискорбием сообщаю, что один из наших колонистов, Клайд Донован, сошел с ума (многие из нас страдают от вынужденной изоляции). Он угнал субмарину, чтобы подняться на поверхность. Последнее, что мы услышали от него по радио, – это крик. Вопли Клайда, дикие, звериные, усиленные аппаратурой, потом еще долго преследовали меня в кошмарах. Уцелело ли что-то наверху? Сие – тайна, ответ на которую знает лишь Бог…


[15 год п.к.] …каждый день я вижу, что? способно выдержать человечество, стойкость людей, изобретательность, готовность приспосабливаться к чрезвычайным обстоятельствам. Наши граждане работают не покладая рук, чтобы обеспечить колонию едой, водой и энергией, чтобы мы выжили. Но в то же время каждый день я вспоминаю, что мы сами себя обрекли. Вспоминаю о двух сторонах нашей натуры – созидательной и разрушительной. Какое начало в нас победит? Остается надеяться, что не последнее…


[23 год п.к.] …в колонии эпидемия. Наши ряды сократились вдвое. Бич унес и мою супругу Веду, с которой мы прожили в браке тридцать восемь лет. Слава богу, дочери живы, хоть и скорбят по матери. Проклятье, мы все скорбим! Похожая на оспу, болезнь начинается с лихорадки и сыпи, а заканчивается обширными внутренними кровотечениями. Врачи прежде с подобным не сталкивались. Говорят, мутация. Я ввел карантин, но вряд ли он поможет сдержать эпидемию. Тем временем у нас зародился новый религиозный культ – возможно, тому способствовали вирус или изоляция. А может, и то и другое. Сектанты облачаются в красные мантии и называют себя Церковью Морского Оракула…


[36 год п.к.] …порой мне снится прежний мир. Будто я снова ребенок и возвращаюсь на семейную ферму в Талсе. Эти образы из памяти не вытравить: высокая трава, такая яркая, что больно смотреть, кругом все дышит жизнью, рощи деревьев, стаи птиц, животные – хищные, травоядные, рои насекомых… Нежно дует в лицо весенний бриз. В ночном небе – в бескрайней черноте космоса – мириады звезд, ярких мерцающих точечек. Даже изнуряющая жара оклахомского лета не перестает мне сниться. Здесь внизу лета нет, у нас всегда темно и холодно. Всегда. Но вот я просыпаюсь, и вместе со сном исчезают воспоминания о поверхности…


[44 год п.к.] …сумеем ли мы продержаться тысячу лет? Осталось ли что-то еще на поверхности? Страшно задаваться таким вопросом, но… уцелела ли сама поверхность? А может, и ее поглотил Конец? Вдруг, кроме нас, никто не выжил? Вдруг мы – последний оплот человечества? Истину узнаем лишь через много лет. Я уже стар и немощен, пора завещать мир единственной выжившей дочери – и ее детям, и детям ее детей… Пусть они продержатся долгие годы в темноте океанского дна, дабы однажды вернуться на поверхность и заново населить сушу, возделать ее, пока земля вновь не зазеленеет и не оживет, как в моих снах.

Выдержки записей правительства Тринадцатого ковчега

Преамбула к конституции Тринадцатого ковчега

Подписано президентом Элайджей Уэйдом 1 мая 1 года п.к.


Мы, народ Тринадцатого ковчега, издаем и утверждаем эту конституцию с целью образовать более совершенный союз, установить правосудие, обеспечить внутреннее спокойствие и общую безопасность, способствовать общему благосостоянию и обеспечить благо свободы для нас самих и для нашего потомства.


ПОПРАВКА IX,

предложенная Конгрессом 21 июля 52 года п.к. и утвержденная 7 августа 52 года п.к.


Статья 1 конституции Тринадцатого ковчега должна быть поправлена следующим образом:


(1) Конгресс Тринадцатого ковчега подлежит роспуску.

(2) Все существующие законодательные полномочия должны быть переданы Синоду, состоящему из семи [7] человек, которых пожизненно назначает президент.

(3) Решение вступает в силу немедленно, дальнейшему обсуждению не подлежит.

(4) Это меры, призванные обеспечить защиту и безопасность колонии.


ПОПРАВКА XII,

предложенная Синодом 10 июня 53 года п.к.


Статья 2 конституции Тринадцатого ковчега должна быть поправлена следующим образом:


(1) Кабинет президента Тринадцатого ковчега подлежит роспуску.

(2) Все существующие исполнительные полномочия переходят к Синоду.

(3) Решение вступает в силу немедленно, дальнейшему обсуждению не подлежит.

(4) Если освобождается место в Синоде в случае отказа от должности кого-либо из членов или по какой-либо другой причине, члены Синода собственным решением и в соответствии с внутренними процедурами назначают преемника.


ПОПРАВКА XV,

предложенная Синодом 13 сентября 55 года п.к.


Статья 3 конституции Тринадцатого ковчега должна быть поправлена следующим образом:


(1) Все существующие судебные полномочия в Тринадцатом ковчеге переходят к Синоду, решение вступает в силу немедленно.

(2) Судебные полномочия Синода распространяются на все дела (по закону или по праву справедливости) о нарушениях настоящей конституции и законов Тринадцатого ковчега.

(3) Синод выносит обвинительный приговор по правилу большинства (определяется количеством четырех [4] голосов).

(4) Мера наказания также определяется Синодом по правилу большинства.


ПОПРАВКА XIX,

предложенная Синодом 30 декабря 55 года п.к.


Статья 5 конституции Тринадцатого ковчега должна быть поправлена следующим образом:


(1) Статьи, способные привести к расколу Церкви или государства, должны быть вычеркнуты из протокола. В особенности это касается отдела 8 статьи 5, где говорится, что «правительству запрещено устанавливать государственную религию и вмешиваться в свободу вероисповедания». Любой закон, основанный на этих статьях и отделах, отныне считается недействительным и упраздняется.

(2) Отныне Церковь Морского Оракула признается официально утвержденной религией правительства Тринадцатого ковчега.

(3) Кроме того, первосвященник Церкви Морского Оракула получает пожизненное членство в Синоде.

Решение вступает в силу немедленно.


ПОПРАВКА XX,

предложенная Синодом 14 января 56 года п.к.


Статья 5 конституции Тринадцатого ковчега должна быть поправлена следующим образом:


(1) Гражданин, обвиненный в поклонении ложному идолу или ереси, подлежит казни через выброс в открытое море.

(2) Гражданам надлежит еженедельно посещать службу в Церкви Морского Оракула. День службы (с понедельника по субботу) назначается отдельно для разных граждан, в соответствии с номером их отсека.

(3) Всякий гражданин, уличенный в трех [3] пропусках без уважительной причины или в пяти [5] опозданиях, подлежит казни через выброс в открытое море.


ПОПРАВКА XXII,

предложенная Синодом 13 апреля 56 года п.к.


Конституция Тринадцатого ковчега должна быть поправлена следующим образом:


(1) Добавлена статья 10.

(2) Она гласит следующее: книги, документы, изображения и записи (как печатные, так и цифровые) из эпохи, предшествовавшей Концу, подлежат уничтожению.

(3) Кроме того, любое упоминание, устное или письменное, эпохи, предшествовавшей Концу, как и любая ересь, запрещается.

(4) Всякий гражданин, уличенный во владении вышеупомянутыми технологиями и/или материалами или в ереси, подлежит казни через выброс в открытое море.

Глава 1. Единогласие

Глубоко на дне океана зажглись автоматические огни Тринадцатого ковчега, как зажигались изо дня в день, по расписанию, последнее тысячелетие. Естественный свет не проникал сквозь толщу воды, скрывавшую убежище людей. Если бы не машина «Анимус», производящая электричество и кислород, если бы не Акваферма и автоматическая система освещения, системы обогрева и опреснители – обитатели колонии давно погибли бы. Однако вопреки всему в полнейшей изоляции население Тринадцатого ковчега процветало, хоть и не росло – благодаря строгим мерам по контролю популяции.

Многое было забыто, потеряно давным-давно, ведь прошлое сперва становится воспоминанием, затем историей, легендой, а под конец и вовсе стирается из памяти людей. Намеренное разрушение способно ускорить этот процесс. Синод устроил Великую Чистку – уничтожил все записи и предметы из эпохи, предшествовавшей Концу. Та же судьба постигла и субмарины, на которых люди покинули Поверхность… Даже само это слово, «Поверхность», оказалось под запретом. Отныне его считали ересью, а грешников карали, выбрасывая в открытое море. Сам первосвященник Церкви Морского Оракула благословил эти строжайшие меры, и никто не смел ослушаться духовенства.

Так и минула тысяча лет в Тринадцатом ковчеге, жизнь шла своим чередом, за одним исключением. В недрах колонии, в одной закрытой камере, доступ в которую имелся лишь у нескольких человек, проходил тайный совет.

– Сколько еще осталось, по его словам?

– Восемь месяцев. В лучшем случае.

– То есть, может, и меньше?

– Да.

– Смертей ждать стоит?

– Если ему верить, мы все погибнем.

Повисла пауза.

– А он не может ошибаться?

– Он никогда не ошибался, значит, не стоит ждать ошибки и в этот раз.

– Я только хочу знать, можно ли ему доверять.

– Когда его дочь провинилась, ее наказали.

– Как по мне, недостаточно строго.

– Возможно. Однако он нам нужен, он незаменим… по крайней мере пока.

Камера снова погрузилась в тишину. Совет думал. И вот наконец заговорил глава:

– Я советовался с Оракулом. Мне горько сообщать его волю, ведь наши граждане и без того настрадались, но путь остается только один: мне нужно больше жертв.

Советники согласно зашептались:

– Это ослабит бремя системы…

– И успокоит Святое Море…

– Прошу высказываться: кто за, кто против.

Голоса советников, эхом отражаясь от стен, зазвучали хором под сводами камеры, сдерживаемые лишь герметичной дверью. Собрание закончилось. Решение приняли единогласно.

Глава 2. Дочь инженера

Сон оборвался неожиданно. Зажглось автоматическое освещение, и тут же прозвучал резкий голос отца:

– Майра, подъем! – крикнул он из кухни.

Майра застонала и, промычав что-то, накрылась кусачим дырявым одеялом. Дырка уже была в одеяле, когда Майра приобрела его в Магазине – во время последней вылазки за покупками. А еще оно сохранило запах прошлых владельцев. Запах – все, что осталось от них, когда много лет назад их тела были отданы Святому Морю. Сквозь обветшалую ткань просачивался свет, будто уговаривая мозг пробудиться. Майра снова застонала.

Оракул свидетель, она собиралась починить одеяло. Честно. Правда, дел всегда находилось так много, а времени было так мало, что руки все никак не доходили. Впрочем, несмотря на постоянное нытье (а если верить отцу, то бесконечные жалобы на все подряд – непременный спутник шестнадцатилетия), Майра к одеялу привыкла и к дырке в нем тоже. Истертое и, в принципе, бесполезное, оно здорово напоминало ей саму себя.

Отказываясь вставать, Майра зажмурилась и попыталась припомнить сон, который дымкой растворился под резким светом потолочных огней. Вроде бы снова русалка приснилась… Да, пора бы уже вырасти и перестать видеть во сне такое. Майра всеми силами старалась вытравить из себя все детское, но каждую ночь разум восставал против воли, выдавая яркие и живые картины, которые ну никак не вязались с серыми буднями. В крепких объятиях сна Майра могла стать кем угодно. Порой ей снилось, что она русалка, свободно плавает в открытом море, и чудовищное давление ей нипочем. Как в сказках, которые когда-то рассказывала на ночь мама. Все ее сказки начинались одинаково.

«В открытом море, – говорила мама, прижимаясь к Майре на узкой койке и плетя из воздуха тонкую нить истории, – вода совсем синяя, как лепестки хорошеньких васильков, и прозрачная, как хрусталь, но зато и глубоко там!»[8]8
  Здесь и далее отрывки из сказки Г. Х. Андерсена «Русалочка» даны в переводе А. и П. Ганзен.


[Закрыть]
– «А какие они, васильки?» – спрашивала Майра. Печально улыбаясь, мама качала головой: «Не знаю, милая. Просто вообрази самый-самый голубой цвет, и все». Так Майра и делала, хотя знала, что в ее воображении цвета бледнее настоящих.

Однако самым любимым был сон, в котором она была все той же Майрой Джексон, щуплой девочкой с бледным веснушчатым лицом, обрамленным нимбом ярко-рыжих волос. В этом сне менялась не она – другим было все вокруг. Она, как обычно, просыпалась, стоило зажечься автоматическим огням, но вместо отцовского окрика ее будил голос мамы. Майра, конечно, забыла, какой он – мамин голос, время стерло его из памяти, отняло преждевременно, как и многое другое. Мама умерла, рожая младшего братика Майры.

Братик не был виноват в ее смерти. В ее смерти вообще не было виноватых – так всегда повторял папа. Но сколько бы Майра сама себе ни твердила этого, при виде братишки она неизменно вспоминала день его рождения, когда он, красный, кричащий и омытый рекой крови, пришел в этот мир из утробы матери и когда они оба с Майрой утратили чуть ли не самое дорогое. Однако реальность не просачивалась в сон: мамин голос звучал сладко-сладко, легкий и мелодичный, полный любви. «Ма-а-айра-а-а!» Мама сама выбрала это имя, и правильно оно звучало только в ее устах. Восемь лет прошло с тех пор…

– Майра Джексон, живо вставай! – крикнул отец. На этот раз грубо, а еще он назвал ее полным именем – добра не жди. – Опоздаешь! В который раз!

Сопротивляться было бесполезно. Отбросив одеяло, Майра села. Окинула заспанным взглядом крохотную комнату, хотя и так уже знала, что увидит: койка напротив была пуста. Одеяло на ней – столь же дырявое – было идеально подоткнуто под матрас. Возиус всегда вставал, как только зажигались огни. Разумеется, братишку Майры звали иначе – при рождении его нарекли Джоной, в честь отца. Но еще когда он учился разговаривать, он уже умел разобрать и заново собрать все, до чего дотягивались его загребущие ручонки: мебель, светильники, бытовые приборы, инструменты. Он постоянно с чем-то возился, так прозвище за ним и закрепилось. Возиус был очень странный ребенок, но, несмотря на это, а может, именно поэтому Майра любила его больше всех на свете. Горе утраты сплотило их.

Майра достала из ящика грубое платье и пеньковые сандалии, надела их и провела пятерней по спутанным волосам. Пальцы застряли в колтуне, и Майра, высвобождая их, случайно выдернула клок волос. Она подумала, не причесаться ли, но в Инженерной до ее прически никому не было дела. Тем более к концу дня она все равно с ног до головы перемажется сажей, маслом или еще чем похуже. Плеснув в лицо холодной воды, Майра протопала в гостиную. Выделенный им отсек ничем не отличался от прочих в колонии, вплоть до одобренной Синодом мебели, которую чинили уже бог знает сколько раз. Отец постоянно латал что-нибудь и подкручивал; ресурсов оставалось мало, и все ценилось на вес золота.

Обстановка в гостиной была спартанская: низкий потолок, бетонные стены, из которых торчат трубы, и прохлада. В уборной унитаз превращал отходы в удобрения, а еле теплая вода шла на повторную переработку. В отсеке было две спальни – родительская и детская, а еще крохотная кухонька, оборудованная плитой с двумя конфорками, миниатюрной мойкой, морозильником и заляпанной стойкой, которая, сколько ни три, никак не оттиралась. Все тут было древнее, как и в других комнатах.

Отец и братишка уже сидели за столом, повсюду, где не стояли чашки или тарелки, лежали чертежи. Майра этому нисколько не удивлялась, как не удивилась и тому, что Возиус уже вовсю работал за компьютером. Не было для нее сюрпризом и то, что домашние будто не заметили ее появления. Присев на колченогий стул, Майра наложила себе в щербатую пиалу рисовой каши, посыпала ее щепоткой нори, сушеными водорослями, чтобы не обидеть папу, и щедро полила все это рисовым сиропом – чтобы не обидеть себя: Майра была та еще сластена.

– Ты прошла, – сообщил отец, не отрываясь от чертежей.

Вот так, ни эмоций, ни подробностей, просто констатация факта.

– Знаю, – с набитым ртом ответила Майра. – Ройстон уже обрадовал.

Отец вчера пришел поздно, и Майра не успела поделиться с ним результатами экзамена на подмастерье. Будучи главным инженером, он трудился круглые сутки, а когда, еле волоча ноги от усталости, возвращался домой, работа и там не отпускала его.

На прошлой неделе Майра и еще пятеро учеников сдавали экзамен. Испытание проводил Ройстон Чемберс, главный наставник от инженеров. Экзамен проходил в сыром и вонючем уголке цеха, длился шесть часов и включал письменные и практические задания. Последние два года Майра только и делала, что готовилась к нему, и вот наконец объявили результаты, от которых зависело будущее учеников.

Вчера Ройстон поговорил с каждым из ребят, по очереди отводя их в сторонку. Майра в успехе была уверена, пожалуй, даже сверх меры, однако чем больше проходило времени со дня сдачи, тем быстрее эта уверенность таяла, сменяясь беспокойством, тревогой и, наконец, паникой. Однако Майра прошла. Какое облегчение! Не всем повезло так, как ей: те ученики, что не прошли отбор, становились изгоями – не допущенные к выбранной профессии, они теперь были предоставлены сами себе.

– Со следующей недели ты подмастерье, – сказал отец.

– И это Ройстон тоже сообщил.

Тон получился немного дерзким, но на то и был расчет. Отец наконец поднял голову. Он некоторое время смотрел на дочь туманным взглядом, но вот словно проснулся:

– Послушай, Майра, ты самая молодая из всех, кто когда-либо сдавал этот экзамен.

– Скажи что-нибудь, чего я не знаю…

Майра мотнула головой, смахивая с лица волосы, и отвернулась. Она терпеть не могла, когда ей напоминали о возрасте, но еще больше – когда вспоминали причину, по которой она прекратила учиться в школе.

– Ну что ж… Ты набрала высший балл. И в этом ты тоже первая.

Майра чуть не поперхнулась.

– Святое Море, правда?! Поклянись Оракулом!



скачать книгу бесплатно

страницы: 1 2 3 4 5 6 7