Дженнифер Бенкау.

Да будет воля моя



скачать книгу бесплатно

© Bastei L?bbe AG, K?ln, 2017

© Книжный Клуб «Клуб Семейного Досуга», 2017

* * *
VII

Я не часто вспоминал ее, но если уж такое случалось, то мне с трудом удавалось выбросить из головы мысли о ней.

Она стала призраком, который меня преследовал и лишь издевательски ухмылялся в ответ на мои попытки избавиться от него. Она всегда возвращалась ко мне тогда, когда я уже надеялся, что забыл ее. И вот тогда появлялась она. Достаточно было всего на миг утратить бдительность. Стоило только прикрыть глаза, как она тут же появлялась, будто садилась рядом. Она улыбалась, показывала кровь и смерть и выкрикивала мое имя.

В такие мгновения казалось, что мир собрал все горести и несчастья в один комок и в таком сконцентрированном виде натравил их на меня. Я стоял перед лицом своей беды, словно артист под светом прожекторов. Целыми ночами я лежал без сна, заставляя тело оставаться в постели, – мне казалось, что я лежу в камере, а в это время тюрьму заполняют водой или крысы обгрызают мне ногти на руках и ногах. Я лежал под одеялом, даже когда пот катил с меня ручьями, и продолжал борьбу до тех пор, пока не всходило солнце.

Я точно знал, что достаточно только раз проявить слабость и взять телефон или засесть за компьютер, чтобы начать искать ее. Найти ее было бы несложно, но вместе с ней я нашел бы и то, что она обещала в кошмарных снах, – кровь, леденящий ужас, смерть.

Мне можно было и не надеяться, что это останется сном. Это было обещанием. Предсказанием и угрозой.

Один раз мне не удалось избежать контакта с ней. Он был односторонним, она ничего не знала и, наверное, так никогда и не узнала о нем. И тем не менее я долго боялся, что чем-то выдал себя и теперь она сможет меня найти.

Уже не помню, какой это был год, помню лишь свое тогдашнее настроение. Вашингтон казался депрессивным и угрюмым, виноватым в этом, без сомнения, было политическое положение, но мы все списывали на погоду, ведь о ней было легче говорить. Стоял конец лета, уже чувствовалось приближение осени, и люди боялись зимы еще до того, как она наступила. Между двумя интервью я случайно встретил в гостинице женщину, которая знала ее, и на секунду потерял осторожность. Мы сели за столик у окна в баре отеля, выпили по бокалу вина. Завели светскую беседу. А затем я спросил о ней. Как у нее дела. Вроде бы совершенно невинный вопрос. Но я думал о крови, смерти и ледяном ужасе.

Женщина вздохнула так, словно это был вздох из могилы. Показалось, что у нее было так же мало желания говорить о ней, как и у меня, но она была слишком вежливой, чтобы оборвать разговор, а я на какой-то момент стал слишком фаталистичным.

Женщина сказала, что она одинока. И еще что-то, о чем я позже забыл, потому что это не имело никакого значения. Женщину, казалось, это задело, она вдруг стала очень печальной, хотя знала ее всего лишь поверхностно.

– Как жаль, – все время повторяла она.

Одинока.

Одна. Это объясняло все. Вот в чем была причина, вот почему время от времени она приходила ко мне и делилась со мной картинами, которые навязывала мне. Кровь, смерть и… Да вы уже знаете. Она должна была со всем этим прийти ко мне: для нее существовал только я.

Я заметил, что это вполне в ее духе, что она всегда была одинокой. Я попытался быть вежливым, чем-то развеселить эту печальную женщину и сказал, что если одиночеству когда-нибудь захочется получить новое имя, то оно возьмет себе имя «Дерия», а ей отдаст свое.

Попытка была честной, но явно неуклюжей – и без того печальная женщина стала еще печальнее, а за окном среди потоков дождя появился снег.

Позже я подумал, что не надо было обмениваться именами. Одиночество просто должно было взять себе имя Дерии. А самой Дерии вообще не нужно было имя. Все равно уже не осталось никого, кто мог бы назвать его.

Никого, кроме меня.

Когда-нибудь мне придется вернуться к ней.

Глава 1

Этот день мог стать самым обычным, нормальным днем. Хорошим днем. Спокойным.

Но вместо этого вдруг возвращается он, и у нее становится тепло на душе.

Он возвращается, сдвигает брови – так, словно человек пытается кого-то вспомнить, но не может узнать лицо стоящего напротив, – улыбается и поднимает руку в знак приветствия. Он разрушает то, что она ненавидит и одновременно отчаянно пытается спасти. Свою нормальную до тошноты жизнь.

«Время, дитя мое, излечит все твои раны», – так всегда говорила ей бабушка. Эта пожилая женщина умела своими наивными фразами свести к мелочам то, что причиняло Дерии боль.

Время излечит все твои раны, дитя мое, так что нам беспокоиться не о чем.

Дерия так тоскует по бабушке, что иногда ей от боли тяжело дышать.

Она с трудом приходит в себя. Она вынуждена поставить поднос на полку между пакетами с молоком и пакетиками с сахаром, прислониться к стене и закрыть глаза, чтобы собраться с силами. Руки дрожат, и это чувство ей уже знакомо – они теперь будут дрожать несколько минут, словно резко упал уровень сахара в крови. Ей не удастся даже подать посетителю один-единственный бокал, не разбив его при этом. Во всяком случае, до тех пор, пока он сидит там, за столиком, словно никогда и не уходил оттуда.

Проклятый подлец! Как он мог решиться сейчас вернуться сюда? Сейчас, именно тогда, когда она всего-навсего официантка? Где он был, когда ее фотографии красовались в газетах и глянцевых журналах, когда она могла выбирать, идти ли ей на съемки шоу к Маркусу Ланцу либо Гюнтеру Яуху или лучше согласиться на бутерброды в передаче с безобидным обменом колкостями со Штефаном Раабом? Однако жизнь с шампанским и канапе закончилась, и сегодня она сама – та, что подает напитки и бутерброды. А у времени, как у проклятой ведьмы, было целых пятнадцать лет, и за эти пятнадцать лет ее раны еще сильнее загноились.

Он, конечно, узнал ее, хотя она сразу же отвернулась, чтобы сбежать на кухню. Это был почти пируэт. Как тогда, в балетном зале, когда он…

Вот только об этом думать ей нельзя – ей вообще нельзя думать о нем.

Прижавшись спиной к кафельной стене, она ждет, надеется, что к ней подойдет коллега и она сможет придумать какой-нибудь предлог, чтобы извиниться и уйти. Врать она не умеет, и ей нужна хорошая отговорка. «Думай, Дерия, думай», – заставляет она себя. Думай о чем угодно, только не о нем, только не о нем!

Я…

Подходящим поводом был бы приступ мигрени или что-нибудь вроде сердечного приступа – тут ей бы поверили. После пережитого страха она уже и так наверняка бледная как смерть.

Як…

Позже нужно будет пойти за покупками – обязательно за покупками. Молоко, йогурт и корм для кошек. Кошачий корм, ни в коем случае не забыть любимый корм Одина, иначе кот обидится и наблюет ей в туфли.

Яко…

Вечером у нее дежурство на кассе. С шести до десяти, хорошая смена – приходит много покупателей, клиенты, и все они страшно спешат. Люди, с которыми время проходит быстрее. Люди, которые почти не удостаивают взглядом ее, кассиршу. И это именно то, чего ей больше всего хочется. Такие смены утомляют, они парализуют мысли – мысли, которые мешают ей. Засыпать в такие вечера легче и…

Якоб

Якоб. Якоб. Якоб.

Светлые каштановые волосы. Светло-карие глаза. Слегка загорелая кожа. Прошло так много лет. Он не изменился.

Зато изменилась она. И как изменилась! Она на какое-то мгновение думает о крови, смерти и ледяном ужасе, всего лишь на миг, и этого объяснить себе не может. Дежавю?

Она выбрасывает эту мысль из головы. Забудь немедленно! Такого никогда не было.

– Дерия?

Открывается раздвижная дверь. За ней стоит Тони – ее шеф. Собственно говоря, Тони на самом деле зовут Давид Шмицке, но он подкрашивает волосы в черный цвет и поэтому слегко похож на итальянца. Должно быть, оттого он и назвал свое кафе «Тони’с» – именно так, с глупым апострофом. Это приводит Дерию в отчаяние каждый раз, когда она видит логотип над дверью, на фартуках и бумажных салфетках. Но вскоре все начали называть его Тони.

Тони, ничего не понимая, переводит взгляд с нее на поднос, там медленно оседает молочная пена на двух чашках латте макиато:

– Ты что здесь делаешь, гости ведь ждут, что случилось, и вообще, что у тебя за вид?

Дерия трет лоб:

– Я… у меня закружилась голова. Я вынуждена была…

Щеки горят, она чувствует, как лицо краснеет от вранья.

– Надо же было сказать мне! – Качая головой, Тони отодвигает ее в сторону и берет у нее из рук поднос. – Я поработаю вместо тебя, приляг на полчасика, только не падай тут перед нами в обморок и, пожалуйста, пожалуйста, смотри, чтобы тебя не стошнило! А то что подумают люди?

– Извини, Тони, – бормочет она.

Но ее неудержимый шеф, по своему обыкновению, уже устремился дальше, выдав какой-то непонятный поток слов. Вот его худощавая фигура скрывается за поворотом. Тони не останавливается ни на секунду, никогда. Наверное поэтому, частенько приходит ей в голову, он такой тонкий, просто как нить. Шефу надо бы питаться, как профессиональному спортсмену, но на это ему, как гастроному, при всем желании не хватает времени. Тони за целый день не успевает выпить даже собственную чашку кофе. Или не хочет, чтобы не проводить в туалете ни единой минутой больше, чем абсолютно необходимо.

У Дерии подкашиваются ноги, возникает ощущение, словно она идет по толстому поролону. Наконец она падает в кресло в помещении для отдыха. С помощью одной из маленьких бутылочек воды, которые стоят здесь наготове, она пытается охладить пылающие щеки, но вода теплая и ничем ей не помогает. Дерия надеется, что коллеги не увидят ее в таком состоянии. Ей стыдно, что какой-то мужчина времен ее молодости так выбил ее из колеи. Ведь она уже давно не девочка-подросток, а женщина тридцати двух лет, да с жизненным опытом, которого наберется на все шестьдесят. Тем не менее она чувствует себя маленькой и беспомощной – точно такой же, какой была, когда познакомилась с Якобом.

И тут опять появляется он и поворачивает время вспять.

Якоб уже был главным редактором школьной газеты, она тогда училась в шестом классе, а он – в восьмом. Его пальцы умело и быстро бегали по пожелтевшей клавиатуре старенького компьютера «Коммодор», стоявшего в маленькой комнате, которую они именовали редакцией. Отопление здесь потрескивало громче, чем в любом помещении школы. Она печатала куда медленнее Якоба, щелканье клавиш было не музыкой, а треском без всякого ритма. Ее первой статьей для школьной газеты был отчет о выступлении их танцевальной группы «Танц-АГ» на городском празднике. Она занималась балетом и танцевала, именно поэтому ей и поручили это задание. Фотография была не резкой, а ее текст – угнетающе плохим. Но ей разрешили продолжать.

– Дерия, нужно ставить пробелы после точек, – объяснял Якоб и при этом заглянул ей через плечо, так что его щека оказалась совсем близко к ее щеке.

– А разве так нужно? – Ей не хотелось возражать, ей просто хотелось поговорить с ним подольше.

– Да, именно так.

– Почему после? Почему не перед? Так ведь было бы логичнее?

– Потому-у что. – Якоб взглянул на нее и промолвил так протяжно, что ей показалось, что слово коснулось ее кожи: – Потому что это так.

– А кто это сказал? – Всего лишь дыхание, но она чувствовала себя храброй и бесстрашной, словно их диалог был чем-то великим. Коленки под столом дрожали, но он не мог этого видеть.

Короткий смешок – вот и весь ответ.

Улыбка на его губах была нежной:

– Просто ставь пробелы.

И он снова убежал.

Якоб. Единственный танец на карнавале, когда она была в седьмом классе, а он в девятом. Под музыку «Ветра перемен» группы «Скорпионс» они переносили тяжесть тела с одной ноги на другую и смотрели мимо друг друга. Ее руки лежали на его плечах, а его – на ее бедрах. Его лицо было пурпурно-красным. И это было видно даже под гримом черта. После танца он прямо так, с рогами на голове, уехал на своем велосипеде «BMX» домой, а счастливая Дерия осталась, ведь он танцевал со всеми другими девочками, но после танца с ней – уже ни с кем.

Якоб. Робкий поцелуй в девчачьем туалете, когда она была в восьмом классе, а он – в десятом. Она прищемила себе пальцы дверью, да так сильно, что пошла кровь, а он отвел ее к умывальнику и держал ее руку под струей воды. Он держал ее крепко и нежно, а ледяная вода обжигала ей рану. Затем он бесконечно долго удивлялся слезам в ее глазах, которые она изо всех сил пыталась удержать. Наконец он нагнулся к ней и просто притронулся к ее носу своим. Она подняла голову, и он поцеловал ее, и это было прекрасно, и больше ничего.

Это было шестнадцать лет назад, однако вкус его губ все так же жил в ней, точно так же, как запах дезодоранта, которым он тогда пользовался, – «Nivea for men», – да и какая теперь разница… Она купила себе точно такой, чтобы каждый день слышать его и чувствовать его запах в своей постели. Ей хотелось, чтобы здесь пахло им, словно он лежит рядом с ней, когда она закрывает глаза.

Якоб. Ее друг. Ее лучший постоянный друг, ее первая любовь – и если оглянуться назад, то и единственная. После десятого класса он заявил, что переедет в Соединенные Штаты, чтобы исполнить свои мечты. Это было как бомба, разорвавшая жизнь Дерии.

Планы. Будущее. Планы на прекрасное лето, прежде чем она продолжит учебу. Все это он разорвал на тысячу мелких частей. Осколки она могла бы собрать и снова склеить. Но такие крохотные, мельчайшие частички – уже нет.

– Поговори со мной, – умоляюще сказала она. – Почему? Почему ты не сказал об этом раньше?

– А разве это что-нибудь изменило бы? Ты вообще ничего не понимаешь и никогда не поймешь. Оставь меня в покое!

Он напился и на школьном дворе оттолкнул Дерию так, что она в своем коротком платье упала на асфальт. Кто-то вынужден был держать его под руки, настолько он был пьян. Дерия, ничего не соображая, могла только смотреть со стороны, как единственный человек на свете, который мог сделать ее жизнь уверенной и управляемой, сам полностью потерял контроль над собой. Немного позже его стошнило в какое-то мусорное ведро, а после этого он рыдал, как ребенок, в объятиях Кристины Штальман – это же надо было, чтобы именно у нее! – и велел Кристине послать Дерию прочь. Больше всего Дерии хотелось умереть, но это было невозможно.

Это был последний раз, когда она видела его, прежде чем он исчез. Это был тот момент, когда вместо детских мечтаний о счастье возникла реальность. И она перестала мечтать навсегда.

Проходит действительно бесконечное время, прежде чем Дерия решается покинуть комнату для отдыха и выглянуть в кафе. Якоб ушел. Конечно, это был он. Он вообще не узнал ее, да и, конечно, вряд ли помнит ее.

– Я опять в порядке, – сообщает она Тони, получает от него целую кучу указаний и снова приступает к работе, словно ничего не случилось. Легкую дрожь в руках она игнорирует, ждет, когда она уляжется сама собой, и вместе с дрожью исчезает страх, что Якоб может внезапно снова появиться в кафе.

Зачем ему это нужно? Даже если бы он узнал ее, то сделал бы вид, что ничего этого не было. Это неписаный закон, которого придерживаются все люди из ее детства и молодости, – Дерия не узнает никого, и никто не узнает Дерию. Она понимает последствия, во имя которых соблюдается это правило, поэтому и сама следует ему.

Она начала новую жизнь, с самого начала, с нуля. Новую жизнь, до тошноты нормальную, спокойную, стабильную жизнь. И это все, чего она хочет.

Так было до тех пор, пока здесь не появился он. И теперь Дерия вынуждена признать, что у нее больше нет ничего.

В конце концов, всегда все выглядело как несчастный случай.

Это было целью, но не менее важным был также путь. Если уж он прилагал усилия к тому, чтобы убить кого-нибудь, то тот, кто должен был умереть, не должен был уйти в смерть, как бы случайно споткнувшись, не должен был беззвучно исчезнуть из жизни. Жертва должна была постепенно осознавать, какая роль ее отведена. Она должна была заметить, что все взгляды останавливаются на ней и что это взгляды острых глаз, куда более острых, чем ее собственные. Человек должен был почувствовать, что он стал частью плана, придуманного разумом, куда более гибким, чем его собственный. Он должен был начать замечать, что безопасность – всего лишь плод воображения, и теперь ему придется об этой кажущейся безопасности забыть.

Жертвы должны были ощущать страх. Они заслужили этот страх, а он уж позаботится о том, чтобы они получили то, что заслужили.

Когда он впервые увидел свою новую жертву, она еще не имела ни малейшего понятия о том, что ее ожидает. Но он уже знал, как умрет жертва.

В конце концов, все будет выглядеть так, словно произошел несчастный случай.

Глава 2

Когда Дерия открывает дверь дома, ее соседка и лучшая подруга Сузанна в коридоре и собирает с пола апельсины, которые, наверное, вывалились из переполненной корзины, сплетенной из лозы. Пара апельсинов катится вниз по лестнице. Один апельсин летит прямо под ноги Дерии, и она останавливает его кончиком туфли.

– Дерия, дорогуша! Привет! Ты пришла очень вовремя. Фрукты хотят разбежаться.

– Привет, Солнце. – Дерия ставит на пол пакет с покупками, чтобы помочь подруге собрать фрукты.

Достаточно произнести прозвище подруги вслух, как на душе у Дерии становится легче. Как-то светлее. Да, это прозвище никому не подошло бы лучше. Сузанна – это женщина, лицо которой постоянно сияет, а ее светлые непокорные локоны напоминают солнечные лучи. Кроме того, у нее розовые щечки, похожие на яблочки, и выглядят они так, словно их разрисовали, она применяет косметику только для того, чтобы как-то затушевать эти яркие щеки. При всем желании Дерия не может понять, зачем она это делает. Про себя она называет щеки Сузанны щеками летнего солнца и даже завидует ей. Сама она всегда бледна, причем это такая бледность, что все парикмахеры советуют ей перестать красить волосы. Никто не хочет верить, что это ее естественный цвет лица, – так не подходит ее светлая кожа к ее черным волосам.

Солнце работает половину дня в страховой компании, однако ее настоящим призванием является маленький «Интернет-шоп», через который она продает сшитые ею самой, да к тому же с большой любовью, обложки для книг, сумочки для мобильных телефонов, наволочки для подушек и трогательных плюшевых зверушек, с которыми она по отдельности прощается, прежде чем послать их покупателю. Дерия не может объяснить себе, почему у такой притягательной и яркой личности, как Сузанна, нет кучи подружек, как у Кэрри из «Секса в большом городе». Вместо этого Солнце держится за Дерию, которая рядом с ней чувствует себя, словно луна – бледная и холодная. Это не мешает и не смущает Дерию. Нет, она даже вынуждена признать, что чувствует себя очень уютно в приятном тепле Солнца.

– И что же ты собираешься делать со всеми этими фруктами? Разве ты никогда не слышала об опасном шоке от витамина С? Или о гипервитаминозе?

– Будь сильной! Я купила их для тебя. Я хотела принести их тебе. – Солнце бросает Дерии один из апельсинов и вместе с ней поднимается по лестнице на первый этаж, в квартиру Дерии.

– Прогноз погоды угрожает нам целой неделей затяжных дождей, и я подумала, что смогу сделать нам пару смузи типа «Грипп – нет, только не для меня».

– Очень приятно, что ты думаешь обо мне.

– В своих собственных интересах, – улыбается Солнце. – Дело в том, что мне нужен твой совет. И, кроме того, у меня сломался миксер. У тебя же есть?

– У меня есть миксер для пюре. Кажется.

– С ним тоже можно поработать.

Дерия открывает дверь, снимает туфли и заносит свои покупки и покупки Солнца в кухню, прежде чем снять пальто и тщательно, без складок, развесить его на плечиках. Кот по кличке Один приветствует их мяуканьем и так настойчиво трется о ноги, словно хочет сбить ее с ног.

– Ты – зажравшееся белое чудовище, – ласково ругает она кота. – Неужели ты всерьез думаешь, что получишь ужин вот так сразу? Солнце, хочешь кофе, прежде чем мы займемся фруктами?

Солнце тоже сняла куртку, теперь Сузанна садится за кухонный стол и усаживает кота к себе на колени:

– Спасибо, нет. Ты ведь знаешь, что я не смогу уснуть, если вечером выпью кофе.

У Дерии та же история, и именно поэтому она пьет кофе.

– Меня все время удивляет, что ты приходишь из итальянского кафе и, едва попав в дом, сразу же включаешь эту ужасную штуку.

– Привычка, – отвечает Дерия и снимает чашку с тщательно вытертой полки.

– Скорее всего, это каприз, почти такой же, как твоя привычка к чистоте. Эта квартира вызывает у меня угрызения совести – когда в нее ни войдешь, все выглядит так, будто ты только что все здесь вычистила.

– Я просто люблю чистоту.

– Нет, просто у тебя нет никакого хобби.

Честность – это второе имя Солнца, и тут она редко идет на компромисс. Но у нее такой характер, что даже спорить с ней приятно.

– Пару маленьких капризов ты можешь и оставить мне… Иначе мы начнем спорить о твоей ужасной коллекции фарфоровых слоников. А сейчас я выпью кофе. На работе я не успеваю это сделать. Да и мой собственный кофе все равно лучше.

«По крайней мере я знаю, что мои чашки чистые», – мысленно продолжает она.

– Твоя хозяйка не должна допустить, чтобы ее горячий итальянский шеф с горячей кровью услышал такое, – говорит Солнце, обращаясь к Одину.

Кот переворачивается на спину и подставляет живот, и Солнце начинает самозабвенно чесать его.

– Он бы выгнал меня ко всем чертям, – шутит Дерия. – А теперь признавайся – какой тебе от меня нужен совет?

Солнце вздыхает, а Дерия знает свою подругу достаточно хорошо, чтобы предвидеть ее ответ.



скачать книгу бесплатно

страницы: 1 2 3 4 5 6 7

Поделиться ссылкой на выделенное