Дженна Эванс Уэлч.

Любовь и мороженое



скачать книгу бесплатно

Парень сложил руки на груди и нахмурился. Повторяет за мной! Как грубо.

Я выпрямилась:

– Как это – «вроде того»?

– Моя мама из Америки, но я всю жизнь здесь прожил. А ты откуда?

– Из Сиэтла. Но я приехала сюда на лето.

– Правда? И где ты живешь?

Я показала на дом Говарда.

– На кладбище?

– Да. Говард… Мой папа – смотритель мемориала. Я только вчера приехала.

Он поднял бровь:

– Жуть.

– Да нет, не так уж и страшно. Все могилы времен Второй мировой, сейчас больше никого не хоронят. – Зачем я защищаю кладбище? Оно и правда жуткое.

Парень кивнул и снова надел наушники. Видимо, опять моя очередь говорить.

– Приятно было познакомиться, загадочный итальяно-американец. До встречи, наверное.

– Меня зовут Лоренцо.

Я покраснела. Видимо, у него очень чуткий слух.

– Приятно было познакомиться, Ло…рен… – Я попыталась повторить его имя, но споткнулась на втором слоге. Мой язык отказывался издавать это раскатистое «р». – Извини, не получается выговорить.

– Ерунда, все равно я предпочитаю «Рен». – Он широко улыбнулся. – Или «загадочный итальяно-американец», так тоже покатит.

Грр.

– Прости.

– А ты так и зовешься «Каролайна», или у тебя тоже есть прозвище?

– Откуда ты знаешь, как меня зовут? – испуганно спросила я. Полным именем меня называли только мама и учителя в первый учебный день. Да кто он такой?

– Я хожу в АМШФ. Твой отец приходил узнавать, можно ли тебя туда зачислить. Ну слухи и разнеслись.

– Что за АМШФ?

– Американская Международная Школа Флоренции. Я выдохнула:

– А, точно. Старшая школа. – Школа, в которую я в теории пошла бы, останься я в Италии не только на лето. Только в теории. Даже не в пределах возможного.

– Скорее детский сад, а не школа. И классы совсем маленькие. В прошлом году нас было всего восемнадцать, так что новый ученик – всегда событие. Мы о тебе с января говорим. Ты уже почти легенда. А один парень, Марко, даже утверждал, что делал с тобой работу по биологии. Он ее запорол и пытался все свалить на тебя.

– Звучит странно.

– Ты выглядишь совсем не так, как я думал.

– Почему?

– Ты невысокая, выглядишь как итальянка.

– Тогда почему ты заговорил со мной по-английски?

– Из-за одежды.

Я опустила взгляд. Шорты и желтая футболка. Не то чтобы на мне был костюм Статуи Свободы.

– Что в ней такого американского?

– Яркие цвета. Шорты. Кроссовки для бега… – Он махнул рукой. – Поймешь через месяц-другой. Большинство местных жителей шагу из дома не ступят, не надев костюм от Гуччи.

– Но ты же одет не в Гуччи, а в футбольную форму.

– Это другое, – покачал головой Рен. – Самая итальянская одежда на свете. К тому же я и есть итальянец. Так что на мне все выглядит стильно.

Он это всерьез сказал?

– А разве ты не должна была перейти к нам в феврале?

– Я решила этот год доучиться в Сиэтле.

Рен достал из кармана телефон:

– Можно тебя сфотографировать?

– Зачем?

– Доказать, что ты существуешь.

Я ответила «нет» в тот же самый момент, как щелкнул затвор.

– Прости, Каролайна, – сказал он совсем не виноватым голосом. – Надо было раньше говорить.

– Мое имя произносится не так.

Оно только выглядит как «Каролайна», а звучит как «Каролина». И все зовут меня Лина.

– Каролайна Каролина. Здорово. Очень по-итальянски.

Рен снова надел наушники, подбросил мяч и вернулся к игре. Ему бы не помешали уроки этикета. Я отвернулась, но он снова меня окликнул:

– Эй, не хочешь познакомиться с моей мамой? Она буквально изголодалась по американской компании.

– Нет, спасибо. И мне надо вернуться к Говарду. Он обещал отвезти меня во Флоренцию на ужин.

– Когда?

– Не знаю.

– Большинство ресторанов открываются после семи. Это не займет много времени, обещаю.

Я оглянулась на кладбище и вздрогнула от мысли о встрече с Говардом или маминым дневником.

– Далеко идти?

– Нет, тут совсем рядом. – Он махнул рукой на деревья. – Не волнуйся. Честное слово, я не серийный убийца.

Я скорчила рожу:

– Я так и не думала. Пока ты не сказал.

– Я слишком тощий для маньяка. И вид крови на дух не переношу.

– Фу. – Я снова посмотрела на кладбище и взвесила свои возможности. Эмоциональный вызов дневника? Встреча с матерью социально неадаптированного серийного убийцы? Довольно мрачные перспективы. – Ладно, пойдем, – смягчилась я.

– Отлично. – Рен взял мяч под мышку, и мы пошли к другой стороне холма. Парень был всего на голову выше меня и ходил так же быстро, как я.

– Так когда ты прилетела?

– Вчера вечером.

– Значит, еще страдаешь от разницы во времени?

– На самом деле я неплохо выспалась. Хотя да. Такое чувство, будто я под водой. И голова раскалывается.

– Подожди до вечера. Вторая ночь – худшая из всех. В три часа утра ты распахнешь глаза и будешь думать о всяких странностях, лишь бы было чем занять мысли. Я однажды залез на дерево.

– Зачем?

– У меня сломался ноутбук, и я не знал, чем себя занять, разве что сложить пасьянс, а в этом я не мастер.

– Я хороша в пасьянсах.

– А я отлично лазаю по деревьям. Вот только я тебе не верю. В пасьянсе хороши только те, кто жульничает.

– Нет, правда. Со мной больше никто не играет со второго класса, и я научилась складывать пасьянс, чтобы самой себя развлекать. Я могу с ним управиться минут за шесть, если настрой подходящий.

– Почему с тобой перестали играть?

– Я всегда побеждаю.

Рен остановился и ухмыльнулся:

– То есть любишь побеждать?

– Нет. Просто всегда побеждаю.

– Ну да! И ты ни во что не играла лет так с семи?

– Только в пасьянс.

– Квартет? Уно? Покер?

– Ни во что.

– Любопытно. Смотри, вон мой дом! Наперегонки до ворот? – Он бросился бежать.

– Эй! – Я помчалась за ним, быстро его обогнала и, не замедляясь, ударила ладонью по воротам. И гордо развернулась. – Продул!

Он стоял в паре ярдов от меня, все с той же глупой ухмылкой на лице.

– Ты права. Совсем не любишь побеждать.

Я бросила на него сердитый взгляд:

– Заткнись.

– Давай поиграем в квартет.

– Нет.

– Маджонг? Бридж?

– Ты что, старушка?

– Как скажешь, Каролина, – засмеялся Рен. – Кстати, это не мой дом. Мой дом вон там. – Он показал на въездную дорожку чуть подальше от нас. – Но наперегонки мы бежать не будем. Я уже знаю, что ты победишь.

– Вот видишь!

Мы пошли дальше. Только теперь я чувствовала себя глупо.

– Так что там с твоим папой? – спросил Рен. – Разве он не вечность уже присматривает за кладбищем?

– Да, он сказал, что семнадцать лет. Моя мама умерла, вот почему я приехала сюда жить. – Ой! Я мысленно захлопнула рот рукой. Лина, молчи! Упомянуть маму – отличный способ поставить собеседника в неудобное положение. Взрослые начинают меня жалеть. Подросткам становится неуютно.

Рен повернулся ко мне, и прядь волос упала ему на глаз.

– От чего она умерла?

– Рак поджелудочной железы.

– Она долго прожила?

– Нет. Четыре месяца, после того как его обнаружили.

– Ничего себе… Мне жаль.

– Спасибо.

Мы умолкли, а потом Рен снова заговорил:

– Странно мы об этом говорим. Я извиняюсь, ты благодаришь.

Мне сотни раз приходила в голову эта мысль.

– Согласна. Но так принято. Люди ожидают именно таких слов.

– И каково это?

– Что?

– Потерять маму.

Я остановилась. Мало того что меня впервые об этом спрашивают, да еще и вид у него искренне заинтересованный. Я уже собиралась сказать, что чувствую себя островом – даже в большой толпе я одинока, а океан горя бросает на меня волны со всех сторон. Но я поскорее проглотила эти слова. Да, он сам спросил, но вряд ли ему захочется выслушивать мои чудные горькие метафоры. В конце концов я пожала плечами:

– Полный отстой.

– Так я и думал. Прости.

– Спасибо. – Я улыбнулась. – Эй, вот опять!

– Прости.

– Спасибо.

Рен остановился у ворот с причудливым орнаментом. Мы вместе толкнули их, и они открылись с громким скрипом.

– Ты не шутил, твой дом и правда недалеко от мемориала.

– Знаю. Я всегда думал, что странно жить так близко к кладбищу. А сегодня встретил человека, который живет на кладбище.

– Не могла же я позволить тебе победить. Это все мой дух соперничества.

Он засмеялся:

– Пойдем.

Мы поднялись по узкой, обрамленной деревьями дорожке, и Рен вытянул руки в сторону дома:

– Та-да! Casa mia[6]6
  Мой дом (итал.).


[Закрыть]
.

Я замерла:

– Здесь ты живешь?

Рен печально покачал головой:

– К сожалению. Смейся, если хочешь. Я не обижусь.

– Я и не собиралась. Просто он довольно… любопытный.

Он хрюкнул и бросил на меня взгляд, разбивший вдребезги мое самообладание.

– Да не стесняйся, говори все, что думаешь! Хотя жителям кладбища не следовало бы забрасывать других камнями… или как там говорится.

Я громко засмеялась и долго не могла успокоиться.

– Извини, мне не стоило смеяться. Просто это так неожиданно.

Мы оба подняли взгляд на дом, и Рен тяжело вздохнул. Я еле сдерживалась, чтобы не съязвить. Сегодня утром я думала, что живу в самом странном месте на свете. А сейчас встретила жителя пряничного домика. И нет, я говорю не про дом, при строительстве которого вдохновлялись пряничным. Я имею в виду дом, от которого хочется отломить кусочек и обмакнуть в стакан молока. Высотой он был в два этажа, снаружи каменный, тростниковая крыша словно покрыта замысловатыми узорами из глазури. В саду пестрели цветы, похожие на конфеты, а по бокам от дома в ярко-синих горшках росли маленькие лимонные деревья. Большинство окон первого этажа были витражными, с закрученными мятными узорами, а во входной двери была вырезана огромная карамельная тросточка. Другими словами, представьте самый смешной дом, какой только можете, и добавьте в него леденцов.

– Откуда он такой?

– Должна же быть причина, да? – покачал головой Рен. – Эксцентричный американец из Нью-Йорка сколотил состояние на рецепте помадки своей бабушки. Он назвался Сладким Бароном.

– И решил построить себе настоящий пряничный дом?

– Точно. В подарок своей новой жене. Кажется, она была лет на тридцать его моложе и в итоге влюбилась в парня, которого встретила на фестивале трюфелей в Пьемонте. Когда жена ушла, Барон продал дом. Как раз тогда моя семья искала себе жилище. Конечно, необычный пряничный дом пришелся им по душе.

– Вам пришлось выгнать ведьму-каннибала? – Он посмотрел на меня с недоумением. – Ну, как в сказке про Гензеля и Гретель?

– А-а. – Рен засмеялся. – Нет, она все еще приезжает на праздники. Ты ведь про мою бабушку?

– Обязательно ей это передам.

– Удачи! Бабушка и слова не поймет по-английски. И мама всегда забывает итальянский как раз к ее приезду.

– Откуда твоя мама родом?

– Из Техаса. Обычно мы проводим лето в Штатах с ее семьей, но в этом году у папы слишком много работы.

– Так вот почему ты говоришь как американец?

– Да. Каждое лето им притворяюсь.

– И верят?

– Обычно да, – улыбнулся Рен. – Ты же поверила?

– Только когда ты заговорил.

– Но это же главное, разве нет?

– Наверное.

Он провел меня к двери, и мы вошли в дом.

– Добро пожаловать на «Villa Caramella». «Caramella» значит «конфета».

– Ох ты… книги!

Я увидела перед собой кошмар библиотекаря. Вся комната была укрыта книгами, от пола до потолка, и сотни, а может, тысячи книг были небрежно разбросаны по полкам.

– Мои родители обожают читать, – объяснил Рен. – К тому же хотят быть готовыми к нашествию роботов. Здесь мы сможем прятаться и топить камин книгами.

– Я это запомню.

– Пойдем, она должна быть в мастерской.

Мы пробрались через горы книг к двойным дверям, которые вели на застекленную террасу. На полу валялись холсты, а на винтажном столе лежали тюбики с краской и разномастные керамические плитки.

– Мам?

Женская копия Рена лежала, свернувшись на тахте, на волосах налипла желтая краска. На вид ей было лет двадцать. В крайнем случае тридцать.

– Мам. – Рен потряс ее за плечо. – Mamma[7]7
  Мама (итал.).


[Закрыть]
. Она крепко спит, но ты смотри. – Он прошептал ей в самое ухо: – Я только что видел Боно в Таварнуцце.

Женщина распахнула глаза и резко села. Рен засмеялся.

– Лоренцо Феррара! Не смей так делать!

– Каролина, это моя мама, Одетта. Она была фанаткой группы U2. Когда в начале девяностых они устроили тур по Европе, она ездила на каждый их концерт. Очевидно, она сильно к ним привязана.

– Я тебе покажу «сильно привязана»! – Она потянулась за очками, надвинула их на нос и оглядела меня: – Ох, Лоренцо, где ты ее нашел?

– Мы только что встретились на холме за кладбищем. Она приехала туда к отцу на лето.

– Ты одна из нас!

– Американка? – уточнила я.

– Эмигрантка.

Скорее «заложница». Но об этом лучше не говорить первому встречному.

– Погоди-ка. – Одетта придвинулась поближе. – Я слышала, что ты приедешь. Ты дочка Говарда Мерсера?

– Да, Лина.

– Ее полное имя – Каролина, – добавил Рен.

– Зовите меня просто Лина.

– Слава богу, что ты приехала! Нам тут не хватает американцев. Особенно живых, – добавила она, махнув рукой в сторону кладбища. – Я так рада тебя видеть. Ты уже знаешь итальянский?

– Выучила фраз пять.

– Каких? – поинтересовался Рен.

– При тебе говорить не буду. Не хочу показаться идиоткой.

– Che peccato[8]8
  Жалко! (итал.).


[Закрыть]
. – Он пожал плечами. Одетта поморщилась:

– Обещай мне не использовать ни одну из них в этом доме. Я хочу провести лето, представляя, что я не в Италии.

– И как, получается? – ухмыльнулся Рен. – Знаешь, учитывая итальянского мужа и итальянских детей…

– Я принесу нам что-нибудь попить, – сказала она, не обращая внимания на слова сына. – Устраивайтесь поудобнее. – Одетта сжала мое плечо и вышла из комнаты.

– Я же говорил, что она будет счастлива, – сказал Рен.

– Она правда ненавидит Италию?

– Ничего подобного. Мама рассердилась, что этим летом мы не поехали в Техас. Но обычно, когда мы туда приезжаем, она три месяца кряду жалуется на ужасную еду и людей, которые ходят в пижамах по улице.

– Кто так делает?

– Много кто, поверь мне. Это как эпидемия.

– Твоя мама художница? – Я указала на стол.

– Да. Она расписывает керамические плитки, в основном рисует на них виды Тосканы. Их продает один парень в своем магазинчике во Флоренции, и туристы выкладывают за эти плитки чуть ли не миллиарды долларов. Их бы удар хватил, узнай они, что пейзажи рисует американка.

Рен протянул мне плитку. На ней был изображен желтый домик посреди двух холмов.

– Очень красиво.

– Тебе надо сходить наверх. Там целая стена раскрашенных мамой плиток.

Я отложила картину:

– Ты тоже творческий человек?

– Я? Нет. Не особо.

– Я тоже. А вот моя мама тоже была своего рода художником. Она работала фотографом.

– Круто! Делала семейные портреты?

– Нет, ее больше привлекало искусство. Мамины работы висели в галереях и на выставках. И она преподавала фотографию в колледжах.

– Здорово. Как ее звали?

– Хедли Эмерсон.

В комнату вернулась Одетта с двумя банками апельсиновой фанты и открытым пакетом печенья:

– Держи. Рен съедает такой пакет за день. Тебе оно понравится.

Я взяла штучку. Два склеенных ванильным и шоколадным кремом кружочка. «Орео» по-итальянски. Я надкусила печенье, и во рту запел хор ангелов. В итальянскую еду что, добавляют пыльцу фей, чтобы она казалась в тысячу раз лучше американской?

– Дай ей еще, – ухмыльнулся Рен. – А то она откусит себе пальцы.

– Эй! – возмутилась я, но тут Одетта передала мне оставшееся печенье, и мне было уже не до того, чтобы защищаться от нападок – я принялась с удовольствием его уминать.

Одетта улыбнулась:

– Мне нравятся девочки, которые любят покушать. Так о чем мы говорили? Ах, я же еще не представилась! Клянусь, эта страна когда-нибудь превратит меня в дикарку! Я Одетта Феррара. Как «Феррари», только через «а». Рада знакомству. – Она протянула мне руку. Я стряхнула крошки со своей ладони, и мы пожали друг другу руки. – Ты не против обсудить кондиционеры? И автокафе? Все, чего мне больше всего не хватает этим летом!

– Ты никогда не позволяешь нам есть фастфуд в Штатах, – покачал головой Рен.

– А кто сказал, что я его не ем? И на чьей ты стороне? Моей или Синьоре?

– Без комментариев.

– Кто такой Синьоре? – спросила я.

– Мой папа. Понятия не имею, как они с мамой сошлись. Ты смотрела смешные видео, в которых утка с медведем становятся лучшими друзьями? Вот тут что-то вроде этого.

Одетта фыркнула:

– Ну, перестань. Не такие уж мы и разные. Зато теперь мне любопытно. Ты сравниваешь меня с уткой или с медведем?

– Нет уж, этого я говорить не буду.

Одетта повернулась ко мне:

– Как тебе мой сынок?

Я сглотнула и протянула остатки печенья Рену, который смотрел на него как на свою прелес-сть.

– Он очень… приветливый.

– И привлекательный, да?

– Мам!

Я слегка покраснела.

Рен и правда симпатичный, но этого сразу не замечаешь. У него темные карие глаза, которые обрамляют невероятно длинные ресницы, а когда он улыбается, можно заметить узкую щербинку между передними зубами. Но опять же, в таких вещах первым встречным не признаются.

Одетта махнула мне рукой:

– Что ж, мы очень рады, что ты приехала. Это лето, пожалуй, самое скучное в жизни Рена. Я как раз сегодня утром советовала ему почаще выходить из дому.

– Брось, мам. Я же не сижу взаперти все время.

– Я просто заметила, что, как только из города уехала одна ragazza[9]9
  Девчушка (итал.).


[Закрыть]
, ты внезапно потерял всякий интерес к прогулкам.

– Я гуляю, когда хочу. И Мими тут ни при чем.

– Что за Мими?

– Его возлюбленная, – театральным шепотом объявила Одетта.

– Ма-ам! – простонал Рен. – Мне же не девять лет! На столе зазвонил телефон, и Одетта бросилась разбирать бумаги, кисточки и краски.

– Да где же?.. Pronto[10]10
  Алло? (итал.).


[Закрыть]
?

В дверном проеме возникла маленькая девочка в трусах с рюшечками и черных туфлях.

– Я покакала!

Одетта подняла вверх большие пальцы обеих рук и ушла в глубь дома, что-то бегло говоря по-итальянски в телефонную трубку.

Рен простонал:

– Габриэлла, тебе не стыдно? Возвращайся в уборную. У нас гости.

Девочка пропустила его слова мимо ушей и повернулась ко мне:

– Ти chi sei[11]11
  Ты кто? (итал.).


[Закрыть]
?

– Она не говорит по-итальянски, – сказал Рен. – Она из Америки.

– Anch’io[12]12
  Как и я! (итал.).


[Закрыть]
! Ты подружка Лоренцо?

– Нет, я встретила его на прогулке. Меня зовут Лина. Девочка внимательно меня рассмотрела.

– Ты похожа на principessa[13]13
  Принцесса (итал.).


[Закрыть]
. Наверное, больше на Рапунцель, из-за твоих безумных волосьев.

– Волос, а не волосьев, Габриэлла, – поправил ее Рен. – И называть их безумными не очень-то вежливо.

– Вообще-то она права, – признала я.

– Хочешь посмотреть на моего criceto[14]14
  Хомяк (итал.).


[Закрыть]
? – Габриэлла подбежала ко мне и схватила меня за руку. – Пойдем, principessal Тебе он понравится. У него такая мягкая шерстка!

– Хорошо.

Рен положил руку ей на плечо:

– Не надо, Каролина. Габриэлла, она не хочет. Ей скоро уходить.

– Я не против. Я люблю детей.

– Нет, уж поверь мне. Войти в ее комнату – это как ступить в волшебный портал. И оглянуться не успеешь, как будешь играть с Барби пять часов кряду и откликаться на «Принцесса Искорка».

– Non? vero[15]15
  Неправда (итал.).


[Закрыть]
? Лоренцо! Какой ты гадкий!

Рен сказал ей что-то по-итальянски, и Габриэлла взглянула на меня так, будто ее предали, выбежала из комнаты и захлопнула за собой дверь.

– Что такое criceto?

– На английском это… хомяк вроде бы? Маленький надоедливый зверек, бегает в колесе?

– Да. Хомяк. Она милая.

– Иногда. У тебя есть братья или сестры?

– Нет. Но я часто присматривала за детьми наших соседей в Сиэтле. У них были тройняшки, всем мальчишкам по пять лет.

– Ух ты!

– Когда их мама оставляла ребят на меня, она говорила: «Главное, чтобы они выжили, а остальное уже не так важно».

– И ты их связывала?

– Нет, но в первый раз мы с ними по-дружески подрались, и они меня полюбили. К тому же я всегда приходила с полными карманами фруктовых вкусняшек. – На маминых похоронах один из мальчиков спросил меня, почему я больше к ним не прихожу. А его брат сказал: «Ее мама очень долго спит, и она больше не может с нами играть».

От воспоминаний у меня защемило сердце.

– Мне пора идти. Говард, наверное, уже меня ищет.

– Да, конечно. – Мы прошли через гостиную, и Рен остановился у входной двери:

– Слушай, не хочешь пойти со мной завтра на вечеринку?

– Э… – Я отвернулась и тут же потянулась завязать шнурки.

Всего лишь вечеринка. Обычное дело для подростков. После маминой смерти все мероприятия, связанные с толпами народа, стали походить на быстрое восхождение на гору Эверест. К тому же последнее время я пугающе часто говорю сама с собой.

– Я спрошу у Говарда, – наконец ответила я и выпрямилась.

– Ладно. Я могу забрать тебя на своем скутере. Около восьми?

– Наверное. Я тебе позвоню, если решу пойти. – Я потянулась к дверной ручке.

– Погоди, у тебя нет моего номера. – Рен схватил со стола ручку, взял мою руку и быстро нацарапал номер.

Я почувствовала его теплое дыхание, и он еще мгновение держал меня за руку. Ох. Рен посмотрел на меня и улыбнулся:

– Ciao, Каролина. До завтра.

– Возможно. – Я вышла из дома, не оглянувшись. Я боялась, что он заметит яркую улыбку, появившуюся у меня на лице.

Здесь представлен ознакомительный фрагмент книги.
Для бесплатного чтения открыта только часть текста (ограничение правообладателя). Если книга вам понравилась, полный текст можно получить на сайте нашего партнера.

Купить и скачать книгу в rtf, mobi, fb2, epub, txt (всего 14 форматов)



скачать книгу бесплатно

страницы: 1 2 3 4 5 6 7 8 9 10 11 12 13 14 15 16 17 18 19