Джеймс Роллинс.

Кровавое Евангелие



скачать книгу бесплатно

Эрин опустилась с одного колена, допекающего ее ноющей болью, на другое. В свои тридцать два года она вряд ли могла считаться старой, но сейчас она чувствовала себя именно такой. Грейнджер провела в котловане не больше часа, но колени уже дали знать о себе. В детстве она слишком много времени проводила в молитвах, стоя на коленях на твердом земляном полу церкви. Тогда Эрин, не чувствуя никакой боли в коленях, могла простоять на них и полдня, если этого требовал ее отец, – однако после стольких лет, в течение которых она пыталась забыть свое прошлое, возможно, она и не сохранила в памяти столь малозначащего факта, как боль в коленях.

Морщась от боли, Эрин поднялась и потянулась, вскинув голову и оглядываясь вокруг, стоя в котловане, глубина которого была ей по пояс. Прохладный морской бриз приятно обдувал ее горячее лицо, унося прочь воспоминания. Слева стояли лагерные палатки, ветер раздувал их пологи, рассеивая песок по площадке, предназначенной для последующих раскопок.

Попавшая в глаз песчинка ослепила ее, и только после дюжины морганий она смогла смотреть на белый свет. Песок был здесь повсюду. Каждый день ее волосы из белокурых превращались в коричнево-рыжие – такой был цвет израильской пустыни. Ее носки, поверх которых она надевала кеды, были похожи на наждачную шкурку, под ногтями у нее постоянно был песок, даже во рту постоянно ощущался вкус песка.

Тем не менее, глядя на пластиковую желтую ленту, окружающую зону ее археологических раскопок, Эрин не могла сдержать сияющую улыбку радости от того, что под ее кедами покоится сейчас древняя история. Пятно ее раскопок находилось в центре древнего ипподрома, скакового круга колесниц. Перед ним простиралось вечное Средиземное море. Солнечные лучи придавали воде цвета индиго какой-то нереальный металлический оттенок. Тянувшиеся за ее спиной длинные ряды древних каменных сидений, разделенные на ярусы, смотрелись как свидетельство деяний умершего две тысячи лет назад царя, архитектора города Кесария: бесславного царя Ирода, отвратительного убийцы невинных младенцев.

Конское ржание, плывущее над скаковым кругом, звучало в ее ушах, но не как эхо прошлого – оно доносилось из временной конюшни, наспех построенной на дальнем конце ипподрома. Местная группа готовилась к пробным скачкам. Скоро ипподром возродится, снова вернется к жизни, но, возможно, всего на несколько дней.

Она не могла этого дождаться.

Но до этого и ей, и ее студентам предстояло довести до конца еще много дел.

Положив ладони на бедра, Эрин пристально смотрела на череп убитого младенца. Возможно, уже сегодня во второй половине дня она сможет покрыть этот крошечный скелет гипсом и приступить к трудоемкому процессу выемки его из земли. Ей очень хотелось поскорее доставить его в лабораторию, где и провести подробное исследование. Там кости расскажут ей намного больше того, что она могла бы узнать непосредственно на месте раскопок.

Эрин опустилась на колени рядом с младенцем. Ее озадачило то, что она увидела на его бедре.

На нем по всей длине виднелась какая-то вмятина в форме зубчатой каймы. Она наклонилась, чтобы получше рассмотреть бедро, и ее спине, которую обдувал прохладный ветерок, вновь стало жарко.

Может быть, это следы чьих-то зубов?

– Профессор? – громкий с техасским акцентом голос Нейта Хайсмита, нарушив тишину, прервал ее задумчивость.

Она, проворно поднявшись с колен, оперлась локтями о деревянные распорки, защищающие котлован от всепроникающего песка.

– Прошу прощения, – обратился к ней ее аспирант, склонив голову.

Накануне Эрин обратилась ко всем со строгим указанием не беспокоить ее в это утро, и вот на тебе – он все-таки потревожил ее. Удерживая себя от того, чтобы не накричать на него, она достала флягу в потрепанном чехле и сделала долгий глоток чуть теплой воды. После нее во рту остался такой привкус, как будто она долго держала в нем ложку из нержавеющей стали.

– Ладно, невелика беда, – сухо произнесла Эрин.

Она приложила ко лбу сложенные козырьком пальцы свободной руки и, сощурясь, посмотрела на него. Он стоял на краю котлована, а за его спиной безжалостно светило солнце. На нем была низко надвинутая стетсоновская соломенная шляпа, потертые джинсы и полинявшая клетчатая рубашка, закатанные рукава которой демонстрировали его хорошо развитые бицепсы. Эрин подозревала, что он специально закатал рукава, дабы поразить ее. Но это, конечно же, не сработает. В последние несколько лет, полностью посвятив себя работе, Эрин внушила себе, что единственный мужчина, которого она нашла бы достойным внимания, ушел из жизни уже несколько веков назад.

Она внимательно осмотрела площадку, покрытую песком и усеянную камнями. Возле выданной ее группе радарной установки для подземных исследований не было ни одного человека, и она больше походила на пескоструйный агрегат или на газонокосилку, чем на высокотехнологичный прибор, позволяющий заглянуть под землю и под камни.

– Почему вы не занимаетесь порученным вам картографированием этого квадранта?

– Я занимался этим, профессор.

Его голос сделался более тонким, что бывало всегда, когда он волновался. В такие минуты у него также начинала дергаться бровь.

Нейт что-то нашел.

– В чем дело?

– Вы не поверите, если услышите то, что я вам скажу.

Нейт подпрыгивал на месте, готовый броситься показывать ей свою находку.

Эрин улыбнулась, потому что он был прав. Что бы это ни было, она не поверит ему, пока не увидит это собственными глазами. Это была своего рода мантра[2]2
  Мантра – священный текст, заклинание, молитва.


[Закрыть]
, которую она вколачивала в головы своим студентам. Предмет не существует до тех пор, пока вы не выкопаете его из земли и не возьмете его в ваши собственные руки.

Для того чтобы защитить свое рабочее место и из уважения к костям ребенка, Эрин осторожно накрыла скелет куском брезента. После этого Нейт наклонился и помог ей выбраться из глубокого котлована. Как обычно, он задержал ее руку в своей на секунду дольше, чем это было необходимо.

Стараясь не хмуриться, она высвободила свою руку из его руки и стряхнула пыль с колен своих джинсов. Нейт, сделав шаг назад, отвел глаза в сторону, видимо понимая, что и на этот раз он переступил черту дозволенного. Эрин не бранила его. Да и какая в этом польза? Замечая внимание, которое оказывали ей мужчины, она редко поощряла их в этом, но никогда не выходила за рамки пристойности. На раскопках Эрин, как и остальные женщины, таскала землю, не пользовалась косметикой и избегала романтических контактов. Хотя она и была среднего роста, но о ней говорили, что она держится так, будто как минимум на фут выше. Именно такого поведения требовала от нее профессия, к тому же она была еще и молодой женщиной.

Там, дома, у нее были отношения, но Эрин так и не привязалась и не прикипела ни к кому. В конце концов, большинство мужчин решили, что она внушает страх, а это, отпугнув от нее многих, сделало ее привлекательной для других.

Таких, как Нейт.

К тому же он хорошо проявил себя на работах в поле и обладал большими знаниями в области геофизики. Этому способствовал его интерес к ней, и их отношения упрощались сами собой.

– Ну, показывайте.

Эрин повернулась в сторону палатки цвета хаки, где хранилось оборудование. Если показывать будет нечего, то можно будет хоть на короткое время укрыться от этого нестерпимо палящего солнца.

– У Эмми вся информация в ноутбуке. – Нейт пошел через площадку. – Это просто джекпот, профессор. Мы взяли хороший честный джекпот.

Эрин подавила улыбку, удивляясь его энтузиазму, и ускорила шаги, чтобы не отставать от своего длинноногого спутника. Ее восхищала его страстность, но, подобно жизни, в археологии не удается ухватить джекпот в результате работы, занявшей лишь одно утро. Иногда впустую проходят многие десятилетия…

Эрин, поднырнув под полог палатки, придержала его открытым, давая пройти Нейту, который, войдя в нее, тут же снял шляпу. Солнечные лучи не падали прямо на палатку, и от этого внутри было на несколько градусов прохладнее, чем снаружи.

Жужжащий электрический генератор питал ноутбук и допотопный, дышащий на ладан металлический вентилятор, который направлял струю воздуха прямо на Эмми, двадцатитрехлетнюю студентку-преддипломницу из Колумбии. Эта темноволосая женщина больше времени проводила в палатке, чем снаружи. Банка с диетической кока-колой, стоявшая перед ней на столе, была покрыта каплями воды. Слегка располневшая и утратившая форму, Эмми не проводила многие годы под палящим солнцем, ради того чтобы закалить себя и подготовить к малоподвижной археологической работе в поле, но она обладала тонким технологическим чутьем. Щелкая пальцами одной руки по клавиатуре, Эмми другой рукой дала знак Эрин и ее спутнику подойти поближе.

– Профессор Грейнджер, вы не поверите своим глазам.

– Это я уже неоднократно слышала, пока шла сюда.

В палатке находился еще и третий ее студент. Похоже, все единогласно решили прекратить работу, для того чтобы исследовать находку Нейта. Хайнрих навис над плечом Эмми. Флегматичный двадцатичетырехлетний студент из Сводного университета в Берлине, которого трудно было заставить в чем-либо усомниться. Для него оставить на время свою работу означало признать, что находка поистине значительная.

Карие глаза Эмми словно прилипли к экрану.

– Программа все еще работает над увеличением изображения и улучшением его качества, но я думаю, вы не прочь посмотреть на него уже сейчас.

Эрин отстегнула тряпицу, пристегнутую к поясу, и вытерла пот с лица.

– Эмми, пока я не забыла, этот скелет младенца, который я откопала… Я увидела необычные отметины и прошу тебя их сфотографировать.

Эмми согласно кивнула, но Эрин подозревала, что она не услышала ни единого слова, сказанного ей.

Нейт нервно вертел в пальцах свою шляпу.

Так что же они нашли?

Эрин подошла ближе и встала рядом с Хайнрихом. Эмми откинулась на спинку своего металлического стула так, чтобы начальнице был лучше виден экран.

На экране ноутбука появилось горизонтальное сечение изображений, отсканированных Нейтом нынешним утром и представленных в системе трехмерной сейсмики. Каждое изображение представляло картину горизонтального сечения почвы на различной глубине в восьмом квадранте. Изображения представляли собой квадратные срезы серой почвы с нанесенными на них черными линиями в форме парабол – казалось, что этот рельеф образовался вследствие ряби, созданной осушающим ветром на поверхности жидкой почвы. Но черные линии представляли твердую субстанцию.



Сердце Эрин забилось так сильно, что, казалось, вот-вот выскочит из горла. Не веря своим глазам, она еще ниже наклонилась над экраном.

На этой грязевой луже было великое множество волн. За десять лет, в течение которых она выезжала на раскопки, ей не доводилось видеть ничего подобного. Да и не только ей – вообще никому.

Этого не может быть.

Не обращая внимания на недовольно сжатые губы Эмми, она провела пальцем по контуру параболы на экране. Эмми буквально тряслась от злости, когда кто-либо касался руками экрана ее ноутбука, но Эрин должна была убедиться в том, что это правда, – то есть потрогать это собственноручно.

Придя в себя, она с трудом заговорила, однако в ее голосе слышалась надежда:

– Нейт, какого размера площадь вы отсканировали?

Тот ответил сразу и без колебаний:

– Десять квадратных метров.

Она искоса посмотрела на него.

– Всего десять метров? Вы уверены?

– Вы же сами обучали меня использовать РОН[3]3
  РОН – регистр общего назначения; регистр центрального процессора, в котором, кроме операций пересылок данных, можно выполнять логические и арифметические команды.


[Закрыть]
, помните? – Он с гордым видом откинул голову. – Причем очень старательно и дотошно.

Эмми рассмеялась.

Эрин, не замечая ничего, продолжала расспросы:

– Это результат с учетом поправки?

– Да, профессор, – со вздохом ответил он. – С учетом всех поправок.

Эрин почувствовала, что этими вопросами, касающимися его умения и квалификации, она уязвила его самолюбие, но достоверность для нее была превыше всего. Она доверяла приборам, но людям, работающим с ними, она доверяла не всегда.

– Я сделал все, – сказал Нейт, склонившись к ней. – И, предвосхищая ваш вопрос, скажу, что сигнатура[4]4
  Сигнатура – специфическое содержимое памяти, характеризующее объект.


[Закрыть]
в точности такая же, как и у скелета, который вы только что откопали.

В точности такая же? Так, значит, возраст этого слоя земли две тысячи лет. Эрин снова посмотрела на картинку, будоражившую ее воображение. Если эти данные верны… она, конечно, должна в этом убедиться, но если все окажется именно так, то каждая парабола – это человеческий череп.

– Я сделал предварительный расчет, – перебил ее размышления Нейт. – Их более пятисот. И ни один из них не превышает в диаметре четырех дюймов.

Четырех дюймов…

Это не просто черепа – это черепа младенцев.

Сотен младенцев.

Эрин прочитала про себя отрывок из Евангелия от Матфея: «Тогда Ирод, увидев себя осмеянным волхвами, весьма разгневался и послал избить всех младенцев в Вифлееме и во всех пределах его, от двух лет и ниже, по времени, которое выведал от волхвов»[5]5
  Мф. 2:16.


[Закрыть]
.

То самое избиение младенцев. Как утверждается, Ирод приказал сотворить это, дабы быть абсолютно уверенным, что он убьет того самого младенца, которого опасался, поскольку придет день, когда этот младенец займет его трон и станет вместо него царем иудеев. Но его замысел тем не менее потерпел крах. Этот младенец скрылся в Египте, а когда вырос, то стал мужем, известным под именем Иисуса Христа.

Так неужели ее группа нашла трагическое подтверждение деяниям Ирода?

Глава 2

26 октября, 13 часов 03 минуты по местному времени

Масада, Израиль

Пот разъедал глаза Томми. Брови уже не сдерживали его.

Благодаря снова химиотерапии.

Он ступил на другой голыш цвета верблюжьей шерсти. Все камни на этом крутом подъеме были одного цвета, и каждый из них слишком горяч, чтобы сесть на него. Он сдвинул ниже свою ветровку, так, чтобы та, закрыв ноги, послужила подстилкой между его брюками и обжигающей поверхностью камня. Как обычно, Томми задерживал всю группу. И как обычно, он оказался слишком слабым, чтобы преодолеть подъем без перерывов на отдых.

Он старался отдышаться и перевести дух. Палящий воздух был редким и сухим. Да и достаточно ли в нем кислорода? У его спутников-скалолазов, казалось, не было никаких затруднений с дыханием. Все выглядело так, словно он, дедушка, катался по американским горкам в компании четырнадцатилетних парней. Сейчас ему даже были не слышны их голоса.

Этот каменистый подъем – названный Змеиной тропой – извивался, ползя вверх по почти вертикальным откосам бесславной горы Масада. Всего несколько ярдов было до ее вершины, на которой еще стояли руины древней иудейской крепости. Со своего места на ведущей наверх тропе Томми видел лежащую внизу Иорданскую долину и ее сухую, выгоревшую землю.

Томми отер пот с глаз. Живший в округе Ориндж[6]6
  Ориндж – один из крупнейших округов в США, расположен в Южной Калифорнии между побережьем Тихого океана и Национальным Кливлендским лесным заповедником.


[Закрыть]
, он считал себя привычным к жаре. Но то, что было здесь, походило на ползанье внутри раскаленной печи.

Его голова качнулась вперед. Снова захотелось спать. Как ему хотелось положить щеку на прохладную простыню в отеле и хорошенько подремать в прохладном кондиционированном воздухе! А потом, если он почувствует себя лучше, с удовольствием поиграл бы в видеоигры…

Томми судорожным движением стряхнул с себя дремоту. Это было совсем неподходящее время для дневного сна. Но ведь он так устал, а в пустыне было так тихо… В отличие от людей, животные и жуки обладали достаточной ловкостью и смекалкой для того, чтобы спрятаться от дневной жары. Сейчас вокруг царило непроницаемое безмолвие. А после смерти будет так же?

– Ты в порядке, дорогой мой? – спросила его мать.

Томми вздрогнул. Почему он не слышал, как она подошла? Неужели снова заснул?

– В полном порядке, – ответил он сиплым голосом.

Мать закусила губу. Они все знали, что дело его плохо. Томми приподнял манжету над новым кофейно-коричневого цвета пятном, обезобразившим его левое запястье.

– Мы можем ждать тебя столько, сколько тебе будет нужно. – Она тяжело опустилась на камень рядом с ним. – Интересно, почему они назвали этот подъем Змеиной тропой? Лично я не видела ни одной змеи.

Говоря с ним, мать смотрела на его подбородок. Его родители теперь очень редко встречались с ним глазами, а когда такое все-таки случалось, они плакали. И это продолжалось в течение двух последних лет, отданных хирургии, химиотерапии, радиационному облучению, – и вот теперь повторение всего этого по причине рецидива.

Возможно, в последний раз они посмотрят на его лицо, когда он ляжет в гроб.

– Сейчас слишком жарко для змей.

Из-за частого и хриплого дыхания ему был ненавистен его собственный голос.

– Да, они превратились бы в змеиные стейки. – Мать сделала долгий глоток из бутылки с водой. – Обжаренные под солнцем и готовые к употреблению. Да и мы такие же.

Торопливой походкой подошел его отец.

– У вас все в порядке?

– Я просто решила сделать короткий привал, – соврала мать, скрывая немощь сына. Она намочила свой носовой платок и протянула его Томми. – Я устала.

Томми хотел поправить ее, сказать отцу правду, но был сейчас слишком слаб. Он провел мокрым платком по лицу.

Отец торопливо заговорил, что бывало с ним всегда, когда он нервничал:

– Мы уже совсем рядом. Всего несколько ярдов, и мы увидим крепость. Настоящую крепость Масада. Попробуй представить ее себе.

В знак согласия Томми закрыл глаза, но представил себе плавательный бассейн. Голубой, с прохладной водой, пахнущей хлором.

– Десять тысяч римских воинов расположились в шатрах лагерем вокруг нее. Воины с мечами и щитами ждали под солнцем. Они перекрыли все возможные пути отхода, пытаясь уморить голодом девятьсот мужчин, женщин и детей, остававшихся на плато. – Отец, помолчав секунду, заговорил быстрее, речь его стала еще более взволнованной и эмоциональной: – Но восставшие стояли насмерть до самого конца. И даже после него. Они так и не сдались.

Томми натянул шляпу, которой была прикрыта его голая голова, почти до самых глаз и, сощурившись, посмотрел на отца.

– В конце концов, папа, они ведь убили себя.

– Нет, – со страстью в голосе возразил отец. – Иудеи предпочли умереть свободными людьми, но не сдаваться на милость римлян. Но они не убили себя после капитуляции. Они выбрали свою судьбу. Выбор такого рода определяет то, каким человеком ты являешься.

Томми поднял с земли горячий камень и сбросил его с тропы вниз. Камень покатился, а потом исчез за краем обрыва. Что сделает отец, если он сам выберет свою судьбу? Если он покончит с собой, вместо того чтобы быть рабом рака? Наверное, его отец не будет сильно гордиться этим.

Томми внимательно всматривался в лицо отца. Люди часто говорили, что они похожи: такие же густые черные волосы, такая же мягкая, немного застенчивая улыбка. После того как химиотерапия лишила его волос, никто больше не говорил ничего подобного. Интересно, подумал Томми, стал бы он выглядеть как отец, достигнув взрослого возраста.

– Ну, вы готовы идти дальше?

Отец подтянул повыше рюкзак на плечах. Мать метнула на него злобный взгляд.

– Мы можем еще немного подождать.

– Я же не сказал, что мы должны идти, – попытался оправдаться отец, – я просто спросил…

– Конечно, готовы, – сказал Томми и встал, он старался удержать родителей от ссоры.

Не отрывая глаз от тропы, он с трудом побрел вперед. Один желто-коричневый ботинок – вперед, затем – вперед другой, такой же. Скоро он дойдет до верха, и его родители наконец-то дождутся того, что окажутся вместе с ним в форте. Именно ради этого момента Томми и согласился на эту поездку, на это долгое восхождение – потому что это оставит им что-то на память. Они явно не готовы согласиться с этим, но он-то знает, что воспоминаний о нем у них останется немного. Поэтому он хотел оставить им одно хорошее воспоминание.

Томми считал шаги. Таким способом вы обычно преодолеваете трудности. Вы считаете. Если вы сказали «один», то знаете, что скоро скажете «два», а после этого – «три». Томми сосчитал до двадцати восьми, после чего тропа выровнялась.

Он достиг вершины. Он чувствовал, что его легкие превратились в два горящих бумажных мешка, но был рад, что совершил задуманное.

На вершине стоял деревянный павильон – хотя слово «павильон», мягко говоря, не совсем подходило к этому сооружению, построенному из четырех тонких деревянных стволов, покрытых сверху четырьмя еще более тонкими стволами, положенными наискось и создающими в «павильоне» небольшие затененные пространства. Но все-таки здесь было лучше, чем под открытым солнцем.

За краем скалы перед ним расстилалась пустыня. Она была высохшей и безлюдной, но все равно по-своему красивой. Повсюду, насколько хватало глаз, стояли коричневые, побелевшие в некоторых местах дюны. Ветер швырялся песком в скалы. Ветряная эрозия за тысячи лет незаметно съела прежде стоявшие здесь утесы. Ни людей, ни животных. Видели ли защитники крепости все это, прежде чем сюда пришли римляне?

Опустошенность, убивающая все.

Томми повернулся и обвел глазами плато, которым заканчивалась вершина. Плато, на котором две тысячи лет назад произошло это страшное кровопролитие. Перед ним была большая плоская площадка, примерно пять футбольных полей в длину и, возможно, три таких поля в ширину. На ней стояло примерно полдюжины развалившихся каменных построек.

Так вот для чего я карабкался сюда?

Мать смотрела вокруг таким же разочарованным взглядом. Она откинула с глаз прядь своих вьющихся каштановых волос, лицо ее было розовым от солнечного жара или от напряжения.

– Это больше похоже на тюрьму, чем на крепость.

– Это и была тюрьма, – сказал отец. – Тюрьма, состоящая из камер смертников. Никто не вышел отсюда живым.



скачать книгу бесплатно

страницы: 1 2 3 4 5 6 7 8 9 10 11 12