Джеймс Нельсон.

Викинги. Ирландская сага



скачать книгу бесплатно

Тара. Он вновь поднял глаза на стены и крыши, постепенно встававшие вдали за холмом. Невидимый отсюда стражник уже открывал огромные главные ворота, чтобы охотничий отряд мог без остановки въехать в крепость и с внушительным грохотом промчаться по широкой главной улице, ведущей к конюшням. И, когда это случится, возглавлять кавалькаду будет он, Конлайд Уи Кенселайг. Никто не имел права ехать впереди него. Никому в голову даже прийти не могла столь крамольная мысль. И лишь отчаянно скулящие и не знающие покоя гончие могли позволить себе подобную вольность.

Мысли о Таре неизбежно заставили Конлайда вспомнить о Бригит, а вместе с тем пришло и чувство вины. Если быть совсем уж откровенным, после свадьбы он не уделял ей должного внимания. Целыми днями он пропадал на охоте, а с заходом солнца возвращался вместе с другими, грязный, усталый и самодовольный, к очередному пиршеству в большом зале. И какие бы планы Конлайд ни строил, проснувшись поутру, какие бы твердые обещания себе не давал, превозмогая боль в похмельной голове, к наступлению ночи он неизбежно засыпал без чувств или на полу, или за столом. И так продолжалось вот уже целую неделю.

«Сегодня вечером я не стану пить так много, нет, не стану, – сказал он себе и почувствовал, как по щекам заструился пот, несмотря на то, что вечер ранней весны выдался прохладным. В ноздри ему лез запах лошадиного пота, собачьей шерсти, кожи, немытых мужских тел и сырой травы. – Сегодня вечером я…»

Он поспешно отогнал от себя эту мысль, поскольку додумать ее до конца было бы чересчур унизительно даже в уединении собственного разума. Он ведь еще не консумировал[20]20
  Консумация – первое осуществление брачных отношений (половой акт). Отсутствие фактических брачных отношений в Европе традиционно учитывалось Церковью как уважительная причина для развода. (Примеч. пер.)


[Закрыть]
свой брак, не возлег со своей новой женой, не породил зверя с двумя спинами или как там еще называются супружеские отношения. Не то что бы он этого не хотел. Бригит считалась самой желанной женщиной в Ирландии. Ее красота была исключительной и несравненной. А Конлайд был не из тех, кто сторонится и чурается дамского общества.

«Это все выпивка и мои навязчивые друзья…» Он опять не додумал и эту мысль, боясь, что она заведет его в неведомые дебри, и предпочел укрыться за массой смутных и разрозненных впечатлений, похожих на далекую гору, подняться на вершину которой Конлайд не осмеливался. Хотя горькая правда заключалась в том, что он боялся жены. Она была так красива… К тому же она оказалась намного умнее его, что он сообразил лишь накануне их свадьбы.

Если бы Конлайд отважился чуть повыше подняться на гору своих сомнений, то неминуемо оказался бы на опасном и отвесном обрыве.

Бригит не была девственницей. Она уже была замужем за Доннхадом Уа Руайрком, тем самым, кому хватило мужества восстать против Маэлсехнайлла мак Руанайда, отца Бригит. Сам Конлайд на это никогда бы не отважился, даже если бы нашел в себе смелость хотя бы на миг задуматься над этим.

Вместо этого он предпочел выступить на стороне Маэлсехнайлла. Он видел, как Доннхад, не дрогнув, принял свою смерть от рук Маэла, и лишь едва слышно охнул, когда ему вспороли живот. Где-то в самых потаенных уголках души у Конлайда крепко засело убеждение, что любой мужчина столь отчаянной храбрости должен непременно совершать героические подвиги и в постели. Он спрашивал себя: а сможет ли он сам соперничать с таким мужчиной? И ответ наполнял его ощущением неуверенности и страха.

Главные ворота Тары распахнулись в тот самый миг, когда охотничий отряд подъехал к ним. Они ворвались в город на полном скаку, и ни самому Конлайду, ни его ри туата даже не пришло в голову хотя бы поприветствовать стражников, отчаянно боровшихся с тяжелыми створками. Вместо этого они с гоготом помчались по главной дороге, проложенной через центр крепости, направляясь в конюшни и предоставив тем, кто попадался им на пути, возможность убираться с дороги, чтобы не угодить под копыта их коней.

В конюшне они осадили своих скакунов с такой помпой и шиком, что непременно подняли бы столб пыли в те несколько дней, когда земля оставалось достаточно сухой, чтобы эта самая пыль могла образоваться. Конлайд уже широко улыбался во весь рот. Тот легкий дискомфорт и чувство неуверенности, которые он испытал, завидев Тару, вновь растаяли в волнительном экстазе их драматического въезда в крепость и в предвкушении восхитительной еды и выпивки, ожидавших их в большой зале.

Грум принял у него поводья, и он спрыгнул с седла, пытаясь успокоить разгоряченное животное. Кто-то из его спутников протянул ему бурдюк с вином, и Конлайд направил тонкую струйку себе в горло, после чего вытер потеки на подбородке рукавом туники. Руки у него были красными от засохшей крови третьего оленя, которого они загнали нынче утром. Пока что день складывался просто великолепно.

Со смехом, шутками и прибаутками, как это принято у довольных жизнью мужчин, Конлайд Уи Кенселайг и его ри туата повернулись спиной к конюшням, прошли мимо крошечной хижины старшего грума, миновали куда более внушительное здание, в котором размещались священники, и обошли кругом переднее крыльцо церкви. Оно вовсе не было их конечной целью, являясь скорее досадной помехой на пути в главный зал. Они как раз гурьбой проходили мимо, когда высокая дубовая дверь церкви скрипнула и отворилась. Мужчины ускорили шаг из опасения, что сейчас их задержит какой-нибудь надоедливый клирик.

– Конлайд? – окликнул его женский голос, и Конлайда охватила паника оттого, что это могла оказаться Бригит.

Однако он сделал вид, что все в порядке, натянул на лицо улыбку и обернулся. Но это была не Бригит, а Морриган ник Конайнг, сестра Фланна. Насколько понимал Конлайд, именно Фланн обладал реальной властью в Таре, хотя было вполне очевидно, что и Морриган пользуется нешуточным влиянием. Все это было так сложно и запутанно!

– Морриган! Как поживаешь? – небрежным тоном осведомился Конлайд.

– У меня все хорошо, благодарю тебя. Я могу поговорить с тобой? Наедине?

– Да, конечно, конечно…

Конлайд терялся в догадках, что ей от него нужно. Морриган всегда старалась помочь ему, была с ним неизменно мила и даже почтительна. Тем не менее она внушала ему страх, хотя он никак не мог понять, что было тому причиной.

«Есть что-то гадкое и нечистое в этом месте…» – подумал он, решив, что всему виной интриги, неизменно процветающие при дворе верховного короля. Конлайд на мгновение задумался, а не увезти ли Бригит к себе домой в Ардсаллах, а Тару послать куда подальше. Впрочем, это наверняка приведет к ссоре с женой, одна мысль о которой вновь заставила его занервничать.

– Идите, ребята, я вас догоню, – напутствовал Конлайд своих приятелей, и те шумной толпой отправились дальше, а Морриган повела Конлайда в притвор[21]21
  Притвор (нартекс) – в раннехристианских храмах входное помещение, представлявшее собой крытую галерею или открытый портик, как правило, примыкавший к западной стороне храма. (Примеч. пер.)


[Закрыть]
церкви.

Они были здесь одни. Конлайд закрыл дубовую дверь, а Морриган обернулась и в упор посмотрела на него.

– Ты хорошо устроился? – поинтересовалась она. – Тебе нравится Тара?

Конлайд кивнул, пытаясь понять, нет ли в ее вопросе какого-либо скрытого подтекста, прекрасно сознавая, что даже прямые вопросы иногда бывают для него неразрешимыми.

– Тара – прекрасный город. Отличное местечко. Да, мне здесь очень нравится.

Морриган улыбнулась, и ее улыбка показалась ему искренней.

– Так я и думала. – Она коротко рассмеялась. – Впрочем, я и сама вижу, что ты хорошо устроился.

Конлайд вежливо улыбнулся в ответ и спросил:

– Что ты имеешь в виду?

– В общем… – Похоже, Морриган с трудом подбирала слова. – Позволь мне быть первой… Я надеюсь, что стану первой… кто поздравит тебя.

– С моей… женитьбой?

– Нет. Не думаю, что была первой, кто поздравил тебя с этим. Я имею в виду… наследника.

Конлайд растерянно пригладил волосы.

– Чьего?

– Твоего. Твоего сына. По крайней мере, я буду молить Господа, чтобы он оказался сыном. Я хотела поздравить тебя с тем, что твоя супруга носит под сердцем ребенка.

Конлайд прищурился и покачал головой.

– Ребенок? Ты полагаешь, что Бригит беременна?

– Конечно, Бригит беременна. Разве она ничего не сказала тебе?

– Я… А ты откуда знаешь?

– Прости меня, Конлайд, если вы намеревались держать это в тайне. Я никому ничего не скажу. Но женщина всегда замечает подобные вещи. Тем более Бригит такая стройная. У нее уже заметен животик.

Конлайд отвернулся, глядя в темное нутро церкви. Он слабо разбирался в потомстве и похожих материях, если это не касалось лошадей и собак, но при этом был совершенно уверен, что живот у женщины не может вырасти за неделю. Он попытался припомнить, как обстояли дела с беременностью у его многочисленных сестер.

И тут он вспомнил. Она не может быть беременна. И живота у нее никакого быть не должно, потому что они с Бригит… Тогда он понял все.

– Ты уверена? – спросил он, и голос его походил на глухое рычание просыпающегося зверя, но Морриган сделала вид, будто ничего не заметила.

– О да, конечно, уверена. Не сомневаюсь, она просто ждала подходящего момента, чтобы сообщить тебе приятные новости. А теперь я все испортила. – Протянув руку, она погладила его по щеке, заросшей трехдневной щетиной. – Пожалуйста, не говори ей, что я выдала тебе ее тайну.

После того, как Морриган ушла, Конлайд еще некоторое время оставался в притворе, глядя перед собой невидящим взором и пытаясь собрать разбегающиеся мысли. Что же, получается, она наставила ему рога, пока он с друзьями развлекался на охоте? Или она уже была беременна, когда они поженились?

В конце концов он распахнул высокую дубовую дверь и вышел наружу. Солнце уже скрылось за горизонтом и наступила глубокая ночь, когда он достиг главного зала и вошел внутрь. Прохладный вечерний воздух сменился теплом огромного очага, запахами жареной оленины и горящих факелов, укрепленных на стенах, а тишина в испуге бежала от криков и хохота ри туата. Конлайд опустился на свое место во главе стола, схватил кубок и осушил его до дна. Он хмурился и хранил молчание, но никто из приятелей не заметил его дурного расположения духа, и пиршество продолжалось так, словно его здесь вообще не было.

Перед ним стояли разнообразные яства, но у него напрочь пропал аппетит. А вот вино, мед и эль, которые ему передавали, он не пропускал, щедро вливая в себя эти продукты брожения. Рев ри туата превратился в неумолчный и неразборчивый шум, подобный рокоту прибоя, накатывающий и отступающий, но Конлайд не обращал на него никакого внимания, погруженный в собственные мысли, щедро разбавленные выпивкой.

«За неделю у стервы никак не мог вырасти живот, нет… – заключил он. А в самом ли деле он виден? Он ведь еще ни разу не лицезрел ее обнаженной. – Проклятый трус, жалкое ничтожество». Неужели она была уже беременна, когда они поженились? Тогда к чему выходить за него замуж? И кто отец ребенка?

«Грязная шлюха… выставила меня на посмешище… или она не считает меня мужчиной, достойным спать с ней?» С каждым глотком и с каждой секундой его гнев и смятение только возрастали. А потом ему в голову вдруг пришла еще одна мысль, внезапная и обжигающая, как молния: «А что, если она уже была беременна, когда мы обручились, и вышла замуж за меня только ради того, чтобы убедить остальных, будто бастард – вовсе не бастард, а законный ребенок?» Молния превратилась в ослепительный луч света, который моментально высветил всю головоломку, и та предстала пред ним во всей своей первозданной ясности. Все кусочки мозаики сложились в единое целое.

Конлайд грохнул кулаком по столу и вскочил на ноги.

– Подлая тварь! – проревел он, причем настолько неожиданно, что остальные гуляки затихли и с недоумением воззрились на него.

После недолгого молчания кто-то крикнул:

– Ты имеешь в виду Айдана? – и остальные ответили на его слова дружным хохотом.

– Сука! – вновь выкрикнул Конлайд, схватился за край стола и перевернул его, так что посуда с выпивкой и закуской разлетелась по утоптанному земляному полу, а некоторые гости еле успели отпрыгнуть в сторону. Но уже в следующее мгновение ри туата согнулись пополам от смеха, будучи не в силах вымолвить ни слова.

Развернувшись на каблуках, Конлайд решительным шагом направился к двери. «Надо узнать, беременна ли она, узнать, кто… чертов отец». Позади него, не утихая ни на миг, продолжалось шумное застолье охотников. Никто из них не попытался последовать за Конлайдом, и никто даже не поинтересовался, куда это он направляется.

Глава двенадцатая

 
– Странные слышатся звуки
От крова у крови земли, –
Снова сплетатель песен
С Нанною льна в разлуке…
 
Сага о Гисли

Скрип открываемых главных ворот и крики стражников, означающие, что Конлайд вернулся со своими спутниками с охоты, донеслись до Бригит даже сквозь толстые стены, увешанные гобеленами, и забранные ставнями окна королевской опочивальни. Вот они проехали мимо, и стук копыт их коней легкой дрожью пробежал по полу и стенам. А потом вновь наступила тишина.

Так продолжалось вот уже целую неделю, каждый вечер со дня их свадьбы. Сидя в тускло освещенной комнате, она с содроганием представляла себе, что вот сейчас на пороге ее спальни появился Конлайд Уи Кенселайг, ее супруг. Теперь уже их общей спальни.

Подобная возможность вызвала бурю эмоций у нее в душе. Страх был первой и, пожалуй, самой главной из них. Следующей шла надежда. Она ведь завлекла Конлайда в брачный союз с единственной целью – побыстрее консумировать его и тем самым сделать законным своего ребенка. Привлечь Конлайда молчаливым обещанием богатства и секса оказалось столь же трудно, как и заманить голодного волка куском сырого мяса, отчего ее нынешнее положение представлялось ей совершенно необъяснимым. Ведь если он не намерен идти ей навстречу в вопросе консумирования брака, значит, она сделала ужасную ошибку.

Предвкушение? Да, и оно тоже. Бригит вовсе не была равнодушна к вниманию мужчин. Если на то пошло, в первую очередь, именно из-за этого она и оказалась в столь незавидном положении. В конце концов, она стала ждать появления Конлайда в собственной постели точно так же, как ожидала бы, скажем, цирюльника, который должен был удалить ей зуб, – со страхом, но, поскольку избежать этого невозможно, то и со слабой надеждой, что все окажется не так плохо, как она опасалась, и что ее положение все-таки обязательно улучшится после того, как все закончится.

Она отужинала в одиночестве своей спальни, как случалось и в предыдущие вечера, и стала прислушиваться, ожидая уловить какие-либо звуки, свидетельствующие о его приближении, но таковых не было. Ночь выдалась тихой, и ее покой нарушал лишь редкий лай собак да приглушенный смех или крики, доносившиеся иногда со стороны главной залы. Она трудилась над вышивкой при свете чадящей свечи до тех пор, пока у нее не начали закрываться глаза, и тогда Бригит отложила рукоделие на столик и вздохнула. На ней была белая свободная ночная сорочка-лейна из тончайшего льна, мягко облегавшая ее тело, с глубоким вырезом, в котором виднелись полушария ее полных грудей. Надевая ее, она чувствовала себя желанной, но теперь испытывала лишь усталость и разочарование.

Убедившись окончательно, что Конлайд в ближайшее время не появится, если вообще когда-либо сочтет ее достойной своего внимания, Бригит встала, потянулась, забралась в постель и укрылась тяжелыми одеялами и шкурами. Она никак не могла понять, отчего он так невнимателен к ней. Живот ее был едва заметен, и она была уверена, что Конлайд ни о чем не подозревает. Мужчины же всегда считали ее исключительной красавицей, и она не сомневалась в том, что не слишком изменилась за последнее время.

Конечно, она слыхала, что бывают такие мужчины, которые предпочитают общество других мужчин, причем не просто в дружбе, а и в том, что считается сугубо женским занятием. Впрочем, одна только мысль об этом приводила Бригит в содрогание, поскольку она с трудом представляла, как такое может быть. Тем не менее она начала спрашивать себя, уж не принадлежит ли к их числу и Конлайд. И тогда, вполне естественно, мысли ее вновь обратились к тому, как выпутаться из затруднительного положения, в котором она оказалась.

Некоторое время она лежала без сна, глядя в темноту, ломая голову над тем, как найти выход из ловушки, в которую она угодила, и при этом возвести сына, если у нее действительно родится сын, на трон Тары, предпочтительно с Короной Трех Королевств на голове. Она думала о Харальде, вспоминая его юное тело с рельефным рисунком мышц, и ту легкость, с которой он расправился с людьми, желавшими учинить над ней немыслимое надругательство. Она, словно наяву, вновь увидела его длинные льняные волосы и мощные, как канаты, мышцы на его руках.

В какой-то момент, уже глубокой ночью, она крепко заснула, свернувшись калачиком под грудой одеял. Ей снилось, что ее преследует кто-то невидимый, и она бросилась искать спасения в церкви и успела захлопнуть дверь в самый последний момент перед лицом надвигающейся опасности, а в следующий миг Бригит проснулась, широко распахнутыми глазами испуганно глядя в темноту.

«Что это было?» – подумала она. Стук захлопывающейся двери пришел к ней из ночного кошмара или прозвучал на самом деле? Она склонила голову к плечу и только теперь расслышала какую-то возню в коридоре, ведущем к ее спальне, и ей даже показалось, будто она различает негромкое сердитое бормотание. Неужели к ней наконец пожаловал Конлайд? Если так, то он, скорее всего, слишком пьян, чтобы пригодиться ей.

Бригит села на постели и стала смотреть на дверь, но в спальне было темно, и потому она ничего не видела. Она услышала, как чья-то рука отодвигает засов. Дверь распахнулась, и в комнату проник слабый свет. Конлайд держал в руке свечу, но лучше бы она на него не смотрела – зрелище было не из приятных.

– Конлайд… – С надеждой окликнула его Бригит. – Муж мой…

Откинув в сторону одеяла, она опустила ноги на пол. Конлайд закрыл за собой дверь.

– Встань, – прорычал он, сделал несколько шагов по комнате и поставил свечу на столик.

Бригит встала. Они взглянули друг на друга. Бригит видела, что он пьян, причем сильно. Конлайд слегка покачивался, то и дело вскидывая голову. Он хмурился, и брови его грозно сошлись на переносице.

– В чем дело, муж мой? – спросила Бригит.

Она говорила мягким и успокаивающим тоном, как разговаривала бы с опасным животным, убежать от которого невозможно. И ей действительно было страшно.

– Раздевайся, – приказал Конлайд.

Рука Бригит поднялась к вороту ночной сорочки, но потом она заколебалась. Он что же, намерен в такой вот манере уложить ее в постель? Она мысленно готовилась к самым разнообразным неприятным ситуациям, но эта превзошла самые худшие ее опасения.

– Зачем? – спросила она. – Что ты намерен делать?

Конлайд с угрожающим видом шагнул вперед.

– Я сказал, раздевайся! – Он произнес эти слова очень громко, причем последнее почти прокричал.

Бригит запахнула ворот ночной сорочки.

– Муж мой, ты пьян, – сказала она все так же мягко. – Ложись в постель.

Конлайд сделал еще один шаг к ней.

– Ты ждешь ребенка? – пожелал узнать он.

От неожиданности у Бригит перехватило дыхание. Своим вопросом он как будто ударил ее в живот, к чему она оказалась совершенно не готова.

– С чего ты взял… Как такая мысль могла прийти тебе в голову? – запинаясь, пробормотала она.

«Морриган, проклятая сука», – подумала Бригит.

Конлайд еще ближе шагнул к ней и неуклюже замахнулся. Его рука описала широкую дугу, и Бригит все прекрасно видела, но она была охвачена ужасом и потому не шелохнулась. Конлайд ударил ее раскрытой ладонью по щеке, и она отлетела в сторону, а потом, не удержавшись на ногах, упала. Пламя свечи разделилось сначала на два, а потом и на три язычка, комната закружилась вокруг нее, а голова отозвалась колокольным звоном на его удар, когда она рухнула поперек кровати.

Приподнявшись на локтях, Бригит смахнула с лица прядь волос. Конлайд возвышался над нею, сжав кулаки.

– Шлюха! Проклятая потаскуха! Я спросил тебя, ждешь ты ребенка или нет?

Выбросив вперед руку, он схватил ее за ворот ночной сорочки и рывком поднял на ноги. Конлайд, быть может, и не отличался особым умом, зато силищей обладал неимоверной, и потому мог обращаться с ней, как с тряпичной куклой, с которыми она играла в детстве.

Их лица оказались на расстоянии фута друг от друга, и Бригит увидела в его глазах настоящее бешенство. Но за те несколько секунд, которые понадобились ему, чтобы вздернуть ее на ноги, страх Бригит сменился шоком, а потом и в ней проснулась ярость. Она не была тряпичной куклой. Она не была куском окровавленного мяса, годного только на то, чтобы швырнуть его собакам. Она была Бригит ник Маэлсехнайлл, дочерью Маэлсехнайлла мак Руанайда, верховного короля Тары.

– Убирайся к дьяволу, жалкое навозное дерьмо, – ответила она, и голос ее походил на рычание раненого зверя.

Она сжала руку в кулак и, как только взгляд Конлайда упал на него, ударила его в промежность. Удар получился сильным, хотя и не совсем точным, так что, когда Конлайд отпустил ворот ее сорочки-лейны и согнулся пополам, это движение было скорее рефлекторным, а не вызванным настоящей болью.

Тем не менее этого оказалось достаточно. Бригит оттолкнула его и метнулась влево, туда, где было больше свободного места для драки. Конлайд взревел, выпрямился и ринулся на нее. Бригит схватила широкую мелкую миску, стоявшую на столике у стены, и швырнула ее в Конлайда, когда он подскочил к ней вплотную. Сначала Конлайда окатил фонтан воды, а потом в лицо ему ударила глиняная миска.

– Шлюха! – выкрикнул Конлайд и попытался поймать ее, но она вновь ускользнула от него и отбежала в дальний угол комнаты.



скачать книгу бесплатно

страницы: 1 2 3 4 5 6 7 8 9 10