Джеймс Нельсон.

Викинги. Ирландская сага



скачать книгу бесплатно

Глава седьмая

 
Пусть клинков закаленных
Жало меня поражало,
Мне от отца досталось
Стойкое сердце в наследство.
 
Сага о Гисли

От усердия Харальд высунул язык и широко раскрыл глаза, впрочем, не отдавая себе в этом отчета. Торгрим сидел на земле, опершись на отставленные назад руки, и смотрел на сына сверху вниз. Он, пожалуй, даже рассмеялся бы, не будь боль настолько острой, а его настроение – настолько мрачным и лишь ухудшавшимся по мере того, как солнце клонилось к горизонту.

В правой руке Харальд сжимал иглу, в ушко которой была продета суровая нитка, сплетенная из сухожилий. Левой же рукой он пытался соединить края раны на рассеченной груди Торгрима. Пальцы Харальда были скользкими от крови, кожа тоже лоснилась ею же, и края раны терялись в кровавом месиве, так что в конце концов Харальд просто изо всех сил сжал пальцы и воткнул иглу в разорванную плоть. Торгрим не издал ни звука.

Игла пронзила кожу, вызвав резкую острую боль вдобавок к тупому жжению двойного глубокого пореза – там, где меч проткнул кольчугу Торгрима, и там, где вышел наружу. Когда Харальд затянул сухожилие, Харальд вцепился пальцами в сырую траву, но по лицу его по-прежнему ничего нельзя было прочесть, и он по-прежнему не издавал ни звука.

– Прости меня, отец, – повинился Харальд. – Больно?

– Нет, – ответил Торгрим, и тогда Старри Бессмертный, сидевший рядом, заметил:

– Разумеется, больно. – Но это была всего лишь равнодушная ремарка, и не более того. С таким же успехом Старри мог отпустить замечание по поводу погоды.

Никто не удивился тому, что берсерки преследовали ирландцев дальше и дольше всех остальных викингов, но вскоре вымотались и обессилели и они. Откровенно говоря, после битвы, когда проходило боевое безумие, берсерки зачастую выглядели самыми изможденными и уставшими. После того как ирландцы бежали с поля боя, Торгрим разыскал Старри. Тот сидел, подобрав под себя ноги, и заливался горькими слезами.

Торгрим долго стоял над ним, не зная, что сказать, но отчего-то понимая, что его присутствие желательно и будет оценено по достоинству. Наконец он спросил:

– Что гнетет тебя, Старри? Погиб кто-то из твоих друзей?

– Нет, нет, – отозвался Старри и вновь захлебнулся слезами, – то есть, да, погиб, и даже не один. Сукины дети, будь они прокляты…

Он поднял глаза на Торгрима. Слезы проложили белые дорожки на его покрытом коркой запекшейся крови лице, и Торгрим подумал: «Я и представить себе не мог, чтобы этот человек выглядел еще более дико, а вот поди ж ты…»

– Да, кое-кто убит, – продолжал Старри, – Хадд и Фроди. Альф был еще жив, когда я видел его в последний раз, но это ненадолго. А вот я… я… все еще остаюсь в этом проклятом мире, даже когда валькирии у меня глазах уносят моих товарищей с поля боя!

– Ты плачешь, – сказал Торгрим, осторожно подбирая слова, – оттого, что не погиб?

– Разумеется, Ночной Волк! Что еще остается мужчине, как не проклинать судьбу, которая заставляет его оставаться в мире живых, не допуская в чертоги Вальгаллы!

Торгрим кивнул.

Честно говоря, он даже не знал, что сказать. Здесь не было ни одного мужчины, включая его самого, кто не был бы твердо убежден в том, что славная смерть на поле брани приведет его к еще более славной жизни в чертогах Вальгаллы Одина. Но, тем не менее, у кого из них эта вера была столь сильна, что заставила бы плакать оттого, что он остался жив? Многие из тех, кто сейчас бездыханным лежал на поле боя в лужах крови, дай им шанс, наверняка предпочли бы отложить путешествие в загробную жизнь еще на несколько лет.

«А ты, Торгрим Ночной Волк?» – спросил себя Торгрим. После смерти жены он потерял радость жизни. Торгрим не хотел умирать, но и жизнь отныне не представляла для него особой ценности. Отчего он стал не менее опасен, чем Старри Бессмертный.

Торгрим машинально оглянулся туда, где один из его спутников с «Черного Ворона» перевязывал порез на руке Харальда. Когда сражение закончилось, Торгрим сразу же разыскал сына. Харальд был с ног до головы забрызган кровью, но лучился от счастья и восторга. Рана на руке, точнее, порез от удара копьем имел жуткий вид, но оказался неглубоким и уже перестал кровоточить к тому времени, как Торгрим нашел мальчика. Харальд даже не подозревал о том, что ранен, пока Торгрим не сказал ему об этом.

«А что будет с Харальдом?» Торгрим любил всех своих сыновей, но вот уже около года они с Харальдом вместе участвовали в набегах, что в корне меняло дело. Торгрим мог равнодушно относиться к себе, равно как и к тем, с кем отправился в плавание, но вот Харальд был ему вовсе не безразличен. Он еще был не готов оставить Харальда одного в этом мире. Мальчик рос не по дням, а по часам. Но он еще не стал взрослым.

Именно поэтому, чтобы помочь Харальду возмужать, Торгрим и сидел сейчас на траве, именно поэтому терпел болезненные и неумелые манипуляции сына с иглой. Каждый воин должен уметь зашивать раны, а практиковаться в этом искусстве было особенно негде, потому что никто же не станет обращаться с подобной просьбой к неумехе. И потому Торгрим настоял, чтобы не кто иной, как Харальд, зашил ему обе раны, полученные в бою. Харальд согласился, хотя и без особого энтузиазма. Откровенно говоря, он пришел в смятение, и руки у него дрожали даже сильнее, чем перед боем.

– Ну вот и все. – Харальд достал нож и обрезал кончик сухожилия. – Готово.

– Хорошая работа, сын, – со всем воодушевлением, на какое он сейчас был способен, сказал Торгрим.

Пожалуй, сам Торгрим зашил бы собственные раны куда быстрее и лучше, но он тем не менее гордился сыном, пусть даже ему нечего было больше сказать в его адрес. Сегодня был как раз тот самый вечер, когда его начало одолевать дурное настроение. Он называл его «черным», и окружающие знали, что в такие минуты от него следовало держаться подальше. Оно наваливалось на него отнюдь не каждый вечер, но довольно часто и, как правило, после хорошей драки. Эта черная хандра не всегда несла с собой волчьи сны, но и такое тоже случалось нередко. Пребывая во власти этой меланхолии, Торгрим не просто становился плохим товарищем – его следовало избегать как чумы. Именно из-за этой хандры он и заслужил прозвище Ночной Волк.

Старри оглянулся на него.

– Хорошенький же шрам ты заработал себе на память, Торгрим, – заметил он.

Старри выглядел уже куда лучше, чем после сражения. Немного придя в себя и справившись с горечью, вызванной тем, что он остался жив, Старри вместе со своими товарищами отправился к воде и искупался, смыв с себя кровь и боевое безумие. Затем они расчесались, накинули на себя туники и теперь выглядели настолько нормальными, насколько это вообще было возможно.

Некоторые берсерки погибли, как и говорил Старри. Но большинство уцелело. Нордвалл Коротышка получил несколько жутких ран, но все они были не смертельными. То же самое можно было сказать и об остальных. Торгрим всегда удивлялся тому, как можно отправляться на битву с полным презрением к собственной жизни, а потом выходить из нее целым и невредимым, отделавшись несколькими царапинами. Наверное, в этом и заключался весь фокус.

Торгрим сел, а потом и встал. Боль в груди была мучительной, и он испугался, что рана вновь открылась, но, опустив на нее глаза, убедился, что Харальд, пусть неуклюже и грубо, но все-таки постарался на славу. Подхватив свою тунику, которая валялась на траве, он натянул ее через голову, радуясь уже тому, что свободного покроя одежду можно набросить на себя без труда. Харальд тоже встал, не зная, следует ли помочь отцу или нет. Он протянул было руку, но тут же отдернул ее.

– Прости меня, Харальд, но мне нужно пройтись немного, – сказал Торгрим.

Харальд кивнул. Юноша знал, что он имеет в виду. Как только солнце скроется за горизонтом, наступит то самое время суток, когда общество Торгрима станет опасным для людей.

Вскоре владельцы драккаров и предводители отрядов соберутся вновь, чтобы решить, что делать дальше. Они столкнулись с намного более ожесточенным сопротивлением, нежели рассчитывали, и теперь их противник укрылся за стенами круглого форта, который окружал Клойн. Хватит ли у викингов сил, чтобы взять его? И стоит ли монастырь новых усилий и крови? Или, быть может, им лучше вернуться на свои корабли и напасть на другой, менее подготовленный город? Все эти вопросы были очень важными, но сейчас они Торгрима не волновали.

Он шагал по полю, когда на холмы уже начала опускаться ночная мгла, мимо воинов, разжигающих костры, лежащих в изнеможении, ухаживающих за ранеными или со стонами отдающих душу богам. Он миновал их всех и направился к далекому городку Клойну, где, как он видел, уже горело несколько костров. Усевшись на землю, он подобрал под себя ноги и стал смотреть на город. Вдруг он понял, что не один, и ощутил рядом с собой чье-то присутствие. Оглянувшись, он обнаружил, что в траве на расстоянии футов пятнадцати от него сидит Старри Бессмертный. Он молчал и даже не смотрел на Торгрима. Он просто сидел рядом.

В обычных условиях Торгрим, охваченный черной хандрой, никого не потерпел бы рядом с собой. Да, разумеется, в такие минуты ему случалось оказываться или на борту корабля, или в тесном маленьком домике, укрываться от непогоды вместе с другими, и тогда рядом были люди, но они старались держаться от него подальше, и этого было довольно. Но никто и никогда еще не пытался намеренно составить ему компанию в такой час.

Однако теперь он вдруг обнаружил, что присутствие Старри кажется ему совершенно естественным, оно не раздражало и не успокаивало его, будучи такой же неотъемлемой частью окружающего мира, как опускающаяся на холмы ночь или умеренная погода, которую совершенно не ощущаешь. Не сказав ни слова, Торгрим отвернулся и стал смотреть вдаль в сгущающихся сумерках.

Серый вечер постепенно перешел в ночь, а Торгрим все сидел и смотрел вдаль, затем – в бархатную темноту, бездонную глубину которой расцвечивали лишь немногочисленные островки яркого и колеблющегося света, костры да факелы на стенах далекого города. Он чувствовал, как в нем клубится тьма, разрастаясь и поглощая его. Мысли его были беспорядочными и отрывистыми, в голове не осталось ни единого слова, по крайней мере на языке, понятном человеку. Тело его замерло в полной неподвижности, и он обратился в слух, чувства и инстинкты.

А потом, немного погодя, хотя он утратил ощущение времени, он вдруг понял, что бежит, бесшумно скользя по поросшим травой холмам и стараясь оставаться в тени. Он чувствовал себя молодым, сильным и ловким. Рана в груди больше не болела. Впереди лежал монастырь Клойна и маленький городок, который прилепился к нему. Воздух благоухал запахами, которых он не замечал ранее: огня в очагах, жареного мяса, мужчин и женщин (теперь он знал, что они пахнут по-разному), свежевскопанной земли, гниющей соломы на грязных полах домов. И страха.

Он подобрался ближе, ничего не боясь, но осторожно обходя места, где жили люди. Ночь выдалась облачной, но не совсем уж непроглядной. Грязные стены форта были уже совсем близко, заслоняя тусклый свет над головой. На самом их верху были вбиты заостренные колья, образовывавшие частокол, который должен был выпустить кишки тем, кто вздумал бы напасть на город. Над невидимым отсюда монастырем вздымалась темная башня, похожая на какого-нибудь сказочного великана, стоящего на страже окрестностей.

Теперь ему стали слышны голоса, доносящиеся из форта. Смысл слов от него ускользал, зато он чувствовал интонацию. Она выдавала гнев и снова страх. Там двигались люди, много людей. Он чувствовал запах лошадей и слышал стук их копыт по мягкой земле. Вот раздался лязг оружия. Вдоль стен тянулась голая полоска истоптанной земли, очевидно, служившая дорогой. Торгрим, стараясь держаться от нее подальше, нырнул в неглубокую балку, тянувшуюся параллельно форту, и вновь бесшумно заскользил в тени.

В конце концов он вышел к тому месту, где ровную громаду крепостных стен до самого верха раскалывали массивные деревянные ворота в двадцать футов шириной, столь же несокрушимые, как и стены. По обеим сторонам ворот на стенах стояли вооруженные люди с факелами, а на земле внизу горели костры, так что никто, даже Торгрим Ночной Волк, не смог бы подобраться к ним незамеченным.

Затаившись, он стал наблюдать. Вдруг ворота распахнулись, и оттуда вышла колонна людей в некоем подобии боевого порядка. Торгрим напрягся и отполз поглубже в тень. Вновь зазвучали голоса, и Торгрим уловил гнев и досаду в незнакомых словах. То, что вооруженные люди вышли из форта, означало нечто очень важное, но он не понимал, что именно.

Идущие строем люди не издавали ни звука, у них не было факелов или иного источника света, и они вышли из форта на дорогу, тянущуюся вдоль стен. Возглавляли колонну двое всадников. Лошади мотали головами, а одна даже заржала, почуяв поблизости Торгрима, но тот не шелохнулся, а всадник ласково потрепал ее по шее, и они проехали мимо.

Конники повернули на север и вскоре скрылись в темноте, а колонна последовала за ними. Им понадобилось несколько минут, чтобы выйти из форта. Они шли в полном вооружении, держа щиты на сгибе локтя и копья на плечах. А потом огромные ворота закрылись за ними с грохотом и лязгом, накрепко и бесповоротно. Торгрим, не покидая балки, скользнул вслед за уходящими людьми. Море лежало к югу от них, он чувствовал его вездесущий запах, но они направлялись вовсе не к морю. Эти люди уходили в совершенно другом направлении.

Торгрим последовал за ними, держась в придорожной тени. Мужчины шагали походным маршем, некоторые прихрамывали из-за ран, полученных во время дневного сражения. Здесь запахи были острыми и едкими. Пот и шерсть, кожа, железо, лошади. Встревоженные взгляды обшаривали темноту. Но строя не нарушил никто.

За воротами колонна свернула на широкую, изрытую колеями дорогу – главный тракт, соединяющий Клойн с северными землями. Торгрим пригнулся и затаился, наблюдая, и вдруг какое-то движение привлекло его внимание. Два человека шли вдоль стены форта, тоже следя за удаляющейся колонной. Они не прятались; один даже держал в руке факел. Вот они приостановились на мгновение, а потом повернулись и шагнули к огромной земляной стене.

Здесь эти люди вновь остановились, и один постучал по стене рукоятью своего меча. Звук получился звонкий, так стучит железо по дереву, а не по земле. Он быстро стукнул два раза, сделал паузу и постучал снова. В стене, совершенно невидимая, распахнулась маленькая дверь, и оттуда хлынул слабый свет. Двое мужчин нырнули внутрь, дверь закрылась, и Торгрим Ночной Волк проснулся.

Глава восьмая

 
Прежде был выбор
Вождей превосходных –
Ныне лишь с волчьим
Хвостом я остался.
 
Сага о союзниках[15]15
  Здесь и далее сага цитируется по переводу А. В. Циммерлинга, С. Ю. Агишева. (Примеч. пер.)


[Закрыть]

Старри Бессмертный по-прежнему был здесь. Он сидел на том же самом месте, как и тогда, когда Торгрим повернулся к нему спиной, прежде чем заснуть, или провалиться в свои волчьи сны, или что там с ним случилось на самом деле. Сам он этого не знал, как не знал с самого начала, и все тут. Он просто был здесь, а в следующий миг оказался в другом месте. Рана в груди пульсировала болью.

– Ты вернулся, – непринужденно заметил Старри. Похоже, помимо битвы, ничто не могло привести его в изумление.

– Я был…

Торгрим огляделся. Безлунная облачная ночь, тусклый свет льется откуда-то сверху, вдали, у форта, подрагивают огоньки. Он вернулся из своего волчьего сна. И точно знал, что еще никто и никогда не сидел вот так, рядом с ним, как Старри Бессмертный, пока в своем сне он был волком.

– Я был… здесь? – спросил Торгрим.

Волчьи сны позволяли ему видеть и понимать многое, но он не знал как. Однако, если он надеялся получить вразумительный ответ, то обратился не к тому человеку. Старри лишь пожал плечами:

– Не могу сказать, был ли здесь Торгрим или нет. А вот Ночной Волк, сдается мне, рыскал где-то в полях.

Они посидели в молчании еще немного, пока Торгрим смотрел на далекий Клойн. Он ощущал странное умиротворение, чего с ним раньше не бывало, когда он возвращался из своих волчьих снов. Торгрим спросил себя: уж не Старри ли Бессмертный тому причиной, не окутал ли он его своими чарами, пришедшими из потустороннего мира?

– Что ты видел? – негромко поинтересовался Старри.

Перед внутренним взором Торгрима поплыли видения из сна.

– Они ушли. Тяжеловооруженные пехотинцы. Они ушли. Маршем на север.

Молчание.

– Почему они так поступили? – спросил Старри.

И вновь молчание.

– Не знаю. Но я не думаю, что все эти мужчины были из одного места. Быть может, они решили, что сделали достаточно для Клойна и теперь отправились защищать свои дома.

Торгрим взглянул на Старри, и тот медленно кивнул в ответ.

– Это разумно, – протянул берсерк.

Торгрим вновь обратился к своим волчьим снам, образы которых встали у него перед глазами. Вот он нахмурился и отвел глаза, но потом пристальнее всмотрелся в очередную картинку. Чем больше он вглядывался в нее, тем ярче она становилась и тем сильнее он убеждался в ее важности.

– В чем дело? – поинтересовался Старри.

– Я видел и кое-что еще, – сказал Торгрим.


Арнбьерн Белозубый спал. День выдался долгим, начавшись в предрассветные часы, когда драккары еще только готовились к атаке, и растянулся вплоть до жестокой битвы. Меч Арнбьерна вволю испил крови, и никто не мог бы обвинить его в том, будто он уклонялся от боя. А вот Торгрим, как он успел заметить, в самом начале схватки не торопился даже встать в стену щитов.

Он забылся сном, думая о том, что Торгрим все-таки сыграл свою роль до конца и проявил себя с самой лучшей стороны. Он слышал, с каким восторгом отзывались о Ночном Волке его люди. В последний раз он видел его, когда ирландцы перешли в наступление, и Торгрим держался позади оборонительных порядков викингов, что, конечно, никуда не годилось. Но потом, через какие-то несколько секунд, на них навалились ирландцы, и Арнбьерну стало уже не до Торгрима.

Но, очевидно, Торгрим искупил свою вину, что было очень хорошо, поскольку теперь в представлении людей с «Черного Ворона» и других кораблей они были связаны воедино – Арнбьерн и Торгрим. Арнбьерн пошел на риск, впрочем, тщательно рассчитанный, приглашая Ночного Волка присоединиться к своему экипажу. Он решился на это потому, что намеревался повысить свой собственный статус, заручившись поддержкой воина из Вика. Репутация Торгрима была хорошо известна в Дуб-Линне, и Арнбьерн надеялся, что толика славы Ночного Волка перепадет и ему.

Однако все могло обернуться и по-другому – Торгрим мог подвести Арнбьерна или, хуже того, затмить его. Но пока что все вроде бы шло так, как он и задумывал. Арнбьерн – предводитель, а Торгрим – его хирдман. Хотя на деле все обстояло по-иному. Назвать Торгрима хирдманом – значило предположить, что он был неизменной и неотъемлемой частью хирда Арнбьерна, его личной дружины отборных воинов. Тогда как на самом деле Торгрим таковым не являлся. Ночной Волк был частью фелага, сообщества мужчин, которые нанялись на «Черный Ворон» для этого плавания. Они принесли клятву верности Арнбьерну и друг другу только на то время, пока длится их путешествие. Но ведь это не означало, что лучик славы Торгрима не падет и на Арнбьерна.

И потому Арнбьерн не просто спал, а спал крепко. В этот день битвы не случилось ничего такого, чтобы потревожило бы его покой, да еще и внешние обстоятельства тому способствовали. В отличие от рядовых викингов, которые спали прямо на сырой земле, завернувшись в шкуры, Арнбьерн лежал на раскладной кровати, столбики которой были вырезаны в форме голов скалящихся зверей. Сама кровать, его оружие, доспехи и морской сундучок располагались в шатре из ткани в красно-белую полоску, который его рабы доставили с «Черного Ворона» и разбили сразу же, как только он убедился, что ирландцы бежали и больше не вернутся.

Арнбьерну снилось, будто он спорит с кем-то, и тут в спор вступил кто-то третий. Хотя смысл слов от него ускользал, равно как и предмет спора (с таким же успехом это могли быть переговоры), Арнбьерн одерживал несомненную победу, ловко парируя все их риторические выпады. Его охватило ощущение эйфории и торжества. И вдруг, совершенно неожиданно, он перестал побеждать. Его аргументы разбивались один за другим, он стал косноязычен и неубедителен, и на лицах мужчин, с которыми он пререкался, появились издевательские ухмылки. Эйфория сменилась паникой.

С криком проснувшись, он окинул диким взором палатку, тускло освещенную одной свечой, которую он приказал не гасить на ночь. Голоса, оказывается, доносились снаружи. Один из них принадлежал Храфну Троллю, часовому, поставленному оберегать сон своего повелителя. В его собеседнике Арнбьерн узнал Торгрима сына Ульфа, который, очевидно, хотел поговорить с ним, но натолкнулся на яростное нежелание Храфна будить ярла, что было с его стороны вполне естественно.

– Храфн! – окликнул часового Арнбьерн. – Все в порядке. Торгрим может войти.

До Арнбьерна донеслось негромкое ворчание, затем звук шагов, и в палатку вошел Торгрим. Он был явно раздражен.

– Торгрим! Прости меня. – Арнбьерн встал, протянул руку гостю, и тот пожал ее. – Храфн всегда лишь исполнял свои обязанности. Я должен был сказать ему, что ты имеешь право видеть меня в любое время дня и ночи.

Торгрим недовольно фыркнул.

– Не понимаю, для чего вообще нужен часовой. Ты находишься в окружении трех сотен своих соотечественников.

– У мужчины всегда есть враги, – возразил Арнбьерн, – даже среди друзей. – Благодаря частому употреблению ответ вышел гладким и убедительным. – Но садись же, прошу тебя, – добавил он, показывая на раскладной стул.



скачать книгу бесплатно

страницы: 1 2 3 4 5 6 7 8 9 10