Джеймс Нельсон.

Викинги. Ирландская сага



скачать книгу бесплатно

Но одно дело – хотеть, и совсем другое – суметь вернуться. Обходя причалы и регулярно наведываясь в медовый зал, знакомясь с другими викингами и ярлами, Торгрим вскоре осознал, что те вернутся в Норвегию не раньше, чем доверху набьют свои трюмы легендарными сокровищами Ирландии. Им предстояло совершить еще много набегов и погрузить добычу на свои корабли, прежде чем хотя бы появится надежда вновь отплыть на восток. Торгрим не имел ничего против набегов и грабежей. На своем веку он поучаствовал в стольких из них, что любым троим воинам этого хватило бы на целую жизнь. Но он больше не был молодым и жадным, и его отчаянно тянуло домой.

К этому времени Торгрим Ночной Волк уже стал хорошо известен в Дуб-Линне и пользовался заслуженной репутацией опытного и умелого бойца. В медовом зале то и дело вспоминали его былые подвиги и историю о том, как он увел своих людей из плена датчан и сражался с армиями ирландского короля под Тарой. А за его спиной шепотом, из уст в уста, передавались байки о его превращении в оборотня.

Однажды вечером, примерно через месяц после его возвращения в Дуб-Линн, трое могучих, до зубов вооруженных и крепко выпивших мужчин преградили Торгриму дорогу, когда он выходил из медового зала. Они рассчитывали сделать себе имя и прославиться, и рассказы о Ночном Волке до смерти им надоели. Схватка была короткой и закончилась весьма плачевно для разухабистой троицы. Точнее говоря, она закончилась тем, что все трое оказались повержены. Они лежали, уткнувшись лицом в грязь, лишившись разных частей тела. После этого Торгрима повсюду привечали лишь с вежливым уважением.

Торгрим знал об этом и рассчитывал, что его репутация обеспечит ему место на борту какого-нибудь корабля, но ожидания его оказались напрасными. Да, к нему обращались с подчеркнутым радушием, ему наперебой покупали выпивку и закуску, его общества искали, когда он пребывал в умиротворенном расположении духа, но когда речь заходила о том, чтобы присоединиться к экипажу, свободного места для него не находилось. Прошел целый месяц, прежде чем Торгрим сообразил, что ни один владелец драккара не потерпит на борту соперника, воина, привыкшего повелевать, который может поставить под сомнение его собственные приказы и стать средоточием недовольства и бунта. И убеждать кого-либо в том, что он всего лишь хочет занять свое место в стене щитов, чтобы сделать свое дело и вернуться домой, было бессмысленно.

По совести говоря, Торгрим вынужден был признать, что и сам не потерпел бы у себя на борту такого типа, как он сам.

Торгрим начал уже подумывать о том, чтобы самому построить корабль, на котором они с Харальдом могли бы доплыть до Норвегии, когда однажды в гавани его разыскал Арнбьерн Белозубый.

– Торгрим сын Ульфа, я слыхал, что ты желаешь присоединиться к какой-либо подходящей команде, – сказал он.

Торгрим окинул его взглядом с головы до ног. Хорошая добротная одежда, на рукояти меча красуются серебряные накладки, а накидка из шкуры медведя перехвачена у горла золотыми и серебряными застежками.

Арнбьерн выглядел крепким и хорошо сложенным и больше походил на ярла, чем на земледельца или рыбака. Нет, не на ярла. На сына ярла.

– Это правда, – отозвался он наконец.

Торгрим никогда не отличался особой жизнерадостностью, а сейчас так и вообще пребывал в крайне дурном расположении духа после всех своих неудач и разочарований. А тут еще этот бесконечный и нудный проклятый ирландский дождь… Случись это чуть позже, к нему вообще было бы не подступиться. Впрочем, пожалуй, чуть позже он и сам обосновался бы в таком месте, где его никто не потревожил бы.

– Мне нужен такой человек, как ты, – без обиняков заявил Арнбьерн.

– Правда? В таком случае, ты – исключение.

– Быть может, остальные боятся Ночного Волка, а я – нет. Я готов приветствовать на борту своего корабля любого, кто умеет обращаться с мечом и боевым топором.

У Торгрима было только одно условие, которое заключалось в том, чтобы и Харальду нашлось местечко на борту, на что Арнбьерн с радостью согласился. И вот две недели спустя Торгрим Ночной Волк вновь приближался к ирландскому берегу, готовясь спрыгнуть за борт драккара в мелкую воду, подняться по узенькой тропинке и напасть на ни о чем не подозревающих людей в форте и монастыре, который, как предполагалось, находился чуть поодаль от высокой и обрывистой береговой линии.

Корма «Черного Ворона» приподнялась, когда очередная волна прошла под его килем, и ухнула вниз, а нос, в свою очередь, поднялся кверху. Теперь с обоих бортов их обступила земля – корабль вошел в широкое устье, и океанские волны сменились речным мелководьем. Солнце уже взошло, но небо по-прежнему оставалось серым и угрюмым, хотя дождя не было. Берега тянулись коричнево-зеленой грязной полосой, и красавцы-корабли летели вверх по реке с возрастающей скоростью.

– Смотри! Вон там! – вдруг воскликнул Арнбьерн. Он указывал куда-то вдаль над правым бортом.

Торгрим проследил за его жестом. На невысоком гребне обрыва стояли люди. Их смутные силуэты едва различались на фоне серо-свинцового неба. Было их всего четверо или пятеро.

– Пастухи, как думаешь? – поинтересовался Арнбьерн. – Или рыбаки, быть может?

– Кто его знает… – неуверенно протянул Торгрим.

Не успели эти слова слететь с его губ, как на гребне появились еще три фигуры верхом на жалких низкорослых созданиях, которых ирландцы называли лошадьми. Складывалось такое впечатление, что они вели наблюдение за приближающимися кораблями – а на что еще, кроме них, здесь было смотреть? Затем они развернули своих коней и скрылись из виду.

«Очень хорошо, – подумал Торгрим, – преимущество по-прежнему на нашей стороне. Хотя захватить их врасплох нам, по-видимому, уже не удастся».

Глава вторая

 
Редко можно найти тех,
Кто достоин доверия,
Среди людей, что обитают
Под недремлющим оком Одина,
Ведь вероломный разрушитель уз
Обменял смерть брата на золото.
 
Сага об Эгиле[5]5
  «Сага об Эгиле» – исландская сага XIII века, авторство которой иногда приписывается Снорри Стурлусону. Сага рассказывает о жизни скальда Эгиля сына Лысого Грима.


[Закрыть]

Церковь, которая скрывалась за стенами форта, оберегавшими Тару[6]6
  Автор допускает анахронизм. В первой половине I тыс. н. э. Тара представляла собой комплекс культовых сооружений и была важнейшим центром духовной жизни Ирландии, но к IX веку потеряла свое значение и была полностью разрушена.


[Закрыть]
, столицу высокого короля Бреги и, по мнению некоторых, всей Ирландии, не представляла собой ничего примечательного, поскольку Тара, да и сама Ирландия, обретались на задворках цивилизованного мира. Она была прямоугольной, обшитой досками и не отличалась особенно внушительными размерами. Но островерхую крышу недавно покрыли свежим камышом, и длинные высохшие тростинки переплетались в изящные узоры вокруг конька и карнизов. Стены, сложенные из тростника и глины, были побелены до ослепительного блеска, особенно заметного в те редкие дни, когда на небе проглядывало солнце. В окнах же красовались самые настоящие стекла.

Внутри царили строгий порядок и уют. Церковь была выскоблена и дочиста подметена от молельни до выхода на паперть. Она выглядела настолько хорошо и опрятно, насколько это вообще было возможно, в чем не было ничего удивительного, поскольку в тот самый день, когда Торгрим Ночной Волк и Харальд сын Торгрима готовились к кровавой сече на ирландской земле, в ней должна была состояться королевская свадьба.

Если бы сейчас было лето, то стропила, потолочные балки и алтарь в глубине помещения украсили бы яркими брызгами разноцветных полевых цветов – вьюнка, иван-чая, васильков и ромашек, – собранных в маленькие букетики. Быть может, на голубом небе даже сияло бы солнце, двери и окна церкви распахнули бы настежь, чтобы впустить внутрь ласковый теплый ветерок.

Но, увы, время года на дворе стояло совсем другое. Была ранняя весна, небо набрякло серыми тучами, сочившимися унылым дождем. Церковь была задрапирована яркими отрезами ткани, которые, впрочем, не могли соперничать красками с полевыми цветами. Окна и двери заперли, чтобы преградить доступ надоедливому дождю. Полумрак, царивший внутри, рассеивали факелы и свечи, но б?льшая часть помещения так и осталась погруженной в темноту – и это несмотря на то, что полдень еще не наступил. Каменный пол уже стал скользким от грязи, а ведь в церкви находились лишь аббат да придворные дамы, украшавшие церковь ради столь знаменательного события.

Распоряжалась церемонией, руководя приготовлениями, как король своей армией, Морриган ник Конайнг. Она широким шагом расхаживала по церкви, стараясь не поскользнуться на блестящем полу. Вот она приостановилась у алтаря, окинула взглядом проход между рядами и нахмурилась. К тому времени как здесь соберутся гости, грязь превратит его в опасное место. Невеста может запросто поскользнуться и грохнуться прямо на каменный пол.

Хм… Морриган ненадолго задумалась. «А что, собственного, в этом плохого?» Существовали обстоятельства, делавшие подобный исход благоприятным и даже весьма желательным. Но ведь выдавать замуж невесту и вести ее по проходу будет не кто иной, как ее брат Фланн мак Конайнг[7]7
  Фланн мак Конайнг (умер в 868 г.) – верховный король Бреги.


[Закрыть]
. Падая, невеста может увлечь за собой и его. И если он окажется на грязном полу в объятиях никчемной шлюхи в якобы белом платье, это никак не будет способствовать укреплению его положения в Таре.

– Эй ты, Брендан, – резко бросила она рабу, который соскребал потеки воска с каменного пола.

– Госпожа? – с должным смирением переспросил тот.

– Разложи в проходе свежий камыш, но не раньше, чем гости начнут занимать свои места.

– Будет сделано, госпожа. – Это было все, что хотела услышать Морриган.

Невестой была Бригит ник Маэлсехнайлл, дочь Маэлсехнайлла мак Руанайда[8]8
  Маэлсехнайлл мак Маэл Руанайд (умер в 862 г.) – верховный король Миде (843/845–862) и правитель всей Ирландии (846–862).


[Закрыть]
, покойного верховного короля Тары, погибшего в одной из бесконечных мелких стычек в борьбе за власть, в которых неизменно принимали самое деятельное участие многочисленные короли Ирландии. Оплакивая смерть Маэла и скрежеща зубами, в глубине души Морриган прекрасно сознавала, что он был жестокой и бесчеловечной скотиной. Она была уверена, что его безнравственность и нечестие не укрылись от внимания Владыки Небесного, и не сомневалась в том, что тело его еще не успело коснуться земли, как Господь отправил душу презренного короля прямиком в ад.

Его врагом на поле боя в тот день оказался Кормак Уа Руайрк, король Гайленги, брат покойного супруга Бригит. Хитросплетения союзов, вражды и интриг в Ирландии очень походили на резные изображения мифических чудовищ норманнов, которые переплетались в самых замысловатых позах, так что понять, кто есть кто, было весьма непросто.

В тот день Кормак потерпел поражение. За то, что он попытался узурпировать власть верховного короля, властителя Бреги, его привязали к шесту и вспороли ему живот на глазах у остатков его армии. Положительным моментом во всей этой истории стало то, что выжившие солдаты Кормака с облегчением приняли крепостное рабство, ярмо которого им отныне предстояло нести на себе до самой смерти.

А вот как погиб Маэлсехнайлл, не знал никто. В пылу отчаянного сражения никто не заметил, как он упал. И только когда солдаты Гайленги запросили пощады и побросали оружие, было найдено тело короля, забрызганное грязью, с выпученными глазами и зияющей раной на шее от удара мечом.

Морриган вновь окинула критическим взором внутреннее убранство церкви и нахмурилась, глядя на высокие свечи, горевшие по обеим сторонам алтаря. Одна была на добрых десять дюймов короче другой. Разумеется, они выглядели бы куда лучше, если бы были одинаковой длины, но вот стоило ли прибегать к дополнительным расходам и менять их на новые? Однако, если она оставит все, как есть, то не будет ли это выглядеть так, будто ей нет никакого дела до свадьбы Бригит? Хотя в действительности все обстояло как раз наоборот. Сейчас она не могла думать ни о чем, кроме Бригит и того, к каким последствиям приведет этот брак. И подобные мысли доводили ее до бешенства. Она надувалась от гнева, как бурдюк с вином, готовая лопнуть в любой момент, но сдерживалась из последних сил и таила свое недовольство в себе.

Нет, свечи и так выглядят хорошо.

Морриган услышала, как открылась дверь; огоньки свечей испуганно затрепетали, но тут же вновь встали по стойке «смирно», когда дверь закрылась. В церковь скользнул Доннел, его промокшая насквозь накидка тяжело обвисла на плечах, а башмаки и облегающие штаны стали коричневыми и блестели от облепившей их грязи.

Доннел и его брат Патрик были пастухами, во всяком случае, оставались таковыми вплоть до того дня, когда наткнулись на молодого лорда, который вез Корону Трех Королевств в Тару и у которого норманны похитили ее. Пастухи привели юного вельможу к Маэлсехнайллу, и Тара, как только они увидели ее, пришлась им по вкусу. А Морриган понравилось то, что увидела она, когда юноши предстали перед нею: молодые, крепкие и смекалистые, они были согласны на все, лишь бы только не пасти овец вновь.

– Доннел, – приветствовала его Морриган, – ты только что вернулся?

– Да, госпожа, – ответил Доннел и коротко поклонился, похожий в этот момент на важного епископа, с опаской преклоняющего колени. – И прямиком направился к вам, госпожа.

Морриган одобрительно кивнула.

– Клойн?

– Предупреждены за неделю или даже раньше.

– Клондалкин? – продолжала допытываться Морриган.

– И Клондалкин тоже, если только вашим людям в Дуб-Линне можно хоть немного доверять.

– А ты им веришь?

– Верю, госпожа. Им есть что терять, и при этом они ничего не выигрывают. Патрик думает так же.

Морриган кивнула. Эти юноши быстро учатся, осваивая правила игры. Осведомленность. Знания. Именно этому она сама научилась у ублюдка Маэлсехнайлла. Покойный верховный король старался знать обо всем, что происходило в его королевстве.

Ну или почти обо всем.

– Ты хорошо поработал, Доннел. А теперь ступай и обсохни, а заодно поешь и отдохни немного. Ты мне еще понадобишься, так что будь поблизости.

А Морриган действительно был нужен Доннел. И Патрик. И вообще все те люди, что сейчас трудились не покладая рук, но оставались при этом в тени. Брат Морриган, Фланн мак Конайнг, пришел к власти в Таре после смерти Маэлсехнайлла мак Руанайда. Среди королей рангом пониже у Фланна были свои последователи и сторонники, так называемые ри туата, считавшиеся вассалами верховного повелителя в Таре. Сам Фланн входил в дербфине Маэлсехнайлла – в семью, которая включала в себя представителей четырех поколений. Собственно говоря, все они были троюродными родственниками, чего, по ирландским обычаям, было вполне достаточно, чтобы дать Фланну законное право на трон.

Но то, что Фланн мог предъявить права на трон и даже сидел на нем сейчас, вовсе не означало, будто трон принадлежит ему навеки. Фланн не являлся танистом, первым наследником. Если Бригит родит сына, внука Маэлсехнайлла, то именно этот маленький ублюдок может стать непосредственным прямым наследником, а Фланна – и Морриган – вышвырнут на помойку сразу же, как только Бригит сумеет провернуть эту интригу. Что не должно было случиться ни при каких обстоятельствах.

Несмотря на ее королевское происхождение, много лет назад Морриган захватили в плен дуб галл, и она превратилась в рабыню в Дуб-Линне. Долгие годы она страдала от издевательств и унижений, от насилия, побоев и голода. А когда она уже готова была бежать оттуда, ей передали, что Маэлсехнайлл желает, чтобы она и впредь оставалась там, дабы наблюдать за норманнами в Дуб-Линне и сообщать в Тару об их планах и замыслах. Ей пришлось еще несколько лет испытывать неисчислимые страдания, ужас и позор, пока наконец она не помогла Торгриму Ночному Волку с его отрядом бежать от датчан и не покинула город вместе с ними.

Нет. После всего, что ей пришлось пережить, после того, как брат ее взошел на трон в Таре, завладев Короной Трех Королевств, после того, как сама она возвысилась благодаря его положению, Морриган не позволит, чтобы ее оттеснила в сторону какая-то пустоголовая маленькая шлюха. Кроме того, ее нынешнее место в Таре позволяло ей погасить жаркое пламя, бушующее у нее в груди, унять ненависть к этим свиньям-язычникам, что приплыли из-за моря на своих драккарах и обесчестили ее Ирландию. Если она чему-нибудь и научилась у этого мерзавца Маэлсехнайлла, так это тому, как нужно захватывать и удерживать власть. И она не сидела сложа руки, вовсе нет.

– Благодарю вас, госпожа, – отозвался Доннел.

Он вновь отвесил ей короткий и неуклюжий поклон, неумело подражая придворной моде, которая была совершенно чуждой ему еще какой-нибудь год назад, после чего повернулся и вышел вон.

– Слушайте все! – Морриган громко хлопнула в ладоши, привлекая к себе внимание слуг и рабов, трудившихся в разных уголках церкви. – Пора, заканчивайте свои дела, и побыстрее.

Минуло уже по меньшей мере полчаса с тех пор, как колокола пробили «Ангелюс»[9]9
  «Ангелюс» – колокол, призывающий к чтению молитвы Богородице (читается трижды: утром, в полдень и вечером). (Примеч. пер.)


[Закрыть]
. Монахи из монастыря на территории форта уже завершали свои молитвы и обращали мысли к брачной церемонии.

Шум дождя, идущего снаружи, внезапно стал громче, и Морриган обдало порывом сырого холодного ветра, когда главная дверь в церковь отворилась и внутрь вошел отец Финниан, поспешно захлопнув ее за собой. Сквозняк подхватил несколько связок камыша и разбросал их по полу нефа.

– Отец Финниан, – приветствовала его Морриган, почтительно склонив голову.

– Морриган. – Финниан поднял руку и осенил Морриган крестным знамением, и та склонилась еще ниже и тоже перекрестилась в знак благодарности за благословение.

«Разумеется, именно его она попросила совершить подобное непотребство», – подумала Морриган. Сама Морриган была крепка в своей вере. Именно вера поддерживала ее все долгие годы плена. Она часами думала о страданиях Иисуса Христа и обожаемого ею святого Патрика, который тоже был рабом. Это была одна из тех немногих вещей, которые облегчали выпавшие на ее долю мучения и тяготы.

Она любила всех священников и всю братию монастыря. Они были славными простыми людьми, несмотря на всю свою ученость, набожными и честными. Но отец Финниан был другим. Он представлялся ей загадкой. Во-первых, он отличался немногословностью. Это выгодно выделяло его среди всех остальных, готовых трещать без умолку с утра до ночи, словно они выражали благодарность за то, что им не пришлось принимать обет молчания. Не выказывал отец Финниан и особого почтения к новому статусу Морриган. Прочие, не зная, чем закончится борьба за власть, добивались милостей у всех подряд, но Финниан прибег к другой тактике и, казалось, вообще не искал чьего-либо покровительства.

При этом нельзя было сказать, будто Финниан выказывает неуважение кому-либо. Отнюдь нет. Просто он проявлял сдержанность. Да, пожалуй, именно это слово характеризует его лучше всего. Сдержанность. Он был еще не стар, ему едва перевалило за тридцать, и даже тонзура не портила его привлекательного лица, как и просторный коричневый балахон священника не мог полностью скрыть его мускулистую, развитую и крепкую фигуру. Ирландия была изобильной страной, и монахи отнюдь не страдали от голода, что было особенно заметно по внушительным формам некоторых из них. Но к отцу Финниану это не относилось.

Морриган находила его весьма привлекательным. Иногда он приходил к ней во сне, в непрошеных ночных видениях, что изрядно смущало ее. Но на исповеди она не могла признаться в том, что ее влечет к нему, – на ум ей пришло слово «похоть», вызвав отвращение и испуг. Неспособность признаться в этом грехе и получить отпущение дамокловым мечом висела над нею.

– Я могу сделать еще что-нибудь, отец Финниан? – спросила Морриган.

Монах обвел церковь взглядом, не упустив ни вязанки свежего камыша на полу, ни яркие пятна тканевого убранства, ни свечи, украшающие алтарь. Вот он кивнул, и губы его сложились в некое подобие улыбки.

– Нет, дитя мое. Похоже, ты позаботилась обо всем. Иногда мне кажется, что церковь, как и вся Тара, пришла бы в полное запустение, если бы не ты. – И хотя он похвалил ее, его тон был ничуть не более подобострастным, чем если бы он говорил, к примеру, о погоде.

– Что ж, – заметила Морриган, – церковь преспокойно простояла все те годы, что я пребывала в рабстве у датчан. – И слова эти прозвучали с куда большей горечью, чем она хотела бы выказать.

Она почувствовала, как лицо ее заливает жаркий румянец, но отец Финниан ограничился кивком головы и понимающим взглядом.

– Она выстояла, дитя мое, но далось ей это нелегко.

Сегодня отец Финниан надел белую ризу, а не грубый коричневый балахон, который носил почти постоянно. Среди монахов ордена (принадлежавшего к самым многочисленным в Ирландии, не в последнюю очередь из-за той защиты от непрекращающихся набегов норманнов, которую обеспечивал форт Тары) отец Финниан был одним из немногих, кто имел высший духовный сан, и в этом качестве он мог проводить таинство бракосочетания. Низ его одеяния промок и был забрызган грязью, и Морриган едва удержалась, чтобы не наклониться и не попробовать оттереть ее.

И тут над их головами зазвонили церковные колокола, призывая всех, кто ждал этого события, – дружинников Тары, ри туата и тех, кто обладал хоть каким-либо влиянием и властью на двадцать миль вокруг, – на свадьбу Бригит ник Маэлсехнайлл, дочери ныне покойного и оплакиваемого Маэлсехнайлла мак Руанайда.

Отец Финниан повернулся к Морриган.

– Время пришло, – проронил он.

«И впрямь пришло», – подумала Морриган.



скачать книгу бесплатно

страницы: 1 2 3 4 5 6 7 8 9 10

Поделиться ссылкой на выделенное