Джеймс Купер.

«Блуждающий Огонь», или «Крыло-и-Крыло»



скачать книгу бесплатно

Провожая его к Вито Вити, Томазо не упустил случая задать ему несколько вопросов, желая выяснить продолжавшие смущать его подробности.

– Скажите, синьор капитан, давно ли англичане обзавелись люгерами? Кажется, ваша нация предпочитала до сих пор другие формы судов?

Незнакомец громко расхохотался.

– Видно, вам недалеко случалось ездить, а в Ла-Манше, должно быть, и совсем не были, если не знаете, что на острове Гернсей люгера предпочитают всем другим судам.

Мазо признался, что не имел никакого понятия об этом острове, и попросил сообщить ему о нем некоторые сведения.

– Гернсей – остров с больше чем наполовину французским населением, хотя уже веками находился во власти англичан; имена и обычаи там по преимуществу французские.

Томазо промолчал. Если ответ незнакомца не был злостным вымыслом, то рассеивались все его подозрения по поводу слишком французского характера оснастки корабля; но он, конечно, не имел никаких данных, чтобы доверять искренности капитана.

Подеста был у себя и уже поджидал этого посещения, а Тонти, прежде чем удалиться, передал ему наедине все, что успел узнать, а также и все свои подозрения.

Выслушав Мазо, подеста поспешил присоединиться к незнакомцу; но в комнате было так темно, что они едва могли различать лица друг друга.

– Синьор капитан, – обратился подеста к приезжему, – надеюсь, вы позволите мне проводить вас к вице-губернатору, который ожидает вас и желает приветствовать.

Он говорил так вежливо и предложение его было так естественно, что капитану нельзя было не дать своего согласия. Они отправились, и капитан с легкостью молодого человека взбирался на гору, где находился дом вице-губернатора.

Андреа Баррофальди, вице-губернатор, был человеком довольно начитанным, отчасти даже литератором, десять лет уже занимавшим настоящую свою должность и знающим основательно свое дело благодаря своему развитию, но в практической жизни он был таким же простаком, как и его друг подеста.

Придя в помещение Баррофальди, подеста оставил на время капитана одного в первой комнате, желая предварительно поговорить с вице-губернатором без свидетелей. Через несколько минут он вернулся за ним, и капитан впервые предстал перед ним в освещенной комнате.

Перед ним стоял человек лет двадцати шести, высокого роста, стройный и крепкого сложения; на нем изящно сидела его форма морского офицера, и более опытный глаз сразу заметил бы в нем совершенное отсутствие простоты, характеризующей моряков-англичан. Черты его лица не имели ничего общего с внешностью этих островитян, они были строго классические, в особенности рот и подбородок; щеки были бледны, цвет кожи в общем смуглый. Его глаза были черные, как агат, лицо обрамлено также черными бакенбардами. В общем лицо его было поразительно красиво, точно слепок с древней медали, а при улыбке, оживлявшей его, становилось неотразимо привлекательно, как лицо красивой женщины. Тем не менее в нем не было ничего женственного: голос мужской, при всей своей мягкости, взгляд твердый, члены гибкие, сильные и пропорционально сложенные – все обличало в нем мужество и твердость.

Вице-губернатор и подеста поражены были таким богатым соединением внешних достоинств и, после обычных приветствий, не могли отвести от него глаз.

Когда затем все сели по приглашению Баррофальди, то подеста заговорил:

– Мне сообщили о прибытии английского судна в наш порт, синьор капитан.

– Совершенно верно, синьор, я служу под этим флагом.

– Вы англичанин? Как прикажете записать вас в нашу книгу? – И вице-губернатор через очки окинул его несколько подозрительным взглядом.

– Джек Смит, – отвечал моряк, делая две ошибки в произношении, ускользнувшие от Баррофальди.

– А название вашего люгера, синьор, – продолжал вице-губернатор, не отрывая пера от бумаги в ожидании ответа.

– «Крыло-и-Крыло», – отвечал моряк, снова делая ошибки в произношении.

Вице-губернатор записал название, но затем попросил его объяснения у капитана.

– Видите ли, на нашем судне двойной парус – по одному с каждой стороны, и они надуваются наподобие крыльев птицы – отсюда и название.

– Но давно ли англичане стали строить люгера? До сих пор это были излюбленные французские суда.

– А, я понимаю, вы подозреваете во мне француза, или испанца, или я не знаю кого, но я могу вас успокоить: я англичанин и состою на службе английского короля.

– Ваш люгер принадлежит к королевскому флоту или плавает по поручению морского разбойника?

– Разве я похожу на морского разбойника? – обидчиво спросил капитан. – Вы оскорбляете меня вашим предположением.

– Простите, синьор, нам поневоле приходится быть очень осторожными на нашем уединенном острове в это смутное время. По поводу некоторых подробностей в оснастке вашего судна у нас явились некоторые сомнения, и мне прежде всего необходимо уяснить себе вашу национальность.

– О, сделайте одолжение. Я совершенно разделяю и ценю вашу осторожность и готов вам помочь – но как? Не угодно ли вам поехать со мной на мой люгер и лично осмотреть его? Мои бумаги все при мне, и я даю их в ваше полное распоряжение.

– Не беспокойтесь, капитан, мы все это устроим гораздо проще. Я книжный червяк и льщу себя уверенностью, что хотя и не бывал в Англии, но знаю ее довольно хорошо по книгам. Одного хорошего разговора с вами о ее администрации, правах и обычаях будет для меня совершенно достаточно, чтобы рассеять все сомнения.

– Я к вашим услугам, синьор. Я люблю свою родину и горжусь ею.

– Это делает вам честь. Ну, скажите же мне, какого рода правление в Англии? Монархическое, аристократическое или демократическое?

– Однако, синьор, такой вопрос смутил бы любого философа! В Англии король, но есть также очень могущественные лорды, да и демократия таки дает себя знать время от времени.

– Это вполне допустимое определение, сосед Вито Вити, – обратился вице-губернатор к подесте, желая перед ним похвастаться и своими знаниями, и своим тонким обращением с иностранцами, – английская конституция, действительно, машина очень сложная. Ваш ответ мне нравится, капитан, он показывает вашу привычку вдумываться во все вопросы жизни, и я ценю разумного человека. Ну а что вы мне скажете относительно религии вашей родины?

– О, на этот вопрос еще труднее ответить, так как в Англии столько же вероисповеданий, сколько населения. Признаюсь, этот религиозный вопрос меня всегда сильно тревожит.

– Надо, однако, признаться, что этот вопрос очень редко тревожит моряков. Ну, хорошо, не будем на этом останавливаться, скажите только, ведь вы и ваши сограждане лютеране?

– Допустите какое вам угодно предположение, – возразил капитан, иронически улыбаясь, – во всяком случае, наши предки были превосходными католиками. Но моряки и церковь – лучшие друзья, так как они совершенно не зависят один от другого.

– Почти то же и у нас, мой дорогой Вито Вити, хотя наши моряки жгут множество свечей и бесконечно повторяют молитвы.

– Простите, вице-губернатор, – горячо заметил капитан, – но я нахожу это большой ошибкой со стороны ваших моряков. Их дело шло бы несравненно успешнее, если бы они меньше молились и внимательнее относились к своим обязанностям.

– Это возмутительно! – воскликнул подеста с таким жаром, какой он не часто обнаруживал.

– Синьор капитан прав, почтенный Вито Вити, – остановил его вице-губернатор с таким внушительным видом, что как бы защищал им все свои либеральные идеи просвещенного человека. – Было бы полезнее для дела, если бы наши моряки сначала работали, а потом молились, а не наоборот, как это они делают теперь. Ну а теперь относительно вашего языка, капитан, который я мало знаю и которым вы, конечно, владеете в совершенстве.

– Без сомнения, – отвечал капитан, сразу переходя с итальянского языка, на котором говорил до сих пор, на английский с такой уверенностью, что уничтожал все подозрения, – мудрено не владеть родным языком.

Говорил он свободно и легко, но с несколько иностранным акцентом, неуловимым для непосвященного слуха Баррофальди, который понял только одно, что ему бы ни за что не сказать такой фразы, а потому он опять перешел на итальянский язык.

– Ваш родной язык, без сомнения, благороден, синьор, – да и может ли он быть другим, когда на нем писали Шекспир и Мильтон? Но что в нем затрудняет иностранца, так это множество одинаково произносимых различных слов, разнящихся по правописанию.

– Мне уже не раз приходилось выслушивать подобные жалобы, – отвечал капитан, довольный прекращением допроса и ничего не имевший против того, чтобы потолковать о неудобствах языка, до которого ему, в сущности, не было никакого дела.

Но тут подеста, которому надоело слушать, не принимая участия в разговоре, заметил, что лучше было бы не уклоняться от прямой цели допроса и покончить с выяснением некоторых подозрительных деталей устройства люгера. Вице-губернатор и сам был не прочь с честью закончить испытание, а потому согласился с замечанием подесты.

– Сосед Вито Вити прав, – сказал он, – будем держаться одного вашего люгера. Есть у нас здесь некто Томазо Тонти, очень знающий моряк; он утверждает, что люгера встречаются преимущественно у французов, а что английские суда иного устройства.

– В данном случае ваш Томазо Тонти не обнаруживает больших знаний, так как люгера строят и в Англии. К тому же я уже говорил ему, что я с острова Гернсей, больше чем наполовину населенного французами, где сохранились французские обычаи и нравы, хотя уже несколько столетий этот остров принадлежит Англии.

– О, это совершенно меняет дело! Сосед Вити, все, что сообщает нам капитан относительно Гернсея, совершенно верно. Теперь остается только удостовериться в именах, и тогда все будет в порядке. Джек Смит и Wing and Wing, действительно, гернсейские имена?

– Не вполне, синьор, – отвечал капитан, едва удерживаясь от смеха, – так как Джек и Смит чисто английские имена, они там встречаются на каждом шагу, и мы уже из Англии занесли эти имена на Гернсей. Что до названия Wing and Wing, то это также чисто английское название.

– Все это я нахожу вполне разумным, Вити, и так как бумаги капитана при нем, то, просмотрев их, мы можем спокойно уснуть до утра.

– Вот вам ваше усыпительное, вице-губернатор, – сказал капитан, вынимая свои бумаги. – Вот приказ адмирала – он не заключает в себе ничего секретного, и вы может его прочесть; вот мои полномочия – под ними вы увидите подпись военного министра Англии и мою. Видите? Джек Смит. А вот и мое назначение лейтенантом корабля «Крыло-и-Крыло».

Все бумаги были написаны четко и прекрасным английским языком. Единственным сомнительным пунктом являлось различие в правописании имени: тогда как во всех бумагах упоминался Jack Smith, на подписи значилось Jacques Smit; но это являлось следствием непреоборимого упрямства моряка, не уступавшего никаким доводам того искусника, который подделал ему все эти бумаги. Однако эта подробность совершенно ускользнула от внимания вице-губернатора. Таким образом, вся тревога, поднятая Томазо Тонти, оказалась напрасной, и просмотренные бумаги передали капитану, который совершенно спокойно спрятал их к себе в карман.

– Конечно, было бы неслыханной смелостью со стороны врага или корсара зайти в наш порт, зная нашу бдительность и осторожность, – заметил вице-губернатор самодовольно.

– Тем более, синьор, что подобный смельчак мог не ожидать себе иной награды, кроме потасовки и ареста, – прибавил капитан со своей обворожительной улыбкой, настолько расположившей к нему вице-губернатора, что тот пригласил его с собой отужинать. Приглашение было принято, и несколько минут спустя все трое сидели за столом в соседней комнате.

Начиная с этого момента всякие подозрения, если они и оставались еще у старших чиновников Порто-Феррайо, совершенно рассеялись. Легкая итальянская кухня и еще более легкие вина только содействовали веселому настроению. Но приезжий ел и пил очень умеренно, видимо желая поскорее освободиться, несмотря на всю любезность хозяина.

Андреа Баррофальди не преминул воспользоваться случаем, чтобы блеснуть своей начитанностью перед подестой. Он много говорил об истории, религии, правительстве, законах, климате и промышленности Англии, обращаясь к капитану за подтверждением или отрицанием высказываемых им взглядов, и по странной случайности их мнения всякий раз поразительно сходились. Капитан умел даже польстить ему, выражая свое удивление перед такой начитанностью. Польщенный Баррофальди шепнул даже подесте на ухо, что новоприбывший, может быть, не кто иной, как тайный агент британского правительства, подосланный с целью навести некоторые справки о торговле и мореплавании в Италии, чтобы, в случае возможности, расширить коммерческие отношения этих двух государств, – настолько выдается этот молодой человек своими способностями и рассудительностью.

– Вы почитатель аристократии, – заметил Баррофальди во время разговора на эту тему, – и, если говорить откровенно, может быть, вы сами благородного происхождения?

– Я! Я ненавижу аристократов! – с необычайной горячностью произнес капитан, видимо забывшись и в следующую же минуту сожалея о своей несдержанности.

– Это удивительно со стороны англичанина. А, я понимаю, вы в оппозиции и потому так говорите. Странное явление, друг Вити, но тем не менее верно, что в Англии вечно существуют две враждующие между собой партии. И каждая из них считает себя правой, и каждая стремится к власти.

– Вы совершенно верно определяете наши политические партии, синьор, но теперь позвольте мне удалиться: уже ночь, а я далеко не спокоен относительно соблюдения надлежащей дисциплины на вверенном мне судне в мое отсутствие.

Так как вице-губернатор к этому времени успел уже сообщить все, что знал относительно Англии, то он более не задерживал гостя, и тот ушел, предоставив друзьям перетолковывать как им вздумается все сообщенные им сведения.

Глава III

Здесь Джонатан, этот счастливый гуляка, который знает все это с азов, сударь, и который не забывает того, чему может научиться.

1, 763-й стих «Янки Дудль»

Капитан был очень доволен, когда наконец оставил дом вице-губернатора – дворец, как называли его простодушные островитяне; его утомили ученые разглагольствования Баррофальди, и хотя он немало знал морских анекдотов, немало посетил английских гаваней и мог сравнительно успешно выпутаться при подобных обстоятельствах, но еще впервые пришлось ему поддерживать такой длинный разговор о предполагаемой его родине. Если бы почтенный Андреа услышал все посылаемые ему капитаном проклятия, к нему бы не преминули возвратиться все его первоначальные сомнения.

Была ночь, но ночь звездная, тихая, полная сладкой неги; такие ночи бывают только на побережьях Средиземного моря. Едва ощущался легкий ветерок, казавшийся скорее нежным дыханием моря, и несколько незанятых людей затянули свою вечернюю прогулку на горе. Когда моряк подошел к этому месту прогулок, он на минуту приостановился, как бы затрудняясь, куда идти. Женщина, фигура, тщательно закутанная в широкий плащ, прошла мимо него и, окинув его внимательным взглядом, продолжала подниматься на гору. Неожиданность ее появления и мимолетность помешали молодому человеку, в свою очередь, рассмотреть ее; но, видя, что она направляется к местам, менее посещаемым, он последовал за нею. Вот она остановилась, и он не замедлил подойти к ней.

– Джита! – радостно воскликнул он, узнавая знакомое лицо, которое она больше не прятала. – Какая удача! Эта встреча снимает с меня большую заботу. Тысячу благодарностей за вашу доброту, дорогая Джита! Разыскивая вашу квартиру, я рисковал скомпрометировать и вас и себя.

– Вот поэтому-то я и решилась встретить вас, Рауль, хотя это, может быть, и не особенно прилично для девушки. Глаза всех в этом маленьком болтливом городке следят теперь за вашим люгером и, конечно, следили бы за вами, его капитаном, если бы подозревали, где вы. Вы ведь не знаете, за кого принимают вас и ваше судно.

– Ничего постыдного, надеюсь, дорогая Джита?

– Говорят, что вы француз и ваше будто бы английское судно – одна уловка.

– Только-то? – засмеялся Рауль Ивар. – Что же! Надо снести этот позор. Честное слово, они правы в своем обвинении; среди нас всего один американец, нужный для нас при ведении переговоров. За что же мне обижаться, если жители Порто-Феррайо приняли нас как раз за тех, что мы и есть на самом деле?!

– Я и не говорю, что вы должны себя чувствовать оскорбленным, но вам может грозить опасность. Если только вице-губернатор догадается, кто вы, то он велит в вас стрелять, как в неприятеля, и вы погибли.

– Нет, нет, Джита, он слишком пленен капитаном Смитом, чтобы допустить подобную жестокость. К тому же ему придется совершенно переместить всю свою артиллерию, чтобы выстрелы с нее могли достигнуть «Блуждающего Огня» там, где он теперь стоит. Я никогда не ставлю свое маленькое судно под выстрелы неприятельской артиллерии. Посмотрите, Джита, мы стоим вне всякой опасности.

– Я знаю, где вы стоите, я следила за вашим люгером, потому что узнала вас или воображала, что узнала; скажу даже, что довольна была вашим появлением, даже больше, обрадовалась при виде такого старого друга, так как подумала, что и он меня, должно быть, не забыл и неспроста подходит к острову, где он знает, кого встретит. Но, когда вы вошли в бухту, я думала, что вы потеряли рассудок.

– И я бы его действительно потерял, если бы еще отложил свидание с вами. Чего мне бояться этих ничтожных островитян? Что мне стоит поджечь все их суда? «Блуждающий Огонь» недаром заслужил свое название – он всюду успеет перебывать, прежде чем опомнится наш неповоротливый неприятель.

– Однако этот неприятель уже подозревает вас, и вы должны быть постоянно настороже. Что я испытала сегодня, когда в вас стреляли!

– И что они мне сделали? Только даром потратили заряды. Они даже не изменили направления нашего люгера. Вы слишком бывалый человек, Джита, чтобы смущаться пустым шумом!

– Именно потому, что я кое-что понимаю в этих вещах, я так и испугалась. Ведь вы бы погибли, если бы эти ядра попали в люгер!

– Но вот этого-то непременного условия нашего несчастья и не было, они не попали. Ну, не будем больше говорить об этом, Джита, будем наслаждаться настоящим счастьем, мы так давно не были вместе.

– Вот потому-то, что это и для меня величайшее счастье, я и не могу не тревожиться, Рауль. Ну, что с вами будет, если вице-губернатору придет фантазия захватить ваш люгер, послав на него отряд солдат?

– Посмей он! Я подошлю к нему моих матросиков, и он славно прогуляется. Да нет, ему ничего не придет в голову, не стоит и говорить об этом.

Весь этот разговор происходил на французском языке, которым Джита вполне владела, хотя в ее произношении слышался несколько итальянский акцент.

– Но вот идея! – воскликнул капитан. – Завтра я подошлю ему моего первого помощника, мою правую руку, моего друга Итуэля Больта, пусть побеседует с ним о политике и о религии.

– О религии! – печально повторила Джита. – Чем вы меньше будете затрагивать этот священный предмет, тем мне будет приятнее и тем лучше будет для вас. Положение вашей родины в настоящее время до некоторой степени извиняет отсутствие в вас религиозного чувства; но тем не менее это большое несчастье.

– Ну, хорошо! – снова заговорил моряк, чувствуя, что коснулся опасного пункта. – Поговорим о другом. Допустим, что нас захватят, – чего можем мы опасаться в худшем случае? Мы честные корсары, имеем законные полномочия, находимся под покровительством французской республики и можем очутиться лишь в положении военнопленных. Это со мной уже было и привело лишь к тому, что я принял имя Смита и насмеялся над вице-губернатором острова Эльбы.

Джита невольно улыбнулась, несмотря на всю испытываемую ею тревогу, так умел Рауль расположить в пользу своих взглядов своей неподдельной веселостью и легкомыслием даже людей совершенно иного склада ума. Она знала, что Рауль был два года пленником в Англии, благодаря чему и изучил до некоторой степени язык и порядки этого государства. Он бежал из тюрьмы при содействии моряка-американца, Итуэля Больта. Этот последний вполне проникся всеми мстительными планами своего более предприимчивого друга. Вынужденный служить на одном из английских военных судов вследствие насильственного набора в матросы, он горел жаждой мщения и своим примером мог подтвердить, насколько опасен может быть, по-видимому, слабейший из смертных, доведенный до отчаяния несправедливостью сильнейших, которым неизбежно приходится впоследствии расплачиваться за свой деспотизм с жертвой, до сих пор считавшейся слишком ничтожной и неопасной.

Джита была посвящена во все их дела и хотя не симпатизировала Итуэлю Больту и не любила американца за его характер, но не раз смеялась, слушая о тех хитростях, которые он постоянно изобретал, чтобы нанести вред англичанам.

– Вы переименовали ваш люгер, Рауль? – спросила Джита после некоторого молчания. – Было бы опасно сказать его настоящее название, так как еще очень недавно я слышала рассказы одного моряка о грабежах, совершенных вашим люгером, и высказанные им причины, по которым, как он полагал, каждый честный итальянец должен его презирать. Счастье, что этот моряк в настоящее время уехал, а то он бы мог узнать судно.

– В этом я далеко не так уверен, Джита. Мы часто меняем цвета и до некоторой степени оснастку люгера. А что до названия, то раз он теперь считается находящимся на английской службе, то мы дали ему кличку «Крыло-и-Крыло».



скачать книгу бесплатно

страницы: 1 2 3 4 5 6

сообщить о нарушении