Джон Джейкс.

Любовь и война. Великая сага. Книга 2



скачать книгу бесплатно

Джордж не удержался и возвел глаза к потолку. К счастью, Констанция этого не заметила.

– В одном эгоистичном соображении я все же должна признаться, – продолжала Изабель. – Если дела на фабрике пойдут хорошо, Стэнли не придется больше всецело зависеть от тех дополнительных выплат, которые он получает от завода Хазардов, чтобы как-то восполнить его скудное жалованье в военном министерстве. Он наконец встанет на ноги.

«Ну да, скорее, будет у Кэмерона в руках», – подумал Джордж.

– Если каждый из вас будет управлять собственным делом, – улыбаясь самой неискренней из улыбок, добавила Изабель, – в семье быстрее наступит гармония, а разве не к этому мы все стремимся? Разумеется, мы полагаем, что доход от процента участия Стэнли в прибыли завода по-прежнему будет выплачиваться…

– Не волнуйся, Изабель, никто не собирается тебя обманывать.

Услышав раздражение в голосе мужа, Констанция коснулась его руки:

– Дорогой, думаю, нам не стоит долго засиживаться. Ты говорил, что завтра у тебя тяжелый день.

За столом снова воцарилась фальшивая вежливость. До конца ужина Изабель пребывала в приподнятом настроении, словно выиграла в карточной игре, зайдя с козыря.

Когда супруги возвращались в отель в наемном экипаже, Джордж наконец взорвался.

– Из-за этого обувного контракта Стэнли я тоже чувствую себя чертовым спекулянтом! Мы продаем флоту листовое железо, а восьмидюймовые колумбиады – министерству, в котором я работаю…

Констанция ласково погладила его по руке, пытаясь успокоить:

– Не думаю, что это одно и то же.

– Да? Я что-то большой разницы не вижу.

– А что бы ты стал делать, если бы Союзу срочно понадобились пушки, но заплатить за них правительство не могло? Если бы тебя попросили производить оружие на таких условиях?

– Стал бы искать способы все-таки добыть деньги. У меня есть обязательства перед людьми, которые у меня работают. И они ждут свое жалованье каждую неделю.

– Но если бы ты смог решить вопрос с зарплатой, ты бы ответил согласием. В этом и есть разница между тобой и Стэнли.

Джордж с сомнением покачал головой:

– Ох, не знаю, так ли я свят. Но знаю точно, что наши пушки будут сделаны намного лучше, чем башмаки Стэнли.

Констанция засмеялась и обняла его:

– Вот поэтому-то Стэнли может превратиться в спекулянта, а ты всегда будешь Джорджем Хазардом. – Она поцеловала его в щеку. – За это я тебя и люблю.


В отеле Констанция с облегчением увидела, что их сын благополучно вернулся из военного лагеря, который ему очень хотелось увидеть. Констанция боялась отпускать его одного, считая, что Уильям еще слишком юн. Но Джордж убедил ее не проявлять излишней заботы. Мальчику полезно было набраться нового опыта.

– Макдауэлл уже на марше, – сообщил Уильям родителям с огромным энтузиазмом. – Дядя Билли сказал, что сражение с южанами, возможно, начнется в субботу или в воскресенье.

Стэнли за ужином объявил о том, что они ни в коем случае не намерены пропускать это зрелище.

Перед сном Джордж и Констанция обсудили возможные риски такой поездки. Констанции хотелось поехать, и, рассчитывая на согласие мужа, она уже заказала большую корзину с едой у Готье. Джордж молча восхитился своей женой – за столь короткий срок пребывания в Вашингтоне она успела узнать массу полезных вещей, и в том числе то, что ни к какому другому, менее престижному поставщику обращаться просто не стоит.

– Ладно, – согласился он. – Поедем.


В тот вечер Билли написал в своем дневнике:


Сегодня из города приезжал мой племянник и тезка. Получив разрешение капитана, я возил его к зданию окружного суда Фэрфакса, чтобы посмотреть на движение войск. Зрелище было по-настоящему грандиозным – развевались знамена, сверкали штыки, грохотали барабаны. Добровольцы продемонстрировали высокий боевой дух перед предстоящим сражением. Некоторые подразделения – не инженерные, но выполняющие ту же работу, уже подверглись обстрелу скрытых батарей, когда расчищали дороги от поваленных мятежниками деревьев. Наша рота, к моему разочарованию, вместе с силами округа остается в тылу. И все же, должен признаться, я чувствую и некоторое облегчение. Бой может оказаться серьезным, хотя добровольцы ведут себя так, словно их ждет веселая прогулка. Мне рассказывали, что перед сражением солдаты обычно сильно нервничают и оттого много шутят. Теперь я вижу, что это действительно так, – такого количества прибауток и острот, как сегодня, я не слышал никогда. А еще все поют одну и ту же песню – «Тело Джона Брауна», и так увлечены музыкой и весельем, что забывают обо всем остальном. Старших по званию они вообще не слушают, устав не соблюдают. Неудивительно, что Макдауэлл не слишком-то им доверяет. Когда мы с Уильямом возвращались в лагерь – на своих двоих, потому что не нашли ни одной подводы, ехавшей в ту сторону, мы проходили мимо палатки капитана Ф. и услышали, как он молился во весь голос: «Вот, приходит день Господа лютый, с гневом и пылающей яростью, чтобы истребить с земли грешников ее». – «Что это?» – спросил мой изумленный тезка. Я ответил: «Думаю, стих из Книги пророка Исаии…» Но выяснилось, что мальчик спрашивал совсем о другом и просто хотел знать, кто это говорит. А потом он и вовсе сбил меня с толку, спросив, не отвернется ли Бог от наших друзей Мэйнов. Я ответил ему честно, как только мог, что, возможно, если судить с нашей стороны, то отвернется. Но тут же добавил, что наши противники рассчитывают на любовь Господа с неменьшей верой. Юный Уильям быстро соображает, как и его отец; уверен, он все понял правильно. Капитан Ф. пригласил его присоединиться к нашей молитве, был чрезвычайно сердечен с ним и хвалил за умные вопросы. Уильям оставался в лагере, пока в городке не зажгли костры, потом сел на свою лошадь и поехал обратно в Вашингтон, где, как мне говорили, тоже царит большое волнение. Когда я пишу эти строки, то все еще слышу вдали грохот подвод, топот копыт и пение добровольцев. Мне бы тоже хотелось быть сейчас там.

Глава 31

Бретт скучала по Констанции, и тоска ее росла еще и оттого, что в Бельведере сейчас жила совсем другая женщина, которая ей очень и очень не нравилась.

После отъезда Констанции с детьми Бретт несколько раз пыталась вовлечь свою родственницу в вежливую беседу и каждый раз получала лишь односложные ответы. Вирджилия больше не вела себя надменно, не произносила обвинительных речей, как до войны, но она нашла другой способ быть грубой.

И все же Бретт чувствовала себя обязанной проявлять доброту. Вирджилия была не просто ее родственницей по мужу, она была еще и сломленным существом. На следующий вечер после того дня, как Джордж с Констанцией ужинали у Стэнли, она решила повторить попытку.

Однако Вирджилии нигде не было. Когда Бретт стала расспрашивать слуг, одна из девушек с откровенной неприязнью сказала:

– Я видела, как она поднималась в башню с газетой, мэм.

Бретт поднялась по железной винтовой лестнице, которую делали на заводе Хазардов по проекту Джорджа. Пройдя через маленький кабинет, заставленный книжными стеллажами, она открыла дверь на узкий балкон, опоясывающий башню. Внизу, в летних сумерках, горели огни Лихай-Стейшн, за темной лентой реки виднелись горы, очерченные догорающим вечерним светом. С севера доносился шум, тянуло дымом и гарью – завод в эти дни работал без передышки.

– Вирджилия?

– А… Добрый вечер.

Она даже не обернулась. Пряди неприбранных волос трепало ветром, и в полутьме ее даже можно было принять за горгону Медузу. Под мышкой у нее Бретт увидела газету «Новости Лихай-Стейшн», которую ее владелец недавно в порыве патриотизма переименовал в «Новости Союза».

– Есть что-нибудь важное?

– Пишут, что сражение в Виргинии начнется через несколько дней.

– Может быть, после этого наступит мир.

– Может быть, – равнодушно откликнулась Вирджилия.

– Ты идешь ужинать?

– Вряд ли.

– Вирджилия, окажи любезность, хотя бы посмотри на меня.

Сестра Билли медленно повернулась, и когда в ее глазах отразился свет неба, Бретт показалось, что она увидела прежнюю Вирджилию – яростную, непримиримую, страдающую. Но уже через мгновение ее глаза снова потускнели. Бретт заставила себя быть мягкой, хотя ей этого совсем не хотелось.

– Я знаю, ты перенесла ужасные испытания… – сказала она.

– Я любила Грейди, – перебила ее Вирджилия. – Все ненавидят меня за это, ведь он был цветным. Но я любила его.

– Я понимаю, как тебе должно быть одиноко без него.

Это была ложь – любовь белой женщины к негру оставалась за пределами ее понимания.

– Здесь мой единственный дом, но никто не хочет, чтобы я тут жила, – упиваясь жалостью к себе, проговорила Вирджилия.

– Ты не права. Констанция ведь пустила тебя… И я тоже хотела бы тебе помочь. Знаю, – как же трудно давались эти слова, – мы никогда не станем близкими подругами, и все же нам не стоит вести себя так, будто мы совсем чужие люди. Мне было бы очень приятно сделать тебя хоть чуточку счастливее…

– И как же это? – язвительно спросила Вирджилия, наконец-то возвращаясь к себе прежней.

– Ну… – В отчаянии Бретт ухватилась за соломинку. – Прежде всего мы должны что-то сделать с этим платьем. Оно тебе не подходит. Вообще-то, оно просто ужасно.

– Ну и что? Мужчины на меня все равно не смотрят.

– Никто и не собирается тащить тебя к алтарю или на бал… – (Вирджилия никак не отреагировала на ее шутливый тон и по-прежнему смотрела мрачно), – но ты наверняка почувствуешь себя лучше, если снимешь это платье, примешь горячую ванну и приведешь в порядок волосы. Ты позволишь мне заняться твоей прической после ужина?

– В этом нет никакого смысла.

Как глупо было надеяться, что она примет помощь, с досадой подумала Бретт. Все так же чудовищно неблагодарна, как и…

Она вдруг взглянула на Вирджилию, и все ее раздражение куда-то вмиг исчезло. Перед ней стояла уже немолодая женщина с растрепанными в беспорядке волосами, сгорбленной спиной и обвисшей, как у старухи, грудью. А ее глаза, в которые снова проник свет угасающего дня, выражали такую жуткую боль, что Бретт содрогнулась.

– Ну же, идем… – ласково сказала она, – давай попробуем! – Словно мать, уговаривающая ребенка, она взяла Вирджилию за руку и, не почувствовав сопротивления, мягко потянула ее за собой.

– Да мне плевать… – пожала плечами Вирджилия, но все-таки позволила Бретт увести себя с балкона назад, к железной лестнице.

После ужина Бретт велела двум служанкам налить в ванну горячей воды. Когда девушки поняли, в чьей комнате это надо сделать, они уставились на молодую хозяйку так, словно решили, что она помешалась. Однако Бретт повторила свою просьбу, а потом повела Вирджилию наверх. Та не сопротивлялась.

– Сними с себя всю одежду, – сказала она через дверь ванной, где оставила Вирджилию одну. – Белье тоже снимай. Я подберу тебе что-нибудь другое.

Она села на кровать в темной комнате – Вирджилия еще раньше задернула все шторы – и сидела так минут пять. Из ванной не доносилось ни звука. Прошло еще пять минут, и раздражение Бретт сменилось тревогой. А вдруг эта сумасшедшая что-нибудь с собой сделает?

Она прижала ухо к двери ванной:

– Вирджилия?..

Сердце ее бешено колотилось. Наконец она услышала какие-то звуки. Дверь ванной приоткрылась, и оттуда высунулась рука, держащая скомканную одежду, к которой Бретт не хотелось даже прикасаться. Подавив отвращение, она все-таки взяла ворох грязного тряпья, вышла из комнаты и на вытянутой руке отнесла его вниз.

– Сожги это, – велела она одной из служанок, а другой сказала: – Найди ночную рубашку и халат, которые подойдут мисс Вирджилии. Мои ей слишком малы. – Видя ужас на лице девушки, она добавила: – Я заплачу вдвойне за любую более-менее нормальную одежду. Ты сможешь купить себе все новое.

Это помогло. Снова поднявшись наверх, Бретт положила ночную рубашку на кровать и просунула старый льняной халат в дверь ванной. Газовые лампы в комнате она зажгла на полную мощность, чтобы там наконец-то стало светло. Вскоре из ванной показалась Вирджилия. Она ступала почти застенчиво, плотно закутавшись в халат. Ее кожа и волосы были влажными, но определенно сияли чистотой.

– Выглядишь великолепно! – воскликнула Бретт. – Иди сюда, сядь.

Вирджилия села на мягкую вышитую скамеечку перед высоким овальным зеркалом. Бретт взяла свежее полотенце и подсушила ей волосы, а потом – и в самом деле как ребенку – начала расчесывать их щеткой с серебряной ручкой, инкрустированной жемчужинами. Снова и снова она медленно проводила щеткой по волосам, слушая, как тикают часы на каминной полке. Вирджилия сидела в напряженной позе, не двигаясь и глядя в зеркало. Понять, о чем она думала, было невозможно.

Как следует расчесав волосы, Бретт разделила их на пробор посередине, как велела мода, а потом, наматывая пряди на палец, стала подкалывать их сначала на левой стороне, а потом на правой.

– Ну вот. А потом получатся премиленькие локоны. – Она приподняла последнюю прядь – волосы у Вирджилии были густыми и очень красивыми. – Утром соберем их в сетку. Будешь очень модной.

Увидев в зеркале свое улыбающееся лицо рядом с безжизненной маской Вирджилии, она растерялась. Однако постаралась не показать этого.

– На кровати ночная рубашка. Завтра первым делом поедем в город и купим тебе новую одежду.

– Мне нечего надеть.

– Попросим у кого-нибудь.

– У меня нет денег.

– Не важно. Считай это подарком.

– Ты не должна…

– Нет, должна. Помолчи. Я хочу, чтобы ты почувствовала себя более уверенно. Ты ведь привлекательная женщина.

Это наконец вызвало улыбку – недоверчивую и презрительную. Снова ощущая досаду, Бретт отвернулась.

– Отдохни как следует, – сказала она. – Увидимся утром.

Вирджилия по-прежнему сидела не двигаясь, лицо ее ничего не выражало. В полном отчаянии Бретт вышла из комнаты, решив, что зря потратила вечер.


Дверь закрылась, но Вирджилия еще долго сидела на кровати, положив руки на колени. Никто и никогда раньше не называл ее привлекательной. Никто и никогда даже намеком не заставил ее поверить, что ее можно считать симпатичной. Она была далеко не красавица и знала это. И все же, глядя сейчас на свое освещенное лампой отражение в зеркале, она видела совсем другую женщину, которую вполне можно было назвать интересной. Уложенные по моде волосы красиво обрамляли лицо; даже обычно землистая кожа теперь выглядела намного лучше – после ванны на ней появился легкий румянец, и небольшие оспины, которых она всегда стыдилась, стали почти незаметны. В горле Вирджилии набух ком.

Когда Бретт сказала, что хочет ей помочь, первой реакцией Вирджилии было подозрение, второй – усталое безразличие. Но теперь, когда она сидела перед зеркалом, что-то в ней шевельнулось. Не счастье, нет; она вообще редко испытывала такое чувство, и уж конечно не сейчас. Пожалуй, это можно было назвать интересом. Любопытством. Но как ни назови, это все же было маленьким ростком жизни, внезапно пробившимся сквозь твердую землю.

Вирджилия встала и, развязав пояс, распахнула халат, чтобы увидеть себя.

Что ж, если надеть корсет, грудь еще вполне может выглядеть неплохо. Тело заметно постройнело, – пожалуй, муки голода, которые она испытывала после того, как продала последние украденные ценности, имели и положительную сторону.

Вирджилия сбросила халат на пол и, внезапно охваченная волнением, сделала шаг вперед. Рука ее – сначала неуверенно, а потом все смелее – потянулась вперед и коснулась так удивившего ее отражения в зеркале.

– О… – только и смогла выговорить она, и глаза ее наполнились слезами.

Заснуть еще долго не удавалось, и около полуночи она встала с кровати и отдернула занавески на окнах, чтобы свет зари мог разбудить ее. Рано утром, в ночной рубашке и халате, она уже сидела в столовой и ждала, когда Бретт выйдет к завтраку.

Глава 32

В воскресенье утром Джордж проснулся в пять часов. Стараясь не шуметь, он осторожно встал с кровати, но, как видно, был все-таки недостаточно осторожен, потому что уже скоро разбудил и Констанцию, и детей.

– Ты волнуешься, как мальчишка! – сказала она, зевая и лениво одеваясь.

– Хочу увидеть сражение. Полгорода надеется, что оно будет первым и последним в этой войне.

– А ты, па? – спросил Уильям, который испытывал такое же радостно-тревожное волнение, как и его отец.

– Я бы не рискнул строить догадки.

Джордж застегнул на поясе старый армейский ремень и несколько раз проверил, надежно ли лежит в кобуре кольт 1847 года. Констанция наблюдала за его приготовлениями молча и только чуть хмурилась.

– Уильям, – махнул рукой Джордж, – принеси мою фляжку с виски и держи ее при себе. Патриция, а ты помоги маме с корзиной для пикника. Я пойду за экипажем.

– Я бы лучше дома осталась, – скорчила недовольную рожицу Патриция. – Почитала бы или покормила ворон на аллее.

– Ну-ну, – сказала Констанция, когда Джордж вышел. – Ваш отец все подготовил, договорился. Мы едем.

Как оказалось, то же самое сделала и немалая часть населения Вашингтона. Даже в столь ранний час множество всадников и разнообразных экипажей уже собрались на окраине города возле Лонг-Бридж, где постовые проверяли пропуска. В толпе ожидавших слышались оживленные разговоры, смех; многие взяли с собой театральные бинокли или подзорные трубы, купленные или взятые взаймы ради такого случая. День обещал быть погожим; ароматы нагретой земли и летнего воздуха смешивались с запахами конского пота и духов.

Наконец подошла очередь Хазардов. Джордж показал пропуск военного министерства.

– Большое оживление здесь сегодня, – заметил он.

– Вы бы видели, сколько уже проехало, капитан. Час за часом все едут и едут. – Отдав честь, постовой махнул рукой, и коляска тронулась дальше.

Они пересекли мост; Джордж ловко правил двумя лошадьми, нанятыми вместе с ландо и стоившими ему баснословной суммы в тридцать долларов за день. Однако он согласился на такую цену без возражений и еще считал себя счастливчиком; среди ехавших сейчас рядом с ними фаэтонов, двуколок и карет попадались и куда более экзотические средства передвижения, в том числе подвода молочника или фургон одного известного городского фотографа, украшенный его именем.

Дорога оказалась неблизкой; чтобы доехать до расположения войск, им нужно было преодолеть почти двадцать пять миль. Два часа растянулись в три, мили пробегали одна за другой; они проезжали мимо кукурузных полей, небольших ферм и покосившихся хижин. Белые и черные люди с одинаковым изумлением наблюдали за вереницей экипажей и всадников.

После прохода армии Макдауэлла дорога была совершенно разбита. Карета сильно раскачивалась и подпрыгивала на ухабах, и Констанцию с детьми то и дело кидало из стороны в сторону. Патриция громко жаловалась на неудобство и слишком долгую поездку.

Наконец они решили остановиться возле небольшой рощи. Констанция с дочерью вышли первыми, а когда они вернулись, в лесок пошли Джордж и Уильям. Когда все снова собрались в карете, Джордж опустил верх, чтобы удобнее было любоваться пейзажами, залитыми солнечным светом. Это немного успокоило Уильяма, однако Патриция продолжала сетовать на скуку и сердилась. Джорджу пришлось немного поговорить с ней, чтобы она перестала ворчать.

Слева их ландо обогнал какой-то всадник. Джордж узнал его – это был один из сенаторов. Он уже видел здесь трех известных людей из палаты представителей. До Фэрфакса оставалась еще пара миль, когда Уильям взволнованно дернул отца за рукав:

– Па, слышишь?

За скрипом колес и топотом копыт Джордж не заметил далекого грохота.

– Это артиллерия, точно, – сказал он.

Констанция обняла дочь. Джордж вспомнил Мексику и почувствовал, как по спине пробежал холодок. Взрывы снарядов, оглушительные крики раненых, последние стоны умирающих… Вспомнил он и тот снаряд на дороге к Чурубуско, который разнес хижину, где в тот момент находился Орри, и оторвал его другу руку. Джордж закрыл глаза, пытаясь отогнать страшные воспоминания.

Но тут же открыл их вновь, сосредоточившись на дороге. Звуки выстрелов за горизонтом встревожили не только их, но и тех, кто следовал рядом. Все начали подгонять лошадей, однако впереди что-то явно мешало движению. В воздух взметнулись огромные облака пыли.

– Бог мой, а это еще что?! – воскликнул Джордж, увидев пеший отряд федералов, направлявшийся в сторону Вашингтона.

Солдаты разделились, обходя встречный поток экипажей и всадников.

– Вы откуда? – крикнул Джордж какому-то капралу, правившему нагруженной доверху телегой.

– Четвертый Пенсильванский.

– Что, сражение уже закончилось?

– Не знаю, но мы возвращаемся. Наш контракт истек вчера.

Капрал проехал мимо, за ним прогулочным шагом следовали добровольцы с небрежно закинутыми на плечи винтовками. Все громко смеялись; губы у нескольких молодых солдат были испачканы черникой. В паре винтовочных стволов Джордж заметил полевые цветы. Пенсильванцы неторопливо вышагивали по обе стороны дороги, беспечно собирали букетики, мочились – в общем, делали все, что им вздумается, а меж тем канонада на юге продолжалась.

Миновав Фэрфакс, вашингтонцы поспешили дальше, к голубой дымке, плывшей над горными хребтами, которые все еще оставались далеко впереди. Грохот пушек стал громче. К полудню Джордж начал различать и ружейные выстрелы.

Вокруг было много холмов, поросших лесами, хотя встречались и открытые пространства. Они проехали Сентервилл и повернули в сторону Уоррентонской заставы, где наконец увидели огромное скопление карет и лошадей по обе стороны дороги. Какой-то вестовой, скакавший в их сторону, прокричал, что дальше ехать нельзя.



скачать книгу бесплатно

страницы: 1 2 3 4 5 6 7 8 9 10 11 12 13 14 15 16 17 18 19 20 21 22 23 24 25 26 27 28