Джон Джейкс.

Любовь и война. Великая сага. Книга 2



скачать книгу бесплатно

Все это было произнесено с такой подчеркнутой вежливостью, что граничило с насмешкой. Наклонившись вперед, раб Амбруаза Пелла Тоби протянул гостям серебряный поднос, на котором стояли закуски в маленьких фарфоровых блюдцах. Его заставили помогать нанятым слугам – двум бельгийцам весьма жуликоватого вида. Негру было около сорока; и в противоположность услужливой позе взгляд его выражал сдержанное негодование. По крайней мере, так показалось Чарльзу.

Для себя Чарльз уже давно называл такое поведение «Ай да Старина Джон». По его теории, чем искуснее раб умел притворяться, тем больше была вероятность, что он ненавидит своих хозяев. Нельзя сказать, чтобы Чарльз винил негров за их чувства; четыре года Вест-Пойнта и влияние людей, идеи которых отличались от привычных взглядов южан, во многом изменили его, и с тех пор его новые убеждения только укреплялись. Все рассуждения о защите рабства он теперь считал пустыми и к тому же вредными.

Большая полосатая палатка, принадлежавшая их гостеприимному хозяину, была наполнена светом свечей и звуками музыки – Амбруаз играл что-то из Моцарта на лучшей из своих двух флейт. Играл он хорошо. Одна сторона палатки была поднята и занавешена сеткой, которая служила хорошей защитой от ночных насекомых, но пропускала внутрь легкий прохладный ветерок. Чарльз, вымывшись и переодевшись в чистое, чувствовал себя лучше. Стычка с Грэммом изрядно подпортила ему настроение, поэтому неожиданная радость от пришедшей из Монт-Роял посылки была весьма кстати. Особенно тронула его надпись, выгравированная на лезвии сабли. Чарльз взглянул на изящные ножны с позолоченными ободками. Пусть этой сабле и недоставало практичности, которой так отличался клинок Хэмптона, сделанный в Колумбии, но для него это был самый лучший подарок.

Он разломил крошечной серебряной вилкой слегка приправленную специями панировку на устрице. Потом, проглотив изысканное лакомство, пригубил хорошего виски из уотерфордовского бокала, тоже привезенного с собой их новым другом Пьером Сербаковским. С этим утонченным молодым человеком они с Амбруазом познакомились во время экскурсии по лучшим ричмондским салунам.

Сербаковский имел звание капитана, но предпочитал, чтобы его называли князем. Он был одним из тех европейских офицеров, которые встали на сторону Конфедерации. Князь был адъютантом майора Роба Уита, который командовал полком луизианских зуавов, получивших прозвище Тигры. Этот полк собрал все отребье с улиц Нового Орлеана; и ни одно другое подразделение в Виргинии не прославилось таким количеством грабежей и разбоев.

– Думаю, виски уже достаточно, – сказал князь, обращаясь к Тоби. – Спроси Жюля, охладили ли уже шампанское, и если да, немедленно подавай.

Сербаковский любил командовать, но его манеры были слишком надменными даже для раба. Чарльз заметил, как, выходя, Тоби дважды сглотнул и поджал губы.

Он выпил еще виски, пытаясь приглушить чувство вины. Им бы с Амбруазом сейчас следовало не расслабляться за ужином, а проводить занятия со своими рядовыми, чтобы те потом хотя бы попытались применить худо-бедно усвоенные уроки на плацу.

Ну да черт с ним, с этим чувством вины, подумал Чарльз. Вот сейчас еще выпью, и оно от меня отстанет. А завтра пусть снова возвращается.

Внезапно Амбруаз перестал играть и яростно почесал под правой подмышкой:

– Черт, я их опять подцепил! – Его лицо стало красным, как его кудри. Он был весьма щепетильным человеком и чувствовал себя униженным.

Князь откинулся на спинку складного стула, явно забавляясь.

– Позвольте дать вам маленький совет, mon fr?re, – произнес он по-английски с ужасным акцентом. – Ванна. Так часто, как только можно, и не важно, есть ли только плохое мыло и холодная вода, или вам противно стоять голым перед каким-нибудь низшим чином.

– Да моюсь я, князь! Но эти проклятые вши опять появляются!

– По правде говоря, они никуда и не исчезали, – сказал Чарльз, когда Тоби и бельгиец, что помоложе, внесли поднос с рифлеными бокалами и темной бутылкой в серебряном ведерке со льдом – предмете, столь редким на Юге, что стоить он мог, пожалуй, раз в десять дороже шампанского. – Они живут в твоей форме. Нужно выписать этим паразитам увольнительную.

– Что, выбросить мундир?

– И вообще все, что ты носишь.

– Чтобы покупать новый за свой счет? Да будь я проклят, если это сделаю, Чарли! За мундиры отвечает командир, а не джентльмены, которые у него служат.

– Или раскошеливайся, или чешись, – пожал плечами Чарльз. – Дело твое.

Князь засмеялся, потом щелкнул пальцами. Молодой бельгиец сразу шагнул вперед, Тоби явно не торопился. Неужели только Чарльз замечал недовольство раба?

– Восхитительный вкус, – сказал он, сделав первый глоток шампанского. – Интересно, все европейские офицеры так принимают гостей?

– Только те, чьи предки копили богатства способами, о которых лучше не упоминать.

Чарльзу нравился Сербаковский, а его история просто завораживала. Дед князя по отцовской линии был французом, служил в звании полковника в армии Наполеона и участвовал в походе на Москву. Тогда же он встретил молодую русскую аристократку; физическое влечение временно преодолело политические разногласия, девушка понесла, и ребенок родился тогда, когда полковник погиб во время бесславного зимнего отступления. В знак семейной и национальной гордости бабушка Сербаковского дала незаконнорожденному сыну свою фамилию и так больше никогда и не вышла замуж. Сербаковский стал военным, когда ему исполнилось восемнадцать, сначала в родной стране своей матери, потом за границей.

Пока Амбруаз тщетно пытался одновременно пить и чесаться, подали первую перемену – запеченную местную рыбу. За ней должно было последовать блюдо, приготовленное старшим бельгийцем, – цыплята, тушенные с чесноком по-провански.

– Как бы мне хотелось поскорее вырваться из этого лагеря и попасть в настоящее сражение, – заявил Амбруаз, принимаясь за рыбу.

– Не желайте того, о чем не имеете ни малейшего представления, мой дорогой друг, – сказал князь, внезапно став серьезным; он был ранен в Крыму и кое-что рассказал Чарльзу об ужасах, виденных там. – А впрочем, такое желание ведь все равно не осуществится. Эта ваша Конфедерация… она сейчас в таком же удачном положении, что и моя родина в тысяча восемьсот двенадцатом году.

– Поясните, князь, – попросил Чарльз.

– Все просто. Страна сама выиграет за вас эту войну. Она такая огромная и такая разбросанная, что неприятель скоро впадет в отчаяние, пытаясь ее захватить, и оставит усилия. Для победы понадобится совсем немного сражений, а то и вовсе ни одного. Вот таков мой профессиональный прогноз.

– Надеюсь, вы ошибаетесь, – сказал Чарльз. – Мне бы все-таки хотелось пройти через это, чтобы лично принять капитуляцию кое-кого из янки. – Он коснулся сабли; все, что он знал о природе войны, улетучилось под влиянием изрядного количества спиртного, осталось только приятное чувство неуязвимости.

– Вы говорили, что эта сабля – подарок вашего кузена? – спросил князь. – Могу я взглянуть?

Чарльз извлек саблю из ножен, и огоньки свечей, отразившись на лезвии, сверкнули, словно маленькие молнии, когда он передавал ее Сербаковскому. Тот взял оружие в руки и стал внимательно его изучать.

– Золинген. Прекрасный клинок! – Он вернул саблю Чарльзу. – Очень красивая. Я бы на вашем месте повнимательней за ней присматривал. Служа с этим луизианским отребьем, я понял, что американские солдаты ничем не отличаются от солдат всего мира. Все, что можно украсть, они украдут.

Чарльз, уже основательно опьянев, сразу же забыл об этом предостережении. Не слышал он и того, как кто-то, или даже не один человек, отошел от палатки, перед этим немного постояв в темноте за сеткой.

Глава 21

Стэнли доставал образцы из саквояжа, стоявшего на грязном полу, и ставил их на стол – совершенно пустой, даже без единого листка бумаги. Фабрика давно не работала, и производство было остановлено. Агент по недвижимости направил чету Хазард сюда вскоре после их прибытия в Линн.

Человек, который сидел за столом, служил здесь кем-то вроде временного сторожа. Это был высокий краснощекий мужчина с седыми волосами и солидным брюшком. Стэнли дал бы ему лет пятьдесят пять. Живость, с которой он разглядывал образцы, говорила о том, что праздность ему порядком поднадоела.

– В стиле Джефферсона, – сказал он, постукивая пальцем по невысокому голенищу. – Годится как для кавалерии, так и для пехоты.

– Вы знаете свое дело, мистер Пеннифорд, – со льстивой улыбкой откликнулся Стэнли.

Он не доверял уроженцам Новой Англии – люди, говорившие с таким подозрительным акцентом, не могли быть нормальными, – но этот человек был ему нужен. – Такие ботинки наверняка будут пользоваться большим спросом и принесут хорошую прибыль.

– Ради всего святого, Стэнли, называй их правильно. Это же сапоги! – раздраженно сказала Изабель, стоявшая у окна.

Свет пасмурного дня, сочившийся сквозь замызганные стекла, не красил ее; снаружи июньский ливень поливал крыши Линна.

– Правительство это слово не использует, – с тайным удовольствием возразил жене Стэнли.

Пеннифорд поддержал его:

– В военных кругах, миссис Хазард, словом «сапоги» обычно называют обувь для дам. Лично я считаю, что это довольно странно. Меня вообще поражает, как много странного сейчас в Вашингтоне…

– Нельзя ли ближе к делу, мистер Пеннифорд? – перебил его Стэнли. – Скажите, способна ли эта ржавая машинерия внизу произвести большое количество таких же пар, только чтобы это было быстро и дешево?

– Быстро? О-хо-хо… Ну, если только произвести кое-какой ремонт, который нынешние владельцы не могут себе позволить. Дешево? – Он потер один из образцов пальцем. – Дешевле этого уже ничего быть не может. Две дырки для шнурка, а верх к подошве так просто гвоздями прибит. – Одним сильным движением он разделил правый ботинок надвое. – Это просто позор для всего сапожного ремесла. Не хотелось бы мне оказаться на месте бедного солдатика, который в такой обувке попадет в дождь или снег. Если Вашингтон считает нормальным снабжать такой дрянью наших славных парней, то Вашингтон не просто странный – он заслуживает презрения.

– Прошу вас, избавьте меня от нравоучений, – отмахнулся Стэнли, начиная закипать. – Может компания «Обувь Лэшбрука» шить такие башмаки или нет?

– О-хо-хо… – снова вздохнул Пеннифорд, а потом вдруг наклонился вперед, напугав Стэнли. – Мы можем сделать намного лучше. Есть один парень, Лайман Блейк его зовут, он придумал такую чудо-машинку, какой я в нашем ремесле никогда не видел, а я, слава Богу, в сапожном деле с девяти лет. Так вот, эта машинка сшивает подошву с заготовкой – быстро, аккуратно и надежно. Скоро такие машины начнет производить другой человек – у Блейка нет капитала, и он продал свою идею. Держу пари, что уже через год это изобретение вернет к жизни не только обувное производство, но и весь штат.

– Не совсем так, мистер Пеннифорд. – Холодная улыбка Изабель слегка остудила его пыл. – Что действительно может вернуть процветание и вашему любимому делу, и Массачусетсу, так это продолжительная война и контракты, которые можно получить только с помощью влиятельных людей – таких, как мой муж.

Щеки Пеннифорда налились краской, как спелые яблоки. Встревожившись, Стэнли быстро сказал:

– Мистер Пеннифорд просто хочет быть полезным, Изабель. Вы ведь здесь останетесь, Дик? Будете управлять фабрикой, как делали до ее закрытия?

Некоторое время Пеннифорд молчал. Наконец он заговорил:

– Мне бы не хотелось делать такую работу, мистер Хазард. Но, скажу вам честно, у меня девять детей, которых нужно кормить и одевать, а разорившихся фабрик в Линне хватает, и работы мало. Я останусь, но при одном условии. Вы должны разрешить мне вести дела по-своему и не вмешиваться, пока я произвожу оговоренный товар в оговоренном количестве и в оговоренные сроки.

Стэнли хлопнул ладонью по столу:

– Договорились!

– Думаю, всю фабрику вы сможете получить за двести тысяч, – добавил Пеннифорд. – Вдова Лэшбрука очень нуждается в деньгах.

– Мы немедленно навестим собственников.

Сделка была завершена к полудню следующего дня без каких-либо споров. Стэнли чувствовал настоящую эйфорию, когда помогал Изабель войти в поезд на закопченном вокзале. Позже, когда они уже сидели в душном вагоне-ресторане и Стэнли с аппетитом уплетал яичницу с беконом, несмотря на то что Изабель считала его вкусы плебейскими, он с восторгом сказал жене:

– Этот Дик Пеннифорд для нас настоящая находка! А что ты думаешь о покупке этих новых машин, о которых он говорил?

– Нужно как следует все взвесить. – Разумеется, имелось в виду, что взвешивать будет она. – Нас не должна волновать прочность этих ботинок, нужно просто производить их столько, чтобы получать прибыль. Если новые машины ускорят производство – ну, тогда, возможно, их стоит приобрести.

– Мы получим прибыль! – воскликнул Стэнли, когда поезд покачнулся на повороте под протяжный гудок паровоза; летний ливень все еще продолжался, крупные капли разбивались о стекло окна рядом с их столиком. – Я уверен в этом. Нет, ты только представь! – Он ткнул вилкой в яичницу и отправил в рот солидный кусок, не переставая говорить. – Мы с тобой совсем скоро станем образцовыми примерами тех, кого босс называет патриотами!

– И кого же он так называет?

– Людей, которые вселяют уважение к старому флагу и ассигнованиям.

Он продолжал энергично жевать, а Изабель задумалась. Так и не притронувшись к своей жареной рыбе и даже не сняв перчаток, она сидела, сложив руки под подбородком, и не отрывала взгляда от проплывавшего мимо унылого пейзажа за окном.

– Мы должны мыслить шире, Стэнли, – наконец сказала она.

– О чем ты?

– Перед отъездом из Вашингтона я слышала одну интересную сплетню. Говорят, некоторые промышленники ищут пути, чтобы наладить торговлю с Конфедерацией в случае затяжной войны.

От изумления Стэнли даже выронил вилку, и она с громким стуком ударилась о фарфор.

– Ты ведь не хочешь сказать… – потрясенно проговорил он.

– Как тебе такой план? – как ни в чем не бывало перебила его Изабель, понизив голос. – Представь, что военная обувь частным образом обменивается на хлопок. Сколько обувных фабрик на Юге? Всего ничего, я уверена. А теперь представь спрос и цену, которую ты сможешь получить за тюк хлопка, если перепродашь его здесь. Умножь эту цену на несколько тысяч и вот тогда подумай о прибыли. Она огромна.

– Но такая торговля может быть… – Стэнли почувствовал, как кто-то подошел к столику, и поднял голову. – Мы еще не закончили, юноша. – Он бросил на чернокожего официанта яростный взгляд, и тот сразу ушел. – Она может быть опасна, Изабель, – прошептал он, наклонившись к жене, отчего край столешницы врезался ему в живот. – Хуже того – это предательство.

– А еще прекрасный способ не просто получить прибыль, а заработать целое состояние. – Она легонько похлопала его по пухлой руке, словно заботливая мать, объясняющая что-то своему непонятливому ребенку. – Не отказывайся от такой возможности вот так, сгоряча, милый.

Он и не отказывался.

– Доедай яичницу, пока не остыла.

Он послушно доел.

Глава 22

Он проснулся от какого-то слабого звука и в первую секунду подумал, что это где-то далеко. Напротив посапывал Амбруаз, выводя свои характерные рулады, представляющие собой отвратительную смесь из жужжания и посвистываний.

Чарльз лежал на правом боку. Белье промокло от пота. Духота была ужасающей. Он уже хотел протянуть руку, чтобы толкнуть Амбруаза и прекратить концерт, как вдруг тот же звук, что разбудил его, повторился. Это был гул ночных насекомых и что-то еще… Чарльз задержал дыхание и замер.

Даже вжавшись щекой в подушку, он видел вход в палатку. Полог был откинут. Чей-то силуэт на мгновение перекрыл свет фонаря караульни. Чарльз услышал дыхание незваного гостя.

«Он пришел за саблей».

Обернутая промасленной бумагой сабля лежала на маленьком сундучке в изножье его походной кровати.

«Надо было найти место понадежнее…»

Чарльз собрался с духом, хотя где-то внутри все-таки шевельнулся страх. Из его положения трудно было подняться внезапно, но он сделал это, резко согнувшись в талии. Уже стоя на ногах, он издал громкий рык, надеясь тем самым напугать вора, но вместо этого разбудил Амбруаза. Тот громко завизжал, когда Чарльз прыгнул на скрытого темнотой человека, который уже протягивал руку к сабле.

– А ну, отдай, мерзавец!

Грабитель двинул его локтем по лицу. Из левой ноздри хлынула кровь. Чарльз пошатнулся, а вор выскочил на дорожку с аккуратно расставленными палатками и побежал налево, в сторону от освещенного фонарем караульного поста. Чувствуя, как по лицу течет пот, смешиваясь с кровью, Чарльз погнался за ним.

Ему удалось немного разглядеть злоумышленника. Это был плотный мужчина в белых гетрах. Один из луизианских Тигров Роба Уита! Чарльз вспомнил о предостережении Сербаковского. Но накануне, ужиная с князем, он был слишком расслаблен, чтобы заметить слежку; у него даже мысли не возникло, что кто-то мог видеть саблю, когда подслушивал их разговор, прячась в темноте за москитной сеткой.

Он бежал что было сил. Из носа на верхнюю губу стекала кровь, и он сплевывал ее, не замедляя шага. Бежать по неровной каменистой дороге босыми ступнями было больно, но он не останавливался. Вор оглянулся; его лицо в темноте было похоже на размытое пятно. Чарльз услышал пронзительный крик Амбруаза как раз в тот момент, когда рывком бросился вперед, и его ноги оторвались от земли за мгновение до того, как руки вцепились в пояс бело-синих шаровар.

Крепко выругавшись, грабитель упал лицом вниз; Чарльз рухнул на него сверху, с силой припечатав его ноги к земле. Мужчина выронил саблю и попытался высвободиться, яростно дергая ногами. Наконец ему удалось пнуть Чарльза сапогом по голове, и, пока тот приходил в себя, грабитель вскочил.

Еще не отойдя от удара, Чарльз все-таки схватил зуава за левую ногу и сильным рывком снова подсек его, но, падая, луизианец успел выхватить из-за пояса огромный боуи. Чарльз чудом увернулся от лезвия, которое могло срезать ему полщеки.

Тигр толкнул его, и Чарльз упал, ударившись головой о камень.

– Караульный! – вопил Амбруаз. – Караульный!

Чарльз вполне мог и не дождаться помощи – он слишком хорошо разглядел грабителя, и тому было выгоднее не оставлять его в живых.

Зуав встал двумя коленями ему на грудь. У него было круглое курносое лицо с загнутыми усами. Пахло от него луком и грязью.

– Ах ты, хлыщ каролинский! – прорычал он, сжимая нож двумя ладонями и направляя острие на горло Чарльза.

Чарльз в отчаянии сцепил руки под его запястьями и попытался отвести удар. Черт, до чего же силен этот мерзавец! Зуав передвинул одно колено на пах Чарльзу и надавил изо всей силы. Почти ослепнув от пота и боли, Чарльз едва видел нож, который был уже в трех дюймах от его подбородка.

В двух дюймах… В одном…

– Боже… – застонал Чарльз, и на глазах его выступили слезы – колено давило все сильнее.

Еще мгновение – и ему перережут горло. Чарльз снова попытался оттолкнуть руку с ножом – теперь уже одной рукой, потому что если поднять вторую…

Он чуть шевельнул левой рукой. Нож продолжал опускаться. И тогда Чарльз нащупал волосы зуава и с силой дернул за них. От неожиданности грабитель громко вскрикнул и ослабил хватку. Вспотевшие пальцы выпустили нож, и, падая, он слегка оцарапал Чарльзу ребра слева. Когда вор попытался встать, Чарльз схватил нож и вонзил лезвие ему в бедро на три дюйма.

Зуав закричал еще громче. Потом быстро перевернулся, вскочил и кинулся в заросли бурьяна за последней палаткой; нож так и торчал из его нарядных полосатых шаровар.

– Капитан Мэйн, вы как, в порядке?

Вставая, Чарльз кивнул рядовому, который первым добежал до него; остальные уже высыпали из палаток и тоже спешили к ним. Из бурьяна доносились громкие стоны и чертыхания.

– Отведите его в лазарет, пусть врачи заштопают ему ногу. Да, и на вторую пусть наденут цепь, а то сбежит до того, как пойдет под трибунал.

– А что он сделал, сэр? – спросил рядовой.

Чарльз запястьем отер с лица кровь.

– Пытался украсть мою саблю.

«Никакого кодекса чести у этих новобранцев, – с горечью подумал Чарльз. – Может, я просто дурак, что надеюсь на войну по правилам?» Он подобрал с земли саблю в ножнах там, где она упала, и, прихрамывая, пошел к своей палатке.

Амбруаз уже окончательно проснулся, был очень возбужден и явно хотел поговорить о том, что случилось. Однако Чарльзу было не до разговоров. Продолжая прижимать к носу обрывок тряпки, он дождался, когда остановится кровь, а потом сказал, что очень устал и ляжет спать. Но не успел он уснуть, как снова вскочил от какого-то шума.

– Да что же это такое, в самом деле? – возмутился он.

Причина шума проявилась быстро. Снаружи нестройный хор мужских голосов распевал «Скачки в Кэмптоне», да так громко, что их можно было услышать в Ричмонде.

– Это серенада в твою честь, Чарли, – прошептал Амбруаз. – Твои ребята. Если не выйдешь и не послушаешь, они обидятся.

Не ожидая ничего хорошего и едва живой от усталости, Чарльз неохотно вышел из палатки и сам поразился, насколько потрясла его та дань уважения, которую пришли выразить его солдаты. Ветер с побережья развеял туман, на небе показалась луна, и он отчетливо видел лица людей, стоявших перед ним. Должно быть, они услышали о происшествии и теперь чествовали своего командира традиционным способом.

Некоторые из них, мысленно уточнил Чарльз; он насчитал одиннадцать человек.



скачать книгу бесплатно

страницы: 1 2 3 4 5 6 7 8 9 10 11 12 13 14 15 16 17 18 19 20 21 22 23 24 25 26 27 28