Джей Эм.

Убийца теней



скачать книгу бесплатно

Но второе «облако» ещё бесформенное совсем. И хорошо, если бы таким осталось. Оно, конечно, когда ларвы свободными становятся, сумеречным охотникам работа, а где работа, там и плата за неё. Но если и правда от этого вот хмыря два ларва, от жадности и от жестокости происходящих, отделятся, то наверняка ведь люди пострадают. Так что лучше уж пусть и работы, и денег меньше будет.

Нудно, долго допрашивал стражник одного купца за другим, потом ремесленников, в коробах с товарами рылся. Привязался к старухе-крестьянке – мол, чего тебе, дряхлая, в городе делать, сидела бы дома на печи. Та давай объяснять: едет к дочери, дочь за одним торговцем лореттским замужем, дитя ждёт, скоро срок родить. Надо матери с ней рядом быть, помогать, чем получится. Но стражник упёрся: подавай бумагу, где всё написано про дочь да про мужа её, как зовут, когда поженились, да ещё от лекаря свидетельство, что взаправду дитя ждут. Ярла, глядя на безобразие, заставщиком чинимое, морщилась. «Съездить бы тебе по тощей твоей шее, грязная борода». Да не съездишь. Нельзя.

Пока не сунула старуха стражнику в руку кошель, тот так и упирался. А деньги-то, что в тощем этом кошеле, как накопила, о том она одна только и знает. Единственное, может, колечко или серёжки продала, или не доедала, каждую кроху с огорода продавать несла.

«Облако», то, которое уже в форму фигуры переливалось, которое темнее и отчётливее, колыхнулось, рябью подёрнулось. Потенциальный голодный ларв пищу получил, доволен…

Дошла наконец очередь на досмотр и до Ярлы.

– Имя как… – запнулся стражник. И так и сяк смотрит на неё, оценивает. Видит, что без сопровождения, без слуг девица, и одежда простая, да ещё и непонятная какая-то, неположенная: штаны, рубаха да кафтан на манер мужских. Украшений, серёг-колец, нет. Но пояс под расстёгнутым кафтаном дорогой, хороший виден, и сапоги тоже приличные. Расщедрился всё-таки, добавил вежливое обращение: – имя как ваше, госпожа?

– Ярла Бирг, дочь Ольмара.

– Что везёте?

– Личные вещи только.

Недоверчиво покосился стражник на Ярлин дорожный мешок и на длинный чехол – и то и другое она пока на плечи не вешала, держала в руках: досмотра-то не избежать.

– Покажите.

Ярла развязала чехол. И высунулся оттуда средних размеров лук со спущенной тетивой. Ну а где лук, там и колчан со стрелами. Не дожидаясь приказаний стражника, открыла Ярла и мешок. Тут – нагрудная перевязь с метательными ножами, да два кинжала в ножнах. Ну и остальное: свёрток с одеждой, всякие мелочи необходимые – гребень, полотенце, чуть-чуть еды – и брала-то с собой в полудневное плавание немного, а всё равно осталось.

Взгляд стражника метнулся к Ярлиному поясу – разглядеть-угадать, что там под полой кафтана слева, не третий ли кинжал? Под полой, потому что днём-то можно одеждой прикрыть оружие, это на охоте надо, чтобы всё – поверх, под руками.

Ну, пусть его пялит глаза стражник. Ярла нарочно так встала, чтобы толком не понял: вроде и заметно что-то, а вроде и ничего.

Из-за Ярлиного плеча студент и другие попутчики, которые ещё в очереди оставались, шеи тянули любопытно.

Раз в чехле лук, может, и в мешке чего интересное? Всем до всего дело есть.

– Это… по какому же поводу? – кивая на оружие, с некоторым замешательством осведомился стражник.

Ну да, где тут без замешательства обойтись. Как будто не из особо важных да знатных пассажирка – как раз случай свою властишку проявить. Привязаться, денег выкрутить… или ещё чего. Но куча оружия – это ведь не просто так, что-то да значит… Да ещё такого оружия. Не какого-нибудь деревенского умельца поделки, сразу видно: всё хорошим мастером сработано. Ну и как с хозяйкой этого добра себя держать?

Молча достала Ярла из кармана бумагу, которую ей в Фейрен посланцы Лоретта привезли. Письмо от городских старшин, да не простое, а с герцогской печатью. Просьба лореттских правителей, о помощи просьба. Вытаращился грязнобородый стражник. С трудом, поди, верится ему, что взаправду настоящий документ. Но с герцогской печатью не поспоришь.

Правителям-то городским, может, тоже не сильно удобно, что теперь илленийский сумеречный охотник – девица двадцати пяти лет. Сподручнее было бы, если бы сам Ольмар Бирг, а не дочка его. Но деваться некуда: девица, не девица, а ночная тварь уже трёх человек на тот свет отправила – тут кого угодно о помощи попросишь, лишь бы от напасти избавил.

Хотели лореттские гонцы, чтобы Ярла с ними тут же и ехала. Но она на своём настоять давно научилась. Оно, дело-то, конечно, срочное, но чуть-чуть времени на сборы нужно. Оружие проверить, Нилане на прощание словцо сказать. Каждый раз ведь переживает старая нянька за свою питомицу. Для неё Ярла до сих пор «кровиночка» да «деточка».

Так что гонцам пришлось письменным обязательством удовольствоваться, которое Ярла на имя лореттских старшин и герцога Хосвейна составила. «Обязуюсь прибыть в город в такой-то срок…» Ну и так далее. Срок, само собой, кратчайший. Уполномоченный посланник в обмен на обязательство задаток отдал. И понеслись гонцы обратно в Лоретт, лошадей на фейренском постоялом дворе переменив. А Ярла не слишком впопыхах, но и не затягивая, об угрозе, которая над людскими жизнями тяготеет, пока свободный ларв разгуливает жив-здоров, помня, собралась, с Ниланой попрощалась и на следующей же фелуке, что мимо Фейрена в Лоретт шла, отправилась в плавание. Может, и от гонцов-то не так намного отстала.

Письмо, которое Ярла теперь сунула под нос стражнику, в кармане малость поизмялось. Потому грязнобородый сперва и глянул на него небрежно, вскользь. Но как только хорошенько разглядели текст, печати да подписи подслепые глаза, аж подобрался весь: ну, раз такое дело, для города важное, раз высокая просьба, ступайте, ступайте себе, госпожа, не препятствую и даже милости прошу… Чуть не раскланялся.

Про себя-то, наверное, изведётся от любопытства: какое такое дело? В письме подробностей-то нет, их гонцы на словах досказали. И оружие Ярлино – самое обычное, не какой-нибудь там колдовской меч, который чудесным огнём горит, так, что помимо прямого назначения вместо светильника использовать можно. У всех видунов-охотников обычное оружие. А если уж некоторым хочется «волшебность» подозревать, так вся она в том заключается, в чьих оружие руках. Да и то не волшебность… Но это не каждому объяснишь. Да не каждому и надо объяснять.

Разве что мешочек с кристаллами-ловцами, в который успел стражник нос сунуть, мог грязнобородого на кое-какие подозрения и догадки навести. А мог и не навести. Ну, то ли стёклышки, то ли недорогой хрусталь, уж точно не алмазы, потому что где же такие алмазы, с крупную монету, взять? Одинакового размера, и обточены одинаково, плоским восьмигранником. Девицы блестяшки и безделушки любят… Но даже если связались в уме стражника эти «блестяшки» с «важным делом» и с кристаллами сумеречных охотников, про которые многие знают, потому как не секрет – то и пусть его.

В ответ на «милости прошу» кивнула Ярла с бесстрастным лицом, мешок и чехол затянула, на плечо закинула и зашагала к воротам.


Ещё рубежа белых лореттских стен не пересекла, а уже поглотил её город, как немногим раньше купцов, что на фелуке плыли, ремесленников и старую крестьянку. Как поглощал всех, кто попадал в него. Окунулась Ярла в портовый шум-суету.

На реке чего только нет: и рыбачьи лодки утлые, убогие, не поймёшь, как на воде держатся, ко дну не идут, и богатые, чуть не золочёные, с высокими носами. А вот и большой корабль причаливает, из тех, что в дальние плавания ходят. По Нороле ведь до самой Виеттии, крупного приморского города, доплыть можно, а оттуда и в океан выйти. Наверное, и этот корабль виеттский, торговый. На помощь бородатому неряхе второй стражник спешит – такое судно потруднее, чем лодку, досмотреть, там товаров не в двух коробах.

Другой большой парусник разгружают уже. С корабля носильщики, под тяжестью согнувшись, волокутся, а обратно, владельцами судна подгоняемые, бегом бегут. Шум, гам, кто-то тут же на месте сделки заключает, товар не то сбыть, не то купить пытается, рыбаки свой улов тащат. Человек семь или больше матросов бредут, пьяно шатаясь и горланя песни – поди, из ближайшего кабака. «Дорогу! Дорогу!» – это личная охрана кого-то из богатых горожан своему господину, пожелавшему речную прогулку на закате дня совершить, расчищает путь. Востроглазые воришки тут и там снуют, размалёванные шлюхи в пёстрых платьях вышагивают. Погода-то нынешним летом не больно жаркая, а им товар надо демонстрировать, вот и ёжатся в своих нарядах с вырезами чуть не до пупа.

За городскими воротами поспокойнее, уже не так шумно и суетно, но тоже народ есть. Не самый большой город Лоретт, но и не маленький.

Люди, люди, обычные люди, как недавние Ярлины попутчики, как тот купец, в котором она тягу к жадной хитрости угадала, как стражник с неопрятной бородой… Люди, в которых «помутнения» недобрых склонностей внутреннему взору видуна заметны. У кого едва-едва, у кого сильнее – явный намёк на «темноту», которая в один прекрасный день уже без всяких намёков в проявленного ларва, в свинцовое «облако» на привязи-пуповине, из спины растущей, может превратиться. Большинство – таких, с «намёком на темноту». А некоторые, редкие, уже с теневыми спутниками. У одних эти тени маленькие, почти прозрачные, бесформенные. У других – явственные, в человеческий рост, и очертаниями не то человека, не то зверя напоминают.

И где-то среди всех этих людей, может, есть один, из-за которого она здесь. Который ту самую ночную тварь создал, что троих лореттцев убила. И теперь она, Ярла, должна сделать свою работу, тоже убить – саму эту тварь. Но, скорее всего, бывшего хозяина лореттского ларва уже нет в живых, и умер он недавно, незадолго перед тем, как тварь первое своё нападение совершила. Так бывает чаще всего. Старые, долгоживущие ларвы, годы или десятилетия назад освободившиеся, большая редкость. Если по какой-то причине ларв сразу, едва свободу получив, не начинает охоту на людей, не привлекает к себе внимания и стрел да ножей охотничьих, а уходит куда-нибудь подальше от человеческого жилья, в глухие леса, в горы неприступные, то мало вероятности, что когда-то в город вернётся. Но всё же совсем и такую возможность исключать нельзя. Без человеческих жертв силы тварей с годами тают. Если вздумает ларв их пополнить, то один ему путь – к людям. Не зря среди видунов рассказы про нескольких древних ларвов ходят, которых не то что десятилетиями, веками истребить не удаётся. Потому что прячутся надёжно, а как силы подрастеряют – поживятся человеком-другим, и снова в свои тайные убежища возвращаются.

Но это всё исключения из правил. Чаще по-другому: только освободится ларв да малость окрепнет, тут же и пойдёт людскую кровь проливать, и остановиться не может. Тем себя и выдаёт.

«А не страшно тебе, когда их, ларвов-то, видишь?» Вопрос из прошлого. Лет пятнадцать назад или больше задал его Ярле Риттон Нир, отцов товарищ, в фейренском доме Ольмара гостивший. Надёжный человек – других видуны в свою тайну не посвящают. Но стало вот любопытно ему… Со слов Ольмара знал, каковы все эти «помутнения» да тёмные «облака», за людьми волочащиеся. Но самого-то Ольмара, конечно, не спрашивал, страшно ему или нет. Мужчинам бояться, а тем более сознаваться в своём страхе, не пристало. Но Ярла-то девчонка, ребёнок, а детям во сне присниться неведомое что, уже испугались да заплакали.

Ну и разъяснила Ярла отцову другу, что да как. Это для него, Риттона, ларвы – неведомое. А для видунов – с детства привычное. С младенчества. Сколько себя помнят, столько и видят её, тёмную людскую суть. Привыкают значение её понимать. Но понимание это не страхом, не отвращением вызвано. Младенцы страшное да неприятное вообще по-своему как-то истолковывают. В самом раннем детстве кто червяков да жуков без страха и отвращения в руки не брал? Ну а как повзрослеешь, все эти насекомые создания противными казаться начинают. Так и тут: взрослеешь, понимаешь с годами, что в ларвах, силы понабравшихся, но связанных ещё с хозяином, приятного мало. А уж в свободных тем более. Но не настолько всё это страшно, чтобы в истерику впадать. Потому что привычно. Потому что – жизнь каждодневная. Ну, свободные-то ларвы, может, не совсем каждодневная, но и в них необычного нет ничего. Опасное, смертельно опасное даже – есть, а необычного нет.

Больше не стал Риттон ни о чём спрашивать. Про то, например, как это – жить, людей, считай, насквозь видя, всю их потаённую сущность, все помыслы, в которых они, бывает, и самим себе признаться не хотят. Страшно? Или наоборот – удобно? Привычно…

Риттон не спросил, Ярла не рассказала. А могла бы порассказать ещё, как отец её с пелёнок учил своего видуньего дара посторонним ни единым намёком не выдавать. Объяснял, что другие люди почти все ларвов не видят и не подозревают об их существовании.

– Так надо им всем растолковать, что к чему, – заявляла Ярла, – они тогда сразу и перестанут думать плохо и делать.

Ольмар только улыбался в бороду, но грустной улыбкой.

Потом-то Ярла больше стала понимать и про людей, и про жизнь. Не все друзья и доброжелатели, как Нилана или Риттон. Далеко не все. Поэтому для большинства видуны – просто охотники, которые даром разглядеть ночную тварь, когда она для обычных людей невидима, владеют. Ну и ещё драться умеют хорошо, и кое-какую магию знают особую. Эту тайну, тайну ремесла, уважают, как тайну фарфоровых дел мастеров да стекольщиков, изысканные вещицы выделывающих, или аптекарей, что чудодейственные пилюли от всех болезней готовят и омолаживающие притирания для богатых дам. Но о другой тайне, помимо этой, профессиональной, ни слова никому, кроме тех, в ком как в себе уверен. О само?м существовании этой тайны – ни слова. Ночные твари, демоны, порождения тьмы… порождения зла. Никто, кроме видунов и самых близких их соратников, не знает и не узнает вовек, откуда на самом деле все эти исчадия берутся. Потому что многим, слишком многим ответ на этот вопрос может не понравиться.

Словно в подтверждение этих мыслей дорогу Ярле перешёл человек в рясе двухбережника.

Никто не должен знать, двухбережники в первую очередь.

Какова истинная сущность скрытности видунов – притворство, хитрость? Или самозащита, необходимая, чтобы выживать в мире, таком, какой он есть? Слишком тонкой бывает грань между тем и другим… А за ней, за гранью, по ту её сторону, где хитрость лживая – всё то же: «мутные» помыслы, преддверие темноты.


День переставал быть днём, становился вечером. Сегодня в советный дом к городским старшинам идти поздно. Надо подходящий постоялый двор отыскать, не сильно дорогой, но приличный. Денег у Ярлы, особенно с учётом задатка, гонцами привезённого, хватило бы и на гостиницу подороже, но зачем? Роскоши ей не нужно, не так воспитана.

Нанять повозку, да у кучера совета спросить? Они всегда знают, в какой гостинице какие цены да условия. Но нет, пожалуй, лучше пешком пройтись да самой поискать, заодно и осмотреться, освоиться.

Ярла миновала рыбачий квартал, улицу купеческих подворий – в них не стоит соваться, здесь только купцов и принимают. Дальше городские трущобы начались, где на мало-мальски приемлемое жильё рассчитывать нечего. Тут самые неудачливые мастеровые ютятся, да тот люд, который к тем, кто побогаче, нанимается в услужение. Да те же воришки, что в порту и на рынках промышляют. Да ещё нищие. Эти свой кусок добывают в других местах, где богатые господа гуляют, где у них можно попросить. А ночевать сюда возвращаются.

Дошла до сейманскиого квартала. Это во многих городах как пограничье между мирами, между миром бедности с одной стороны и зажиточности, а то и роскоши – с другой. Потому что есть среди сейманов и совсем голодранцы, а есть и такие, что в золоте да в бархате щеголяют, и ездят на дорогих породистых лошадях. Но роскошь у них другая, чем у знатных, наполовину в пыли. Сейманка, что в золотых ожерельях в три ряда, вполне может по улице босиком пройтись. Непостоянная роскошь, переменчивая: сегодня у тебя всё и денег куча, а завтра отвернулось счастье – и нет ничего. Поэтому сейманское богатство – без чванства, без высокомерия.

А больше, чем удачливых барышников, среди сейманов всяких актёров-комедиантов, жонглёров да певцов. Эти ходят выступать на площадях, перед богатыми домами, после представления собирают медяки, реже – золотые монеты, что бросают им. Ещё много гадателей, к которым, бывает, и из знати кое-кто наведывается судьбу узнать. И карточных шулеров много, и знахарок да ворожей – в общем, кого только нет.

За сейманским кварталом начались побогаче улицы, почище малость да поприличнее. Здесь уже не такая публика разношёрстная да двусмысленная. Степенные горожане, бородатые домохозяева, дородные матери семейств, которые на рынок сами ходят, но в сопровождении служанки, и она покупки за ними тащит.

Тут не бедняцкие лачуги, а дома в один-два этажа. Опрятные дворики, садики с цветами. Вьюны по заборам ползут. Если гостиница попадётся – она уже не для иногородних купцов будет, для разных других приезжих.

Вот вывеска: «Постоялый двор «Золотой карась». Буквы простые, никаких особых пририсовочек да значков, которые вроде как для украшения, но посвящённые знают, что не в украшении дело. Одна завитушка тайный дом свиданий означает, другая – воровской притон. Ярла в этот «язык вывесок» давно посвящена. «Золотой карась» по всем признакам – заведение пристойное и неплохое. По меркам середнячковских кварталов, конечно.

На первом этаже столовая просторная, но темноватая. В кованых светильниках под потолком только половина свечей горит. Экономят хозяева. Но чисто, и кормят, наверное, неплохо. Не гарью пахнет, а едой. Можно поужинать. Да и комнату снять.

Обстановка чем-то на тот постоялый двор в Шенгире похожа, как бишь его… Да, ещё бы ей удачу в Лоретте такую же, как в Шенгире.

Приехала Ярла в Шенгир за таким же вот делом, как в Лоретт, только не городские старшины наняли её, а один вельможа, который очень уж за свою жизнь опасался. Прямо возле его особняка одно за другим два убийства произошли – садовника убили и конюха. Приехала, зашла на постоялый двор – да, какая-то «Черепаха», не то серая, не то ещё какая, вот как назывался. Расположилась поужинать. И нате вам: через два стола сидит тип долговязый, шляпу истрёпанную надвинул на самые глаза. То есть, это остальные все его видят так, в том числе и собеседник его, которому он в рюмку водки всё подливает и подливает. А Ярла другое разглядела: рябь плывёт по лицу, что под шляпой, в тени. Такие волны – где глаза, где нос, рот – не разобрать. Смотрела и сама себе не верила: бывает разве такая удача, чтобы охотник в первую же попавшуюся дверь вошёл и точнёхонько на свою добычу наткнулся?

Тут же отвела глаза. Нельзя, чтобы этот, в шляпе, заметил, как она на него таращится, да неладное заподозрил. Вот оно ещё для чего нужно, умение виду не показать, что и в ком видишь, умение каждый свой взгляд контролировать. Свободный ларв когда хочет, чтобы видели его, когда страха человеческого, пищи своей жаждет – чудовищем показывается. А когда скрывается – людской облик принимает, или невидимый. И тогда для всех он или невидимка, или обычный себе человек. Для всех, кроме видунов. Чары невидимости им не помеха, а в поддельном «человеке» такая вот волнистая рябь сразу в глаза бросается. И тут уж никак нельзя, чтобы «человек» или невидимка на себе пристальный взгляд поймали. Спугнуть можно. Тут сделай вид, что как все, не замечаешь ничего. И потихоньку руку в заплечный мешок, один ножик и один кристалл-ловец достать… А другой рукой – кинжал из ножен поясных. Перевязь с метательными ножами Ярла обычно только на охоту надевала, а в «Черепахе» тихо-мирно собиралась поужинать, поэтому из оружия на ней один кинжал-квилон на поясе и был. Один-то всегда при ней. Бросок – молния просверкнула, прочертила в воздухе. Пока летел нож, понял ларв опасность. Дёрнулся в сторону, да поздно. А следом за ножом ещё и кинжал полетел, оба в грудь вонзились, один правее, другой левее.

Удобно сидел ларв. Народу за столами мало, никто его не заслонял. Свободно пролетело оружие.

Народу мало, а переполох всё равно вышел. Хозяйка точно курица закудахтала, краснощёкая девица в вышитом переднике, которая еду на столы разносила, крик подняла. Охранник-вышибала, у двери дремавший, вскинулся: чего стряслось, пожар, погром?..

А Ярла из-за стола выскочила – и к своему «трофею», который недвижно на полу лежит. Да недолго пролежит… Погибая, истинную свою внешность показал, так всегда бывает с ларвами. Этот – ростом выше человека, руки и ноги длиннющие, худые, словно палки. Лицо безволосое, белое, как бумага, со вваленными щеками, и глаза-впадины. Вместо одежды истлевшее тряпьё. Не вампир, не оборотный зверь – призрак-душитель. Вот этот «момент истины» и уловила Ярла, руку с кристаллом перед собой выставила, и облик ларва запечатлелся в «ловце», серебряным всполохом влился внутрь. Потому как надо же нанимателю что-то показать, доказать то есть, что она, сумеречный охотник, своё дело сделала, деньги отработала честно. А кроме кристалла показать нечего: растаяло тело призрака без следа, только два ножа, большой и маленький, об пол брякнулись.

Ну а если засомневается кто: мол, чары, картинка-обманка в «ловце» – тогда и разбить перед сомневающимся можно кристалл. И опять во всей «красе» и в полный рост убитый ларв явится. Помаячит немного, прежде чем снова исчезнуть. Может, заказчик успеет даже его носком сапога попинать, в честности охотника убедиться. Но обычно не бывает такого недоверия, охотничью добросовестность сомнениям не подвергают. И после, когда вознаграждение получено, охотники где-нибудь в пустынном месте, где никого поблизости нет, кристаллы разбивают. Потому что не коллекцию же из них собирать.



скачать книгу бесплатно

страницы: 1 2 3 4 5 6