Джаред Даймонд.

Мир позавчера. Чему нас могут научить люди, до сих пор живущие в каменном веке



скачать книгу бесплатно

Таким образом, если бы у социологов была машина времени и они могли бы заглянуть в мир в любую эпоху раньше 9000 лет до н. э., они обнаружили бы, что все люди повсюду ведут образ жизни охотников-собирателей, живут группами и, возможно, кое-где племенами, не знают металлических орудий, письменности, централизованного правительства или экономической специализации. Если бы социологи могли переместиться в XIV век, когда экспансия европейцев на другие континенты только начиналась, то они обнаружили бы, что Австралия – единственный континент, население которого все еще полностью состоит из охотников-собирателей и живет по большей части группами или в редких случаях племенами. Однако б?льшую часть Евразии, Северной Африки, крупных островов Западной Индонезии, Анд и отчасти Мексики и Западной Африки занимают государства. При этом все еще существует много групп, племен и вождеств в Южной Америке за пределами Анд и во всей Северной Америке, в Новой Гвинее, в Арктике и на островах Тихого океана. Сегодня весь мир, за исключением Антарктиды, по крайней мере номинально разделен на государства, хотя в некоторых регионах государственное управление по-прежнему неэффективно. В XXI веке наибольшее число сообществ, находящихся вне эффективного государственного контроля, живут на Новой Гвинее и в Амазонии.

На пути от групп к государствам, параллельно росту населения, усложнению политической организации, интенсификации производства продовольствия, наблюдаются и другие тенденции: рост зависимости от металлических орудий, усложнение технологий, экономическая специализация, углубляющееся неравенство, письменность, а также изменения в способах ведения войны и в религиозных представлениях. Эти изменения будут обсуждаться в главах 3, 4 и 9 соответственно (не будем забывать: развитие от группы к государству не было ни повсеместным, ни необратимым, ни линейным). Эти особенности государств, в частности многочисленность населения и политическая централизация, а также более совершенные технологии и вооружение, и позволили государствам завоевывать народы, ведущие традиционный образ жизни, покорять, порабощать, поглощать, изгонять или истреблять жителей земель, на которые претендует государство. В результате группы и племена в современном мире оказались вытеснены на территории, непривлекательные или труднодостижимые для поселенцев (такие как пустыня Калахари, населенная!кунг, африканские экваториальные леса, где живут пигмеи, глубинные районы долины Амазонки, предоставленные индейцам, и Новая Гвинея, которую оставили новогвинейцам).

Почему в 1492 году, когда Колумб совершил первое путешествие через Атлантику, в разных частях мира люди жили в обществах разного типа? Почему некоторые народы (в особенности в Евразии) к этому времени уже знали государство, письменность и орудия из металла, интенсивное сельское хозяйство и постоянные армии, в то время как многие другие народы были лишены этих благ цивилизации, а австралийские аборигены,!кунг и африканские пигмеи все еще сохраняли тот образ жизни, который был характерен для всего мира до 9000 года до н. э.? Чем можно объяснить столь разительные географические различия?

Раньше преобладало мнение (многие придерживаются его и сегодня), что такие географически различающиеся ситуации отражают врожденные различия в интеллекте, в биологическом развитии и в трудовой этике.

В соответствии с таким взглядом считается, что европейцы обладают более развитым интеллектом, более совершенны биологически и более трудолюбивы, в то время как австралийские аборигены, новогвинейцы и другие народы, в наше время живущие группами и племенами, обладают более низким интеллектом, более примитивны и менее честолюбивы. Однако доказательств, что эти предполагаемые биологические различия существуют, у нас нет, если не принимать во внимание порочную логику следующего рассуждения: современные члены традиционных групп и племен продолжают жить в условиях более примитивных технологий, политической организации и производства средств к существованию, а потому должны считаться биологически более примитивными.

На самом деле различия в типах общественной организации, сосуществующих в современном мире, объясняются различиями окружающей среды. Усиление политической централизации и социальной стратификации было порождено ростом плотности населения, который, в свою очередь, был обеспечен интенсификацией производства продовольствия (земледелия и животноводства). Однако на удивление немногие виды диких растений и животных пригодны для одомашнивания и могут стать соответственно злаками и скотом. Эти немногие дикие виды были распространены лишь в нескольких небольших регионах мира, и населявшие эти регионы человеческие сообщества получили несомненную фору в развитии производства продовольствия, получении излишков пищи, росте населения, создании передовой технологии и государства. Как я подробно показал в моей книге “Ружья, микробы и сталь”, эти различия объясняют, почему именно европейцы, жившие поблизости от этого региона (“Плодородного полумесяца”), в котором имелись наиболее ценные из поддающихся одомашниванию диких растений и животных, смогли перейти к экспансии по всему миру, в отличие от!кунг и австралийских аборигенов. В контексте данной книги это означает, что люди, все еще живущие или жившие недавно в традиционных сообществах, – это с биологической точки зрения современные люди, которым просто выпало жить в регионах, где пригодных к одомашниванию животных и растений было мало, а в остальном их образ жизни может быть соотнесен с образом жизни читателей этой книги.

Подходы, вопросы, источники

В предыдущем разделе мы обсуждали различия между традиционными сообществами, причиной которых могут быть фундаментальные различия в численности и плотности населения, способах производства продовольствия и условий обитания. Хотя общие тенденции, о которых мы говорили, несомненно, существуют, было бы неразумно предположить, будто все особенности общества могут быть выведены из материальных условий его существования. Примером могут служить культурные и политические различия между народами Франции и Германии, которые необязательно объясняются различиями в природных условиях двух стран, весьма незначительными с точки зрения общего разнообразия мировой среды обитания.

Ученые пользуются разными методами для объяснений различий между обществами. Каждый из этих подходов полезен для понимания определенных различий между определенными обществами, однако оказывается непригодным в других случаях. Один из подходов – эволюционный, описанный и проиллюстрированный в предыдущем разделе: общества, различающиеся размером населения и его плотностью, значительно отличаются друг от друга, в то время как сходные по размеру и плотности населения общества имеют много и других общих черт. Можно предположить – а иногда и наблюдать это напрямую, – что изменения в сообществе связаны с изменением его размера.

С эволюционным подходом может быть связан и другой, так называемый адаптационный: идея тут заключается в том, что некоторые особенности общества играют адаптивную роль и помогают ему функционировать более эффективно в конкретных природных условиях, в конкретной среде обитания, в условиях определенной социальной организации, определенной численности и плотности населения. Примером этого может служить тот факт, что любому сообществу, состоящему более чем из нескольких тысяч членов, необходимы, во-первых, лидеры, а во-вторых – умение производить излишки продовольствия, необходимые для содержания этих лидеров. Этот подход вынуждает ученого прибегать к обобщениям и интерпретировать изменения, происходящие со временем в данном обществе, с точки зрения влияния окружающей среды.

Другой подход, прямо противоположный, рассматривает каждое общество как уникальное, как результат его конкретной истории, и считает его культурные представления и образ жизни независимыми переменными, которые не диктуются условиями окружающей среды. Среди практически бесконечного числа примеров отмечу один крайний случай, ситуацию чрезвычайно драматичную и убедительно свидетельствующую об отсутствии прямой связи с материальными условиями жизни (речь пойдет об одном из народов, упоминаемых в этой книге). Народность каулонг, одна из десятков небольших человеческих популяций, живущих вдоль южного склона водораздела на острове Новая Британия, расположенного к востоку от Новой Гвинеи, в прошлом практиковала ритуальное удушение вдов. Когда умирал мужчина, его вдова обращалась к своим братьям с просьбой ее задушить. Женщину не убивали против ее воли, и другие члены сообщества не принуждали ее к самоубийству, однако она выросла, наблюдая этот обычай, и следовала ему, овдовев. Она настойчиво уговаривала своих братьев (или сына, если у нее не было братьев) исполнить свой тяжкий долг и удушить ее, несмотря на их естественное нежелание это делать, и даже садилась так, чтобы им было удобнее.

Ни один ученый не взялся бы утверждать, что обычай каулонг душить вдов полезен для их сообщества или в долговременной перспективе приносит генетическую пользу (задушенной вдове – посмертно – или ее родственникам). Ни один социолог не обнаружил в среде обитания каулонг каких-либо особенностей, которые давали бы соблюдающим этот обычай какое-то преимущество перед обитателями северных склонов водораздела или перед людьми, живущими на южных склонах к востоку или к западу от каулонг. Мне неизвестны другие сообщества ни на Новой Британии, ни на Новой Гвинее, которые практиковали бы ритуальное удушение вдов, за исключением родственных каулонг и живущих по соседству с ними сенгсенг. По-видимому, необходимо рассматривать удушение вдов как независимую культурную особенность каулонг, по неизвестной причине сложившуюся в данном районе Новой Британии. Эта особенность могла бы со временем исчезнуть в результате естественного отбора и конкуренции между сообществами (то есть если бы те обитатели Новой Британии, которые не душат вдов, получали бы эволюционное преимущество перед каулонг); впрочем, этот обычай сохранялся в течение долгого времени, пока под внешним давлением не прекратил свое существование примерно в 1957 году. Любой, кто знаком с каким-нибудь традиционным сообществом, сможет вспомнить какую-нибудь особенность (пусть и не в столь крайней форме), характерную только для этого сообщества, но не приносящую видимой пользы, а иногда и явно вредную и не являющуюся очевидным следствием местных условий.

Еще один подход к пониманию различий между сообществами – это признание того факта, что в любом регионе исторически широко представлены и распространяются культурные представления и обычаи, не имеющие явной связи с местными условиями. Знакомым читателю примером этого может служить почти повсеместное распространение монотеистических религий и нетональных языков в Европе – в отличие от немонотеистических религий и тональных языков в Китае и примыкающих к нему регионах Южной Азии. Мы многое знаем о происхождении и историческом распространении каждого типа религий и языков. Однако мне не известно ни одной убедительной причины, по которой тональные языки меньше подходили бы для природных условий Европы, а какая-либо монотеистическая религия исходно была бы менее пригодна для окружающей среды Восточной или Юго-Восточной Азии.

Религии, языки и другие верования и практики могут распространяться одним из двух путей. Первый из них – это расселение народов, несущих с собой свою культуру, как это было с европейцами, эмигрировавшими в Америку и Австралию и приносившими с собой европейские языки и общественную организацию европейского типа. Второй путь – это принятие каким-либо народом системы верований и поведения, свойственных другой культуре: так, например, современные японцы переняли западную манеру одеваться, а современные американцы усвоили привычку есть суши (при том что американцам не пришлось для этого массово эмигрировать в Японию, а японцам – в США).

Еще одна тема, неизбежно возникающая при разговоре о культурных различиях и с которой мы еще неоднократно столкнемся в этой книге, это разница между непосредственным поводом для явления и подлинной причиной. Чтобы понять, в чем тут разница, представьте себе пару, которая после двадцати лет брака собралась разводиться и пришла на консультацию к психотерапевту. На вопрос врача: “Какая неожиданность заставила вас прийти ко мне и задуматься о разводе после двадцати лет совместной жизни?” муж отвечает: “Дело в том, что она сильно ударила меня по лицу тяжелой стеклянной бутылкой; я не могу жить с женщиной, которая так себя ведет”. Жена признает, что действительно ударила мужа стеклянной бутылкой и что это – причина их разрыва. Таково непосредственное объяснение. Однако врачу известно, что удары бутылками редко случаются в счастливых семьях, и он начинает расспрашивать об истинных мотивах супругов. Жена отвечает: “Я не могла больше терпеть его постоянных романов с другими женщинами – поэтому я его и ударила”. Измены мужа – действительная (то есть основная) причина. Муж сознается в своих изменах, но врач опять же задается вопросом: почему этот мужчина, в отличие от многих других, счастливо живущих в браке, постоянно заводит романы? Муж отвечает: “Моя жена – холодная, эгоистичная женщина, а я обнаружил, что, как любой нормальный человек, стремлюсь к отношениям, полным любви. Такие отношения я и ищу с другими женщинами, и в этом и есть основная причина разрыва”.

В ходе длительного лечения психотерапевт, вероятно, исследовал бы детские воспоминания женщины, чтобы понять, какие особенности воспитания сделали ее холодной и эгоистичной (если она и в самом деле такова). Однако даже это краткое описание визита к врачу дает возможность увидеть, что в цепочке причин и следствий некоторые из них лежат на поверхности, а другие не видны сразу, но гораздо более фундаментальны. В этой книге мы увидим многие такие цепочки. Например, непосредственный (лежащий на поверхности) повод к войне между племенами (глава 4) может заключаться в том, что некто А из одного племени украл свинью у некоего Б из другого племени. Вор оправдывает свое воровство уважительной причиной (кузен Б в свое время обещал, что купит свинью у отца А, но не уплатил условленной цены); фундаментальной же причиной войны была засуха, нехватка продовольствия и демографическое давление, в результате чего свиней оказалось недостаточно для того, чтобы прокормить членов обоих племен.

Таковы вкратце подходы, с помощью которых ученые пытаются разобраться в различиях между человеческими обществами. Что же касается того, как ученые получают знания о традиционных сообществах, то здесь источники информации могут быть довольно условно разделены на четыре пересекающиеся категории, каждая из которых обладает собственными достоинствами и недостатками. Самый очевидный способ (с его помощью была получена большая часть информации в этой книге) – это отправка подготовленного специалиста, социолога или биолога, который посещает какое-либо традиционное сообщество или даже живет в нем и проводит исследования по какой-то определенной теме. Главный недостаток такого подхода заключается в том, что ученому обычно не удается поселиться в традиционном обществе до того, как члены этого общества уже “умиротворены”, поражены завезенными заболеваниями, завоеваны и подчинены правительству государства – а значит, уже значительно изменились по сравнению со своим исходным состоянием.

Второй метод – это попытка “пролистать обратно” недавние перемены в жизни современных традиционных обществ. Для этого членов не знающих письменности обществ просят рассказывать передаваемые изустно истории и реконструируют благодаря этому состояние сообщества, каким оно было несколько поколений назад.

Третий метод, как и предыдущий, использует устные реконструкции, насколько они позволяют представить себе традиционное сообщество до посещения его современными учеными, но дополняет эти реконструкции описаниями, сделанными путешественниками, торговцами, правительственными чиновниками и миссионерами, которые обычно опережают ученых в контактах с традиционными сообществами. Хотя полученные таким образом результаты оказываются менее систематическими, менее качественными и не такими научно строгими, как отчеты подготовленных полевых исследователей, они обладают важным преимуществом, которое компенсирует их недостатки: они описывают традиционные сообщества на более ранней стадии, чем та, которую наблюдали позднее ученые.

Наконец, единственным источником информации об обществах отдаленного прошлого, к тому же не зависящим от наличия у этих обществ письменности или контактов со знающими письменность наблюдателями, являются археологические раскопки. Археология обладает тем преимуществом, что позволяет увидеть культуру такой, какой она была задолго до контактов с современным миром и изменений, которые произошли в результате этих контактов. Из недостатков этого метода надо назвать недоступность тонких деталей (например, имен людей и мотивов, которые ими двигали) и менее уверенные заключения о социальных аспектах жизни людей, насколько о них можно судить по материальным следам, обнаруживаемым археологами.

Для читателей (особенно исследователей), которые хотели бы узнать больше о различных способах получения информации о традиционных обществах, я привожу развернутый список литературы в конце книги.

Маленькая книга о большом предмете

В принципе, предмет этой книги – все аспекты культуры всех народов мира на протяжении последних 11 000 лет. Однако на самом деле такой охват потребовал бы тома примерно в 2500 страниц, который никто не был бы в состоянии прочесть. Поэтому я из практических соображений отобрал лишь некоторые темы и некоторые народности, которые я буду обсуждать и описывать, чтобы получилась книга доступного объема. Я надеюсь, что мне удастся побудить читателей заинтересоваться темами и сообществами, которые мной не описаны, обратившись к превосходным работам других авторов (многие из этих работ перечислены в разделе “Что еще почитать”).

Что касается выбора тем, то я, чтобы показать весь спектр различных способов понимания традиционных сообществ, отобрал девять предметов обсуждения, которым посвящены 11 глав. Две темы – “Опасности” и “Воспитание детей” – касаются областей, в которых мы можем рассматривать некоторые обычаи традиционных сообществ как пригодные для использования в нашей собственной жизни. Это как раз те две области, где навыки представителей традиционных сообществ, в которых я жил, в наибольшей мере повлияли на мой образ жизни и принимаемые решения. Три другие области – “Отношение к престарелым”, “Языки и многоязычие”, “Здоровый образ жизни” – включают моменты, в которых традиционные практики могут послужить моделью и для наших индивидуальных решений, и для нашего общества в целом. Еще одна тема – “Мирное разрешение споров” – полезна скорее с точки зрения общественных интересов в целом, чем с точки зрения интересов отдельного человека. В отношении всего этого нужно ясно понимать, что далеко не просто позаимствовать или приспособить обычаи одного общества к жизни другого. Например, даже если вы восхищаетесь определенными правилами воспитания детей, принятыми в традиционном сообществе, вам может быть непросто применить их в отношении ваших собственных детей, если все остальные родители в вашем окружении воспитывают своих отпрысков в соответствии с самыми современными тенденциями.

Что касается религии, то я не думаю, что кто-то из читателей или какое-то общество в результате обсуждения мною этого предмета в главе 9 обратится в какую-нибудь племенную религию. Однако большинство из нас на протяжении жизни проходит различные фазы поиска ответов на собственные вопросы, касающиеся религии. На одном из таких жизненных этапов читатель может извлечь пользу из размышлений о том, насколько разнообразное значение имела религия в различных обществах на протяжении истории человечества.

Наконец, две главы, посвященные войнам, на мой взгляд, показывают ту область, где лучшее понимание традиционной практики поможет оценить те блага, которые принес нам государственный строй. (Не возмущайтесь, не напоминайте мне о Хиросиме или об окопных войнах, отказываясь даже обсуждать “преимущества” войн, которые ведут государства; вопрос может оказаться более сложным, чем кажется на первый взгляд.)

Конечно, такой выбор тем оставляет за рамками рассмотрения множество важнейших предметов социологических исследований – таких как искусство, методы познания, кооперация, кулинария, танцы, отношения полов, система родства, предполагаемое воздействие языка на восприятие и мышление (гипотеза Сепира – Уорфа[6]6
  Гипотеза Сепира – Уорфа – гипотеза лингвистической относительности, концепция, разработанная в 30-х годах XX века, согласно которой структура языка определяет мышление и способ познания реальности (прим. перев.).


[Закрыть]
), литература, брачные отношения, музыка, сексуальные практики и прочее. В защиту своего подхода хочу сказать, что эта книга не имеет цели дать полный обзор жизни человеческого общества и представляет лишь некоторые аспекты. Причины указаны выше; существуют превосходные публикации, освещающие отсутствующие в книге темы с самых разных точек зрения.

Что касается выбора примеров, то невозможно в одной книге привести примеры из жизни всех небольших традиционных сообществ по всему миру. Я решил сосредоточить внимание на группах и племенах мелких фермеров и охотников-собирателей, в меньшей степени – на вождествах и в еще меньшей – на государствах, потому что первые сильнее всего отличаются от нашего собственного современного общества и этот контраст может большему нас научить. Я неоднократно привожу примеры из жизни нескольких дюжин таких традиционных сообществ из разных регионов мира. Таким образом, я надеюсь, читатель сможет составить более комплексную и подробную картину и увидеть, как сочетаются различные аспекты жизни этих сообществ: воспитание детей, отношение к престарелым, восприятие опасности, разрешение споров.



скачать книгу бесплатно

страницы: 1 2 3 4 5 6 7 8 9 10 11 12 13

Поделиться ссылкой на выделенное