Джайлс Кристиан.

Ворон. Сыны грома



скачать книгу бесплатно

– Ты уже сказал ей? – спросил Пенда.

Я резко остановился и, схватив англичанина за плечи, развернул к себе. Мы еще не успели приблизиться к остальным настолько, чтобы нас слышали. Кровь бросилась мне в лицо.

– Сказал что? – проговорил я, безуспешно притворяясь ничего не понимающим. Пенда опустил подбородок, приподняв брови. Я вздохнул. – Нет, не сказал. И ты не скажешь, Пенда, если не хочешь, чтобы мой башмак познакомился с твоим задом.

С усмешкой покачав головой, сакс почесал свой длинный шрам и провел рукой по густым волосам, ероша острые пики.

– Странный ты парень, Ворон. В толпу валлийцев можешь броситься только так, а при виде тощей девицы у тебя дрожат коленки.

– Закрой хлебало, Пенда, – проговорил я не то угрожающе, не то умоляюще, прекрасно осознавая, какой жалкий у меня при этом вид. Не в силах что-то исправить, я лишь пробормотал в довершение собственного позора: – Прошу тебя.

Пенда взглянул на Кинетрит, потом снова на меня, как будто стоя на перепутье и решая, куда идти.

– Я буду хранить твою тайну, дружище, – сказал он наконец, – покуда ты будешь исправно смачивать мой язык медовухой Брама. Хитрый сукин сын держит свои запасы при себе, и, ежели судить по тому глоточку, запасы недурные. Мой отец говорил, что после хорошей выпивки мужчина способен на все. Однажды он целых три мили шел до дома на бровях, после того как отведал вкусного меда. Ну, а сохранить твою маленькую тайну и вовсе не составит труда.

Я протянул руку, и мы ухватили друг друга за запястья.

– Будет тебе мед, – сказал я.

Брам напивался не реже, чем бывал трезв, и украсть у него немного медовухи казалось делом нехитрым. Даже раскровавленный нос или синяк под глазом не были бы слишком большой платой за молчание Пенды.

– Продолжай помешивать его и сними с огня, как только начнет бурлить, – торжественно произнесла Кинетрит, передавая палочку Арнвиду. Улаф перевел ее слова на норвежский. Лицо у повара было такое, будто он девять дней и ночей голодал, пронзенный копьем, вися на мировом древе, и вот теперь постиг тайну священных рун. – Если дашь закипеть, испортишь вкус, – прибавила Кинетрит и, понюхав варево напоследок, отвернулась от костра.

Арнвид деловито кивнул. Все с надеждой устремили голодные взоры на повара, а Кинетрит посмотрела на меня и улыбнулась, отчего у меня в животе будто сапсан расправил крылья.

– Ты весь грязный, Ворон, – проговорила она, оглядывая меня. Мой язык прилип к небу, потому я только кивнул и глупо улыбнулся. – Пожалуй, это можно поправить; ведь если ты заметил, вон там есть капелька воды, – Кинетрит кивнула в сторону океана, который был гладок, как лист чеканного золота: лишь у самого края воды пенились ленивые волны. – Надеюсь, этого хватит, чтобы тебя отмыть. – Она коснулась пальцем моей щеки. – Похоже, грязь на тебе старше, чем Улаф.

Кинетрит взяла меня под руку и повела к морю, не обращая внимания на викингов, которые принялись перемигиваться и подталкивать друг друга.

– Ты все еще носишь эти перья, – сказала она, когда я стягивал башмаки. – Я не ждала, что ты будешь таскать их вечно.

Это же была просто шутка.

Я, словно оправдываясь, пожал плечами:

– Они мне нравятся.

Тень улыбки коснулась губ и щек Кинетрит. Я шагнул в море.

– Раздевайся, если все это к тебе не приросло, – сказала она, кивком указывая на мои штаны и рубаху. – А то перепачкаешь океан так, что в него никто уже не сможет войти.

Сняв рубашку, я бросил ее рядом с башмаками и улыбнулся. Кинетрит ответила мне каменным взглядом, каким матери награждают своих сорванцов, прежде чем предоставить ореховому пруту высказать остальное.

– Все снимать? – спросил я.

– А что, когда море холодное, викинги купаются в одежде?

– Викинги вообще не купаются, – сказал я, хотя это не было правдой.

Мы умывали лица и расчесывали волосы по утрам. Если удавалось, мыли руки перед едой. И купались, но тогда, когда английские девушки не стояли тут же и не взвешивали нас взглядом, как товар на весах. Кинетрит закатила глаза.

– Не надо меня торопить, женщина, – пробормотал я, отстегивая булавку. Под взором прекрасной англичанки мои пальцы стали неловкими и слушались меня так плохо, словно принадлежали не мне. – Отвернись, – сказал я.

– Отвернусь, если отвернешься и ты, – ответила она, лукаво приподняв одну бровь, и мое сердце вдруг забилось в груди, как рыба в ивовом садке.

Потому что Кинетрит начала раздеваться.

Глава 4

Делая вид, что не слышу свистков и улюлюканья, я как попало бросил одежду и кольчугу на песок и в чем мать родила пошел к воде. Я знал, что свистят не мне: Кинетрит тоже была раздета – почти совсем. Соприкоснувшись с водой, нижняя сорочка стала прозрачной, и сквозь нее проступил темный треугольничек волос внизу живота. На груди просвечивали заостренные соски. Позволив себе на несколько мгновений задержать на них взгляд, я нырнул и вскоре вынырнул, сморкаясь и по-собачьи тряся волосами.

– Вода холоднее, чем кажется, – сказал я.

Кинетрит плавала легко. Время от времени она переворачивалась и лежала на спине, как, играя, делают тюлени.

– Отец рассказывал, что римляне выкладывали камнем огромные ямы и наполняли их водой, которая всегда была теплой.

– Как же им удавалось делать так, чтобы она не остывала? – недоверчиво спросил я.

– Внизу они устраивали каменные клети, где разводили огонь. Тепло поднималось и нагревало воду.

– Тогда ясно, почему их империя распалась, а Рим сгорел дотла.

Я представил себе теплый край, где мужчины лениво лежат в больших каменных котлах. И пока они трут друг другу спины, воины с дикими очами грабят и жгут их дома.

– Дураки, – пробормотал я, зачерпывая горсть песку, чтобы потереть себе под мышками. – От теплой воды мужчина раскисает.

При этих словах я вздрогнул от холода и снова нырнул, а когда вынырнул и стал оглядываться, ища Кинетрит, то увидел лишь ее ступни: они поднимали брызги и оставляли после себя дорожку на воде. Я позвал девушку, но шум волны, плеск от собственных движений и тюленьи крики помешали ей меня услышать. Я поплыл следом, лягаясь и словно норовя уцепиться за воду руками.

Когда Кинетрит остановилась, я был изнурен. Прежде мне и в голову не приходило, что от плавания сила вытекает из мужчины, как кровь из перерезанной жилы. Потеряв уважение к римлянам, я зауважал рыб. Мы уплыли не очень далеко, но оставили позади «Змея» (Бьорн и Бьярни, снова поднявшиеся на борт, проводили нас гиканьем) и обогнули небольшой каменистый мыс, о который плескались волны. За камнями мы увидели укромную бухточку, где можно было перевести дух.

– Тебе… пора… отдохнуть, – с трудом проговорил я.

К моему облегчению, Кинетрит уже направилась к бухте.

Когда я выбрался на берег (полоса песка была так коротка, что от одного ее края до другого легко долетело бы копье), Кинетрит сидела, обхватив колени и встряхивая волосами. Я сел на мелководье, лицом к восходящему солнцу, и притворился довольным, хотя, по правде, просто не хотел вставать. Внезапно песок у меня под рукой зашевелился. Отшатнувшись, я увидел камбалу, которая стремительно бросилась прочь, подняв вихрь песчинок. Белые чайки кричали и кувыркались в бледно-голубом небе, напоминая нам о том, что в этой бухте мы незваные гости.

– Такое купание отмыло, наверное, даже тебя, – крикнула Кинетрит.

– Ты права, – отозвался я, глянув через плечо. – Эту грязь я долго на себе носил, и она стала упрямой, как Брам Медведь.

Я снова принялся себя скрести и вдруг вздрогнул от прикосновения женских пальцев к моим плечам. Подняв голову и посмотрев Кинетрит в глаза, я с усилием сглотнул. Потом взял протянутую мне руку и встал. Несколько мгновений мы оба молчали, слушая крики чаек и плеск волн, кусавших берег. Затем Кинетрит повела меня к травянистой прогалине, поросшей астрами. На упругих листьях и цветах сидели бесчисленные черно-оранжевые бабочки. При нашем приближении они всполошились, словно подхваченные ветром лепестки. В первом свете дня глаза Кинетрит были зелены, как изумруд, и казались бесконечными, будто не знали никаких границ. Ее взор скользил по мне, как корабль-дракон по дороге китов. Ее пальцы коснулись моей щеки, затем бороды, и я задрожал так, будто мы никогда раньше не притрагивались друг к другу. Когда мы опустили веки, чтобы зрение уступило место осязанию, моя душа поплыла, точно лодка, снявшаяся с якоря. Кинетрит обхватила мою голову, я наклонился, и наши губы сомкнулись. По спине у меня пробежали мурашки, когда я понял, что мое возбуждение стало очевидным и теперь его уже не скрыть. Она приоткрыла уста, мы соприкоснулись языками, и, едва я ощутил ее вкус, кто-то, сидящий в глубине моих помыслов, разразился бранью: эта женщина привязала меня к себе прочнее Глейпнира.

Вдруг поняв, что глупо стоять, когда мой уд нацелен на живот Кинетрит, я толкнул ее вниз, на песок. Она, не противясь, сняла с себя сорочку, обнажив маленькие груди с темными сосками, твердыми, как желуди. Едва Кинетрит откинулась на спину, я легко вошел в ее влажное лоно. Она глотнула воздух, жадно подавшись бедрами мне навстречу. Мною правил голод. Кинетрит не издала ни звука: лишь дыхание, обжигавшее мне шею, вырывалось из ее уст. Я толкнулся глубже, наши языки переплелись. Я знал, что потом придет стыд, но сейчас мне не было до него дела – каждая моя жилка хотела слиться с Кинетрит. Издав возглас блаженства, сплавленного с болью, я рванулся вперед. Мое тело безудержно задрожало. Она, тоже вскрикнув, запрокинула голову, и я укусил ее белую шею.

После я перекатился на песок, а Кинетрит, лежа на боку, водила рукой по моей груди, на которой пот смешался с солью. Я смотрел в небо и, как слабоумный, улыбался: теперь я снова замечал и чаек, и пчел, и тюленей в соседней бухте. Казалось, Кинетрит приятно было лежать со мною, купаясь в утренних лучах, но вдруг я увидал слезу, быстро скатившуюся по ее лицу.

– Что с тобой? – спросил я, внезапно испугавшись. Я совершил ошибку? Разве лоно возлюбленной не приняло меня? Мой желудок сжался, когда я вспомнил развалины замка Диффрин и лицо юной валлийки. – Что не так, Кинетрит? Чем я тебя обидел?

Горячая кровь прилила к моим щекам. Кинетрит подобрала сорочку и, встав, ее надела. Я тоже поднялся. Я был еще как дикий зверь, но уже застыдился оттого, что оставил в соседней бухте одежду, которой следовало бы прикрыть срам. Взяв Кинетрит за плечи, я снова спросил, чем она огорчена. Она закусила нижнюю губу, подняла на меня взор и вот-вот заговорила бы, но вдруг глаза ее расширились при виде чего-то, возникшего у меня за спиной.

– Что…

Я посмотрел на море, и в груди грянул гром, словно два щита ударились друг о друга. Показался «Фьорд-Эльк».

Глава 5

Несколько мгновений мы молча слушали удары наших сердец. Корабль-дракон скользил по гладкому морю так близко от берега, что до него долетела бы стрела. Однако теперь его едва ли можно было назвать драконом: вместо оскаленной деревянной головы на носу водрузили крест – знак того, что на борту рабы Белого Христа. Изящное тело судна легко резало пенящийся океан. Длинные еловые весла погружались в воду не так ловко и плавно, как если бы ими управляли викинги, и все же искусства гребцов вполне хватало для того, чтобы вести корабль по спящему морю. Я крепко сжал кулаки и стиснул зубы, приходя в ярость от подступивших воспоминаний. Когда я видел «Фьорд-Эльк» в последний раз, люди Эльдреда связали меня, как борова, и перед отплытием Маугер, приближенный олдермена, велел им перерезать мне горло. Эти жалкие слабаки заодно со мною убили бы и Кинетрит.

«Meinfretr!» – тихо выругался я по-норвежски. Скалистая коса, отделявшая нас от товарищей, могла помешать им увидеть «Фьорд-Эльк» и вовремя выскочить из засады. К тому же я боялся, что они не узнают корабль при спущенном парусе и без дракона на носу. Эти мысли привели меня в отчаяние. Плавал я чуть получше, чем камень, и не смог бы быстро вернуться к своим по воде. Но и бежать по скалам без башмаков совсем непросто.

– Ты можешь вплавь добраться до нашей бухты, Кинетрит? – спросил я.

Она кивнула, закрыв и открыв глаза. Ее трясло, как от холода, на губе замерла оброненная слеза. Я проклял случай за то, что «Фьорд-Эльк» показался именно сейчас, когда все, чего я хотел, стояло передо мною. Бросив еще один долгий взгляд на лицо Кинетрит, я повернулся, подбежал к скалам и стал карабкаться. Камни, уходившие под воду во время прилива, были устланы скользкими почерневшими листьями, и я не раз падал, разбивая колени и ладони. Я прыгал или продирался через скопища кусачих рачков и ломких мидий, перебегал разогретые солнцем лужи, где прятались существа, напоминавшие сгустки крови. Голый, с растрепанными темными волосами, к которым привязано вороново крыло, я, надо полагать, был похож на дикого зверя. Несясь вперед, я чувствовал, как по моему лицу расплывается усмешка, перерастающая в оскал, волчий оскал: червяк Эльдред приполз, сейчас прольется кровь. Перепрыгнув последнюю расселину, я приземлился на гладкий камень, а с него соскочил на песок.

Викинги уже собрались в огромную бурлящую толпу. Полностью снаряженные, в кольчугах и со щитами, они стояли перед Сигурдом. Шлем ярла сверкал, а рука сжимала огромное копье. Он походил на всемогущего Тюра. Увидав меня, многие воины засмеялись над моей наготой, но Сигурд лишь прорычал, вздернув верхнюю губу и блеснув белыми зубами:

– Ты похож на горного тролля, Ворон.

– Господин, я воротился так быстро, как только смог, – отозвался я, тяжело дыша и морщась от боли.

Кожа на ногах горела. Я опустил взгляд: они были изодраны в кровь. Халльдор, двоюродный брат Флоки, подмигнул мне, и я, оглянувшись, увидел на высокой скале узкий выступ. Вероятно, именно оттуда Халльдору удалось вовремя заприметить «Фьорд-Эльк». Я скривился при мысли о том, что с этой скалы дозорный мог превосходно обозревать бухточку, где укрылись мы с Кинетрит.

– Сейчас этот змеиный язык за все поплатится! – крикнул Сигурд, и мне подумалось, что, назвав так Эльдреда, он оскорбил ползучих гадов.

Людской узел рассыпался. Я побежал к наступавшей воде, которая могла вот-вот украсть брошенную мною одежду. Добраться до «Змея» вброд было уже нельзя. Плыть мы тоже не могли: наши доспехи увлекли бы нас на дно. И все же викинги, обходя меня, бежали вперед и врезались в волны.

– Держи, парень, – сказал Пенда, протягивая мне щит и шлем, которые я оставил чуть выше. – Готов поспорить, что ты не хочешь такое пропустить!

– Этот спор тебя не озолотит, – ответил я и запрыгал, натягивая штаны.

Сакс поднял мою кольчугу, и я нырнул в нее, как угорь. Тем временем Сигурд перебросил конец более короткой веревки через один из причальных канатов «Змея» и дернул его вниз, чтобы люди могли держаться, не боясь утонуть. Воины, жаждущие крови, устремились к кораблю. Бьорн и Бьярни, стоя на носу, подгоняли их хриплыми воплями. Отец Эгфрит то возносил молитвы Белому Христу, то призывал ярла усмирить жажду мщения и уладить дело миром.

– Ради Господа нашего, добудь книгу, Сигурд! Ты должен ее добыть! – пронзительно крикнул монах, вытаращив глаза.

Его кунья мордочка странно исказилась от страха. Или же от воодушевления.

– Поторапливайся, Ворон! – бросил мне Свейн Рыжий, на миг задержавшись у кромки моря. При этих словах из глубин его огромной огненной бороды возникла свирепая ухмылка. Потом он повернулся и, тяжело ступая, с плеском вошел в воду.

– Ну и как? – спросил Пенда, заглядывая мне в глаза и почесывая свой шрам. Сакс стоял передо мной в полном боевом снаряжении, и я не мог поверить, что в такую пору он задает мне такой вопрос. – Взял ее?

Я взглянул на волны: Кинетрит еще не показалась из-за скалистого мыса. Все воины, кроме нас с Пендой, уже покинули берег. Даже старый Асгот успел преодолеть половину расстояния, передвигаясь вдоль причального каната не менее проворно, чем любой из молодых мужчин.

– Нам пора, – сказал я.

Махнув мне рукой, Пенда бросился в море, я последовал за ним. Пока я приближался к «Змею», то шагая по дну, то подтягивая себя руками, волки Сигурда готовились к отплытию: водружали на нос змеиную голову, вешали щиты на ширстрек, просовывали в отверстия еловые весла.

– Любовные утехи и битва в один день! – крикнул Бьярни, втаскивая меня на борт при помощи короткой веревки. – Чем не Вальхалла, Ворон?

– Не хватило только завтрака! – буркнул я, позабавив викинга таким ответом, и поспешил усесться к веслу (скамьей мне служил сундук, где я хранил все свое добро).

Кинетрит по-прежнему не было видно, когда Улаф отрывисто прокричал: «Хей!» – и мы начали грести.

Все знали: врага важно застать врасплох, а для этого требуется тишина. Наши взгляды были прикованы к Улафу, стоявшему на корме. Взмахи его кулака заменяли нам счет. Кнут поворачивал румпель, ведя корабль вдоль берега так, чтобы мы показались из бухты лишь в последний миг перед нападением и поразили жертву, как ястребы.

Гребля – приятное занятие. Утомившись, мы, понятно, стонем, но первый час или пару часов, когда ты еще полон сил, мерные взмахи веслом доставляют радость. Во всяком случае, мне. На глаз, два весла могут быть как две капли воды, однако на деле каждое весло особенное. Свое ты знаешь не хуже, чем собственные руки и ноги. Твоя загрубелая ладонь из сотен весел узнает его на ощупь, как зад и груди любимой женщины. Привычное всегда внушает человеку спокойствие и бодрость.

Сигурд и Флоки Черный приготовили крюки для захвата, закрепили на носу голову Йормунганда и собрали десятка три копий, захваченных нами у врагов в последние несколько недель. Хотя прежде мне не доводилось участвовать в морском сражении, я знал, каким оно будет. Мы станем метать во «Фьорд-Эльк» копья и топоры, чтобы очистить его палубу, затем бросим крючья и, как только железо вонзится в ширстрек, потянем за веревки, чтобы два судна сошлись бортами и образовали единую плавучую площадку для боя. Вероятно, какой-нибудь осторожный ярл продолжал бы швырять в противника ядра, копья и даже камни, пока дело не сладится, но Сигурд был не таков. Чувствуя, как боевая дрожь рождается у меня в ногах и ползет выше, я смотрел на его лицо: оно казалось твердым, как камень, а в глазах, что смотрели из-под шлема, сгущались черные грозовые тучи. Левая его ладонь покоилась на рукояти меча, правая – сжимала два больших копья. Похоже, сам Один Копьеметатель сошел на землю из Асгарда и вселился в тело нашего ярла, дабы утопить мир в крови.

Да, я знал, какой будет моя первая битва на море. Знал я и то, что видело мысленное око Сигурда. Люди Эльдреда, возможно, никогда не дрались на воде, и сейчас они не готовы к битве. Едва мы ступим на борт «Фьорд-Элька», начнется настоящая резня. А когда мы всех перебьем, Сигурд возьмет три трофея, каждый из которых по-своему бесценен: голову Эльдреда, которую он, наш ярл, насадит на свое копье, принадлежавший олдермену сундук с сокровищами (где хранится кроме прочего священное евангелие Иеронима) и, наконец, сам «Фьорд-Эльк» – корабль, краше которого нет в сером море.

– Боги улыбаются нам, Ворон, – прорычал Свейн за моей спиной.

Теперь меня охватило беспокойство. Я даже стал бояться, что от волнения обмочу штаны. Мы уже почти подошли к краю бухты, и Эльдред вот-вот должен был нас увидеть. Лишь бы только Кинетрит держалась поближе к берегу и мы ее не задели.

– Откуда ты знаешь, Свейн, – спросил я, – что боги на нашей стороне?

Наши весла поднимались и опускались как одно, и капли воды едва успевали с них упасть, прежде чем лопасти вновь погружались в позолоченное солнцем море.

– Сегодня нет ветра, парень. При любом дуновении, даже если оно не сильнее того, что испускает твой зад, нападать и драться нельзя. Мой дядя Бодвар утонул, когда его ярл, Рагнвальд, начал бой во время шторма. – Свейн сделал глубокий вдох. – Они зацепили неприятельский корабль и крепко связали суда борт к борту для битвы. Но, видно, Ньёрд в тот день напился и рыгал. Оба корабля снесло на подветренный берег. Никто не выжил. Отец Бодвара сам видел все это со скал. – Под плеск весел «Змей» скользил по воде, как живая змея. – А сейчас ветра нет, и море спокойное, – заключил Свейн. – Боги с нами.

Мне не нужно было оборачиваться, чтобы представить себе улыбку, расплывшуюся на лице Свейна. Я стал шепотом просить у Одина дать мне храбрости и остановить дрожь, которая овладела моими мышцами, наполняя кишки водой и замораживая желудок.

Бросив взгляд назад, на берег, я, к своему облегчению, увидал Кинетрит. Она вышла из пологих волн и теперь стояла в мокрой рубашке рядом с отцом Эгфритом. Даже издалека виднелись ее груди под прилипшей к ним тканью, и я порадовался тому, что Эгфрит – раб Христов и, сколько я мог видеть, до женщин ему дела не было. Лица Кинетрит я сейчас не видел, хотя отчетливо его помнил. Я ощущал на себе ее запах, словно чары, и только он заставлял меня верить: мы вправду лежали вместе, это был не сон, навеянный мне Фрейей, богиней любви, что плачет красным золотом.

– Вот они, паршивые сукины дети! – взревел Сигурд, подавшись вперед так страстно, как Фенрир рвется на своей цепи. Мне несподручно было вертеться, но я представлял себе, какой ужас исказит лица Эльдреда и его людей, когда они прочтут узор своих судеб. – Бейте их всех! – крикнул Сигурд, и слюна, брызнувшая ему на бороду, блеснула в утреннем свете. – Только Эльдреда оставьте мне! Снесу голову любому, кто тронет это говно!

Я посмотрел на Пенду. Он стоял у мачты в нескольких футах от меня, держа наготове меч и щит, с деланой улыбкой на отмеченном шрамом лице. Весло ему пока не доверяли. Если желаешь быть принятым на такой превосходный боевой корабль, как «Змей», нужно уметь грести долго и быстро – так, чтобы прогнать судно через весь океан. А сражаться нужно, как сам черт. Грести англичанин вряд ли умел (весь первый день плавания он блевал в воду), зато воин из него был славный, и Сигурд это знал. Пенда родился для боя и достиг редкого искусства в ратном деле. Потому ярл прощал ему неумение работать веслом. А стоял он еще и потому, что, хотя многие наши товарищи пали, нас все равно осталось больше, чем нужно гебцов на одном корабле.



скачать книгу бесплатно

страницы: 1 2 3 4 5 6 7 8 9 10 11 12 13 14 15 16 17 18 19 20 21 22 23 24 25 26