Джадсон Филипс.

Капля яда. Бескрайнее зло. Смерть на склоне (сборник)



скачать книгу бесплатно

У Розмари проснулся аппетит. И она ела, чтобы доставить ему удовольствие. Когда Гибсон вернулся с работы, дом, предоставленный заботам миссис Вайолет, сиял, а Розмари отчиталась, сколько съела яиц и тостов и сколько выпила стаканов молока. Он заметил, что она скоро разжиреет, как поросенок, и почувствовал, что на глаза наворачиваются слезы.

Однажды, пройдя два квартала от остановки автобуса домой, Гибсон заметил, что Розмари сидит на земле у роз в дальнем конце сада. Он свернул и неслышно пошел к ней по траве. Она подняла голову, и он заметил, что у нее измазан в земле нос – испачкала, прикоснувшись пальцами к лицу. Розмари разравнивала и рыхлила почву вокруг розового куста голыми руками.

Земля была сырой и темной. Гибсон присел на корточки полюбоваться работой и наслаждался, повторяя незнакомое слово «пашня». Прекрасное слово! Он сразу понял его смысл.

Розмари сказала, что розы требуют мульчирования, и он узнал, что это такое. Она показала, как осторожно подрезала розовый куст, оставив почки, которые дадут новые ростки. Казалось, Розмари понимала, что требуется растению. И Гибсон подумал, что она испытывает к этому единственному кусту – на большее у нее сил не хватало – почти то же, что он к ней. Но вслух этого не сказал. Когда он помогал ей подняться на ноги, ему показалось, что она распрямилась легко. И это его порадовало.

В субботу утром, когда Гибсон коротал время в своей комнате, он вдруг понял, что слышит, как возится в кухне миссис Вайолет, но она была единственной, чье присутствие в доме он чувствовал. Он по очереди выглядывал из всех окон, пока не увидел Розмари сидящей на заднем дворе с гребнем в руке. Она расчесывала волосы медленными ритмичными движениями и не прекращала этого занятия, пока он наблюдал за ней. Что-то в этой сцене поразило его. Ритм, чувственный ритм, какой-то странный ритуал. Розмари была женщиной. Загадкой. Когда-нибудь наступит момент, и она полностью придет в себя – ведь он намерен сделать все, чтобы помочь ей восстановить здоровье – и вот вопрос: с кем ему предстоит жить в этом доме? Он не знал Розмари, не знал ее сути…

Пол Таунсенд оказался идеальным домовладельцем: общительным, легким в обращении, но не навязчивым. Через три недели, решив, что его жильцы обустроились, он пригласил их на ужин.

Это был первый выход в люди. Розмари надела лучшее платье. Гибсон вслух его безудержно хвалил – бледно-голубое, довольно милое платье. Сам же забеспокоился. И сказал, что, когда она будет в настроении, ей надо будет купить пару новых нарядов. Может, даже три. Розмари спокойно пообещала. Последние дни она соглашалась со всем, что бы он ей ни предлагал. И уже без прежних, вызванных слабостью слез благодарности. Все принимала с изящным достоинством.

Они прошли по двойной подъездной аллее к дому Пола Таунсенда.

Жилище было хоть и небольшим, но свидетельствовало о том, что его владелец – человек обеспеченный. Пол Таунсенд был инженером-химиком, владел лабораторией и предприятием неподалеку от колледжа.

Его дело, если и не приносило богатства, обеспечивало вполне приятный образ жизни.

Таунсенд был вдовцом. Гибсон не был знаком с его женой, только видел в доме ее многочисленные фотографии. Грустно было видеть на них такую молодую женщину и трудно поверить, что долговязая пятнадцатилетняя школьница Джини – ее дочь. Хорошенькая девчушка, с темными короткими взъерошенными волосами и вечной белозубой улыбкой – она прекрасно держалась в компании. С ними жила теща Таунсенда, миссис Пайн, – несчастная, согбенная старушка, не покидавшая инвалидного кресла.

Ужин был хоть неофициальным, но прекрасно сервированным, и гости с благодарностью ели, что предлагал им хозяин. Гибсон наблюдал за Розмари. Стеснялась ли она? Была ли скована? Владела ли собой?

Старая дама задавала простые вопросы и сообщала банальности о себе и своей семье. У нее было узкое, довольно изящное лицо и достаточно такта, чтобы не жаловаться на свои болезни. Джини в компании взрослых подавала на стол, убирала посуду и в конце концов, извинившись, что ей нужно делать уроки, ушла. Пол оказался внимательным хозяином, заботливым и доброжелательным.

Но в их разговоре было слишком много пустых слов, и Гибсону пришлось потрудиться, чтобы снять напряжение первой встречи Розмари с ближайшими соседями. Ему хотелось, чтобы она легко и с удовольствием влилась в общество. Какое-то время он говорил без умолку, пока не нащупал, как направить беседу в русло общих интересов, и подтолкнул Пола рассказать о его саде. Розмари стала прислушиваться и сама участвовать в беседе. Гибсон с упоением впитывал. А когда Пол в шутку задал дурацкий вопрос: «Есть ли у него чувство гумуса?», ответил: «Было, да все измульчировалось». Розмари хихикнула. Старая дама снисходительно улыбнулась и с удовольствием продолжала слушать, как оживляется разговор за столом.

В десять часов они стали собираться домой – Гибсон не хотел, чтобы Розмари слишком уставала.

Пожелав хозяевам спокойной ночи и обменявшись на прощание несколькими фразами, они вышли на крыльцо без навеса и спустились по пяти ступеням. Окунувшись в мягкую вечернюю прохладу, пересекли двойную подъездную аллею и очутились у запертой двери своего коттеджа. Переступили порог заднего входа и обошли новые, сияющие мусорные бачки – символы жилого дома. Пройдя полутемную, опрятную кухню, вошли в гостиную, где, уходя в гости, оставили зажженной лампу. Душу мистера Гибсона наполнило ощущение дома.

– Прекрасно провели время. Согласны? – спросил он. – Мне кажется, вы получили удовольствие.

Розмари стояла в своем голубом платье, медленно стягивая с плеч темный жакет. Она, казалось, задумалась.

– Я не знала, что можно так хорошо проводить время. – Ее голос дрогнул. – Просто не знала.

Ответ Розмари поразил Гибсона, и он не нашелся что сказать. Она бросила жакет на кресло, подняла на него глаза и улыбнулась:

– Почитайте мне, пожалуйста, Кеннет. Минут десять, пока меня не сморит сон.

– Только в том случае, если вы выпьете молока с печеньем.

– Хорошо. Принесите четыре.

Гибсон принес поднос, затем открыл книгу и принялся ей читать.

Допив молоко, Розмари слизнула крошку печенья с указательного пальца и, сонно улыбнувшись, поблагодарила его.

Кеннет Гибсон отправился в свою комнату, которая к этому времени успела, как и все его прежние жилища, приобрести такой вид, словно он долго в ней жил, – здесь царил спокойный порядок и мужской уют. Он улегся спать немного растерянный – кажется, он перестает ее понимать.

Глава V

19 мая Розмари встала первой, чтобы приготовить ему завтрак. На ней было новое хлопчатобумажное платьице, как она объяснила, «так, просто вещичка для дома». Розовое, даже какое-то кричаще розовое. Розмари разговорилась. Сказала, что хочет испытать новую подкормку в саду. Таунсенд упоминал, что это удобрение творит чудеса. Как он считает, цена три доллара девяносто пять центов не слишком велика, чтобы потратить такие деньги? Будет ли он есть на обед жареную баранину? А с каким соусом он любит? Простым мятным? Или со сладким мятным конфитюром? Как чудесно отсвечивает утреннее солнце на маленькой каменной стенке. Нежно-золотистое на сером! Почему утром солнечные лучи такие четкие, а к полудню становятся больше похожими на мутноватый мед?

– Из-за теней? – предположил Гибсон. – Вам надо как-нибудь попытаться нарисовать, что вы видите, Розмари.

Она сказала, что ей не хватит умения.

– Если только попытаться… – Затем, резко откинув назад голову, заявила, что миссис Вайолет должна постирать и подкрахмалить кухонные занавески. От этого они станут свежими и хрусткими и больше подойдут утреннему настроению. – Согласны?

Мистер Гибсон сидел за столом, смотрел на нее и слушал, и его глаза внезапно прояснились. Он увидел Розмари не такой, какой была раньше или как он ее представлял.

Новое платье облегало фигуру пусть худощавую, но больше не изможденную. Ее не одолевала слабость. Напротив, она сидела очень прямо, и над ее тонкой талией выделялась очаровательная грудь и уже не торчали обтянутые кожей ключицы. А волосы! Они стали густыми и отсвечивали каштановым блеском. Откуда он взялся? Лицо не пугало тестообразной бледностью. Щеки не свисали мятыми складками, а разгладились, почти натянулись и отливали золотисто-розовым загаром. Морщинки на лбу свидетельствовали о зрелости и казались интереснее, чем гладкая кожа юной девушки. Голубые глаза мигали в такт ее мыслям о том, что предстояло сделать в этот день. Забавные паутинки в уголках глаз, такие знакомые, свидетельствовали о присущем ей чувстве юмора. Лицо стало оживленным, часто звучал тихий смех.

Грудь округлилась. «А ведь она пришла в себя», – подумал мистер Гибсон.

Он до поры не выдал своих чувств, улыбаясь, одобрил все ее планы и отправился на работу.

Но ехал на автобусе с расцветающей в сердце радостью. Розмари в порядке! Жива и пришла в себя! Он воскресил ее из мертвых.

Весь день это чудо согревало ему душу. Гибсон вспоминал о ней, и в нем колокольчиками звенела радость.

Вернувшись домой, чтобы отведать жаркое, полюбоваться, с каким божественным аппетитом ест Розмари, и послушать, как прошел ее день, который уже стал предтечей для следующего, он твердо заявил:

– Завтра вечером мы должны кое-что отметить.

– Что?

– Вы можете проехать десять миль за рулем. «Арк» одолеет десять миль?

– Одолеет. Почему бы нет? – весело отозвалась она.

– Тогда давайте поужинаем в ресторане. Он вам понравится.

– Но зачем?

– Кое-что отпраздновать, – загадочно сказал он.

– Что отпраздновать, Кеннет?

– Секрет. Узнаете завтра.

– Господи, да о чем же вы?

– Не имеет значения, – застенчиво ответил Гибсон: ему претила мысль, что нужно с кем-то поделиться своим чудом – даже с ней.


Вечером следующего дня, в пятницу, допотопный автомобиль выехал на шоссе и шумно покатил на запад от города. Высокий, старомодный, он двигался неуклюже тяжело, но вместе с тем величественно, словно тучная, но не потерявшая своего достоинства матрона. Розмари в новом белом платье с пятном алых роз на груди и накинутым на плечи красным шерстяным шарфом управляла машиной без видимых усилий. «Она справляется с этим, – с гордостью подумал Гибсон, – потому что выздоровела».

Гибсону пришлось заранее заказать столик – ресторан был очень популярен благодаря французской кухне и особенной атмосфере – в тусклом, пропитанном дымом зале всегда пахло восхитительными специями. Ресторан был не из дешевых. Но у них был особый день.

Они выпили немного вина и пробовали одно неподражаемое блюдо за другим. Гибсон, поддразнивая Розмари, по-прежнему отказывался назвать причину их безрассудной вылазки. Он наслаждался тем, что они находились вдвоем в этом пропитанном дымом и возбуждающими аппетит запахами месте, среди гула разговоров других посетителей ресторана. Понимал, что гордится собой, и знал, что Розмари испытывает те же чувства. Словно они были актерами или участниками маскарада – вроде бы отбросившими свое «я», но на самом деле ставшими самими собой. Гибсон источал обаяние, был немного похож на развеселившегося пса и получал от этого истинное удовольствие. Розмари, похоже, почувствовала себя привлекательной женщиной. Какой и была на самом деле, заключил Гибсон.

На десерт они выпили кофе с коньяком. А затем на этих великосветских людей одновременно напал приступ какой-то детской веселости. Гибсон что-то говорил, получалась удачная фраза. Розмари подхватывала, стараясь перещеголять. Он не сдавался и продолжал игру. Разговор не утихал, вился по спирали, и становилось все забавнее. Собеседники вели себя вызывающе. Мистер Гибсон смеялся так громко, что пришлось закрыться салфеткой. Розмари прижала руки к вытканным на лифе платья розам, будто тоже испытывала боль. Они раскачивались в такт друг другу. Стукались головами. Впали в настоящее буйство. Раскрасневшись, с влажными, сияющими глазами, шикали друг на друга и подзуживали друг друга.

Люди поворачивались к ним, это им казалось смешнее всего, что они видели в жизни, и вызывало новый взрыв веселья. В мире не существовало ничего потешнее. Хотя они не смогли бы объяснить почему. И это их забавляло еще больше.

Окружающие, заражаясь их настроением, стали улыбаться и поглядывали с неподдельным любопытством. Пришлось взять себя в руки, сделать серьезные лица и спокойно потягивать коньяк. Но Розмари пришло в голову одно словечко, она его произнесла, и они расхохотались так, что смех унес их с земли в какое-то неведомое место.

Чтобы успокоиться, потребовалось время. Но вдруг, так же внезапно, как веселье, их охватила легкая грусть. Все. Не надо начинать сначала. Не нужно ничего продлевать. Просто хранить оставшееся от смеха приятное, словно бальзам, послевкусие.

– Когда же вы мне объясните, что мы празднуем? – серьезно спросила Розмари.

– Сейчас. – Гибсон поднял рюмку с последними каплями коньяка. – Мы празднуем то, что вы снова пришли в себя.

Глаза Розмари наполнились слезами, и она ничего не ответила.

– Уже поздно, – тихо проговорил Гибсон. – Пора домой.

– Да. – Розмари нащупала лежавший за спиной шерстяной шарф.

Она, похоже, дрожала. Официант отодвинул столик. Они поднялись и медленно пошли к выходу, словно все еще очарованные едой и недавним весельем. Гибсон взял широкую, мягкую накидку, Розмари повернулась к нему спиной, и он укутал ее – хотел, чтобы ей стало тепло и уютно. Движения его рук были нежными. Розмари склонила голову, и на мгновение ее щека коснулась его ладони.

Всего лишь на секунду. Но эта секунда перевернула мир.

Гибсон вышел за ней в вестибюль и открыл дверь, которую придержал пожелавший им спокойной ночи хозяин заведения. А затем предупредил, что сгустился туман и следует быть осторожнее. Гибсон что-то ответил. Он был потрясен. Только что обнаружил, что влюблен в свою жену Розмари, которая на двадцать три года моложе его, но это не имеет никакого значения. Он просто сходит по ней с ума и теперь понимает смысл слова «влюблен». Влюблен… влюблен… влюблен!

Они оказались среди странной красоты – в месте, совершенно непохожем на привычный мир. Сгустился туман, но – о! – как же все было красиво вокруг.

Розмари помедлила, сделала шаг назад и на мгновение прижалась к нему. От всего прежнего мира остались только их два тела, и лишь они имели значение. Все остальное оказалось под плотным покрывалом тумана. Поля по другую сторону дороги впали в дремоту и куда-то провалились.

– Давайте поведу я, – предложил Гибсон.

– Нет, нет! – ответила Розмари. – Я привыкла к старушке «арк». О, Кеннет, как же вокруг здорово!

Они ощущали флюиды друг друга, и Гибсон наслаждался этой минутой. Все было так ново, приятно и прекрасно, что не описать.

Они забрались в машину. Розмари завела старенький, шумный мотор и выехала с парковки. Гибсон напрягал зрение и старался ею руководить. Но понял, что почти ничего не различает. Она ехала медленно и осторожно. Автомобиль-ветеран уверенно катил по асфальту. Невидимый впереди мир, пропадая, смыкался за спиной. Они оказались в «нигде», но все еще оставались на земле – вместе и всего в десяти милях от дома.

Гибсон не думал о прошлом и не заглядывал в будущее. В голове путалось – одно было ясно: он влюблен, и все вокруг стало по-другому, пронзительно красивым.

Внезапно перед ними возник свет фар – из ниоткуда, словно его только что сотворили, – и на них выскочила другая машина. Гибсон успел заметить, как Розмари резко крутанула руль. Затем последовал страшный треск, всполох боли, и мир совершенно исчез из его чувств.

Глава VI

Его связали, приковали цепью, как собаку к конуре. Ему бы не удалось освободиться от пут, даже если бы хватило духу попытаться покинуть кровать.

– Она в порядке? – спросил Гибсон. – Вы ее видели? – Он скосил глаза, стараясь разглядеть лицо, но девушка с планшетом села и оказалась слишком низко для его взгляда.

– Нет, – услышал он. – Вообще-то не видела. Но поднималась на ее этаж, хотела получить информацию. С ней все в порядке, мистер Гибсон. Честно. Все вам так скажут.

– «Все в порядке» – это что значит? – Он начал раздражаться. Его нога была неприлично задрана, тело стянуто, чувства притупились, но по больничным меркам с ним было все в порядке. Что происходит, кроме того, что ему не грозит смерть? А с ней?

– Мне сказали, что она некоторое время была без сознания и у нее шок, – сообщил простоватый голос. – Но это все. А теперь, мистер Гибсон, пожалуйста…

Он повернул голову. Похоже, это была единственная степень свободы, которая ему осталась. «Кто теперь сможет заставить Розмари улыбнуться?» – подумал он с нахлынувшим отчаянием.

– Вам больно? – спросила девушка с некоторым состраданием. – Может, все же вернемся к нашим записям?

– Еще бы не больно! Еще как больно! Здесь, внутри. Я чувствую себя в коконе из пуха и тумана. – Тумана? Гибсон вздрогнул. Его, наверное, напичкали наркотиками. Язык какой-то тяжелый и в то же время развинченный. – Боли я не чувствую, но осознаю, что она со мной, вокруг всего тела. Какой сегодня день? Сколько времени? Где я? – Гибсон испуганно шевелил губами.

– Сегодня суббота, двадцатое мая, – получил он медленный, терпеливый ответ. – Времени двадцать минут десятого утра. Вы в Госпитале Святого Апостола Андрея. Вас привезли вчера вечером. Прошу прощения, мистер Гибсон, мне требуется получить от вас для регистратуры кое-какую информацию.

– Знаю, – ответил он вполне разумно.

Гибсон испугался до холодного пота: что, если ему лгут? Это вполне вероятно. Его изранило и искалечило, и врачи в своей мудрости решили, что будет лучше, если скрыть от него горькую правду. Он как можно шире открыл глаза и старался приподнять голову, чтобы сквозь пух и дымку разглядеть девушку.

– Сядьте выше. Я вас не вижу, – потребовал он.

Девушка приподнялась. «Вот сюрприз, какие у него красивые глаза, – подумала она. – У женщины были бы вообще потрясающими. Почему все так несправедливо: у нее с сестрами прямые волосы, а у братьев от природы волнистые». Девушка потупилась, чтобы не выдать своих мыслей.

– Что с ней делают? – отчаянно спросил Гибсон.

– Насколько понимаю, дали успокоительное. Хотят подержать в палате и понаблюдать несколько дней. По крайней мере, поговорить я с ней не могла.

– Хорошо, – возбужденно продолжил он. – Именно это с ней и нужно делать: подержать здесь и понаблюдать. Понимаете, она вообще слабенькая. У нее было трудное время, а тут еще эта авария. Ее состояние может вернуться.

Девушка вздохнула и взялась за ручку.

– Вашу фамилию и адрес я знаю. Теперь вот что: когда вы родились, мистер Гибсон? Простите, мне нужно заполнить этот формуляр.

– Хорошо, – ответил он. – Пятнадцатого января девятисотого года. Теперь не составит труда подсчитать, сколько мне лет. Не нужно даже вычитать.

Девушка записала.

– Вы женаты? Сколько времени? – спросила она.

– Пять недель.

– Вот как? – Ее голос стал живее, и в нем прозвучал интерес. Следующий вопрос анкеты касался детей. Девушка начала было писать в графе «нет», но остановилась и спросила: – Это ваш первый брак?

– Первый и единственный. – Он все пытался ее рассмотреть. – Можете мне сказать: ей больно?

– Послушайте, мистер Гибсон. – Девушка заговорила тверже. – Как мне вас убедить? Вас не собираются обманывать. У нее не нашли даже сотрясения мозга. Я бы знала, если было бы что-то плохое. Поверьте, я сообщила бы вам.

Он наконец разглядел ее лицо – оно было добрым, светлым и серьезным.

– Верю, – слабо промолвил Гибсон. – Спасибо.

Он находился в больничной палате, где не было телефона. Чувствуя себя оторванным от Розмари дальше, чем если был бы за тысячу миль, и капризничая от собственной беспомощности, попросил:

– Можно написать ей открытку?

– Нет. Она, наверное, сумеет спуститься вас проведать. Например, завтра.

– Ее могут выписать раньше меня? – Гибсон внезапно встревожился.

– Полагаю, что да. Вам-то придется какое-то время провести у нас.

– Не надо, пусть не выписывают.

Гибсон не мог представить, что Розмари придется остаться одной. Миссис Вайолет станет приходить, но она такая холодная, отстраненная. Пол Таунсенд – добрый человек, но откуда у него время, чтобы находиться рядом? Никого вокруг, думал он в панике. У Розмари нет, но у него-то есть. Сестра!

– Вы можете послать телеграмму? – спросил он.

– Пожалуй… или попрошу медсестру.

– Сделайте вы сами. Отправьте мисс Этель Гибсон. – Он дал адрес. – Записывайте: «Не тревожься, но я попал в автомобильную аварию и лежу в больнице. Розмари не пострадала, однако нуждается в тебе. Если сумеешь, приезжай».

– С любовью? – спросила торопливо записывающая с его слов девушка.

– Да, с любовью. Кен.

– Двадцать пять слов.

– Неважно. Отправьте, пожалуйста. Сделаете это для меня? Не знаю, где остаток моих денег.

– Я обо всем позабочусь, – успокоила она. – В крайнем случае могут удержать с вашего счета. Успокоились? Ответите на оставшиеся вопросы анкеты?

Гибсон ответил.

– Ну вот, теперь я знаю историю вашей жизни. Не беспокойтесь, я отправлю телеграмму.

– Вы очень добры.

– Ну, до скорого. – Девушка улыбнулась. Гибсон ей понравился. Интересный и не выглядит на пятьдесят пять лет. Кожа гладкая, натянута на скулах. Женщине в его возрасте пришлось бы делать подтяжку. И он всего пять недель в браке со своей первой женой. – Не тревожьтесь слишком о своей любимой.

– Постараюсь, – пообещал Гибсон. Но он ощутил ее любопытство и решил, что больше не станет открываться перед незнакомыми.



скачать книгу бесплатно

страницы: 1 2 3 4 5 6 7 8 9 10

Поделиться ссылкой на выделенное