Джадсон Филипс.

Капля яда. Бескрайнее зло. Смерть на склоне (сборник)



скачать книгу бесплатно

– Могу продать мебель. И машину.

– Машину?

– Ей десять лет. – Гибсон заметил, что она судорожно сглотнула. – Но что-то за нее все-таки дадут.

– Все доходы вашего отца исчезли после его смерти?

– Да.

– И он вам ничего не оставил? – внезапно догадался он.

– Ну… мебель. – Розмари помолчала, сделав вид, будто их мебель представляет какую-то ценность. – Мне надо найти работу. Только не знаю какую. – Она крутила пальцами бусины. – Я надеялась… – Она опустила глаза на бумаги.

– Вы умеете печатать? – быстро спросил Гибсон. Розмари покачала головой. – Когда-нибудь работали?

– Нет. Я была нужна отцу. После смерти мамы из родных у него осталась только я.

Гибсону не представляло труда понять ее ситуацию.

– У вас есть кто-нибудь, кто может дать вам совет? Родственник?

– Никого.

– Сколько вам лет? – осторожно спросил он. – По возрасту я гожусь в отцы, так что не обижайтесь на мой вопрос.

– Тридцать два. Немало. Но я найду себе занятие.

Гибсон подумал, что прежде всего ей нужно найти место, где отдохнуть.

– У вас есть друзья? Можете к кому-нибудь съездить.

– Мне нужно найти себе жилье, – уклончиво ответила она. И Гибсон понял, что друзей у нее нет. Несносный старик наверняка успел всех отвадить. – Домовладелец требует, чтобы я съехала к первому марта. Ему нужно тут все устроить по-новому. – Розмари нервно поморщилась. – Его можно понять.

Гибсон мысленно обругал домовладельца.

– Вы попали в тяжелое положение, – с бодрым видом заметил он. – Позвольте мне выяснить, не найдется ли для вас какой-нибудь работы. Можно?

Ее глаза опять удивленно расширились. Она насторожилась.

– Не хочу никому доставлять хлопот…

– Никаких хлопот, – мягко остановил он. – Мне это легче, чем вам. «Имеется хорошо оплачиваемая работа для человека без какого-либо опыта в какой-либо сфере». Не пугайтесь, дорогая, ничего невозможного нет. В конце концов, дети рождаются без всякого делового опыта, но в итоге находят себе работу. – Ему удалось заставить ее улыбнуться. – Не исключено, что среди этих бумаг тоже что-нибудь обнаружится. Но предупреждаю сразу, мисс Джеймс: найти издателя – задача нелегкая и небыстрая. К тому же гонорары за научные труды совсем невелики.

– Спасибо, мистер Гибсон, что вы так добры ко мне. Но вам вовсе не обязательно возиться со мной.

Розмари его не отталкивала. Во всей ее позе чувствовалась слабость и усталость. Но сидела она прямо, насколько ей это удавалось, и смотрела с достоинством. Просто старалась освободить его от себя. И то, что она только что сказала, являлось неправдой. Он должен был проявить к ней доброту, помочь поддерживать искорку надежды. Не представлял, что можно поступить иначе.

– Вот что я вам предложу, – легкомысленно начал он. – Давайте-ка я снова приду к вам, ну, скажем, в пятницу после обеда. И мы набросимся на печатные материалы, но до тех пор ничего не трогайте. Я тем временем разведаю насчет работы.

А чай у вас замечательный.

Розмари его больше не поблагодарила. И, выходя из дома на свежий воздух, он был ей за это признателен.

Весь четверг Гибсон волновался, потому что сознавал, что дал слабину, и не хотел об этом думать. А когда в пятницу вернулся в дом Розмари (ведь он же ей обещал и не мог обмануть), обнаружил, что напечатанные на машинке листы – по большей части переписка ее отца, которая, по мере того как нервные связи в его мозгу переплетались и путались, становилась все злее и сумбурнее. Гибсон притворился, будто материал показался ему интересным. Он и был достоин внимания, но только как свидетельство трагедии. Никаких сокровищ.

Однако Гибсон продолжал заниматься ее делами, прекрасно сознавая, к чему это ведет. И раздумывая над сложившейся ситуацией, себя совсем не одобрял. Он проявил слабость. Связал себя по рукам и ногам, и каждый новый визит добавлял очередную нить к опутывающей его паутине. Никто лучше его не понимал, что необходимо вежливо расстаться. Эта женщина – не его ноша.

Он мог спокойно отойти в сторону. В наши дни в США на улицах не валяются трупы убитых нуждой людей. Существуют благотворительные фонды и общественные организации. Общество помогает обездоленным. Розмари его не осудит, если он исчезнет из ее жизни. Наоборот, сохранит в душе благодарность за все, что он для нее сделал или пытался сделать.

Но Гибсон был не в состоянии подчиниться здравому смыслу. Он уже научился заставлять Розмари улыбаться. Никакая благотворительная организация с этой задачей не справится. А ведь смешно: почему сущая мелочь приобрела для него такое значение. Он полностью увяз в чужой проблеме. Понимал, что так оно и есть, но не хотел замечать этого. А Розмари заметила и даже предостерегла его. Но было слишком поздно. Гибсон вообразил себя тем человеком, который держит морковку надежды перед носом ослика. Ведь без этой морковки ослик остановится, ослабеет и даже может умереть…

К Розмари приходили скупщики, осмотрели мебель и предложили оскорбительно маленькие деньги. За книги тоже давали немного. Кто-то сказал, что согласен взять древнюю машину за пятьдесят долларов. Но когда Розмари, посоветовавшись с Гибсоном, решила продать автомобиль, покупатель передумал. Все, чем она владела, не имело никакой ценности.

Гибсон искал для нее работу и обнаружил, что на самом деле существуют такие места, где от претендентов не требуют никакого опыта. Вместо этого необходимо крепкое здоровье и физическая сила. Но и этими качествами Розмари не обладала. Гибсон понимал, что ей, наоборот, грозит полный упадок сил. В доме царило все большее запустение, а она ничего не могла с этим поделать. Себя же поддерживала в чистоте благодаря невероятному усилию и упрямым проблескам врожденной гордости. В остальном ее подкашивало физическое и эмоциональное истощение. Забегать три раза в неделю, болтать и заставлять разглаживаться ее лицо – все это было крайне необходимо, но совершенно недостаточно.

Что ей делать? Этот вопрос теперь не давал Гибсону покоя. У Розмари нет средств к существованию, нет сил. Она вроде бы питается, но Гибсон не был уверен, насколько хорошо. А скоро у нее вообще не будет места, где можно есть и спать, поскольку первое марта неизбежно приближалось.

25 февраля Гибсон явился к Розмари и объявил, что уплатил за дом за апрель.

– Вам требуется время, – сказал он. – Оно совершенно необходимо. Будете мне должны. Это пустяки. Я просто дал вам в долг.

Розмари разрыдалась и плакала так долго, что он начал беспокоиться.

– Ну, мышка, будет… пожалуйста. – У него тоже запершило в горле. Она сказала ему, что тревожится за свой рассудок. Хотя, побежденный апатией и оцепенением, он не сдал, как рассудок ее отца. В смятении Гибсон настоял, чтобы Розмари показалась его врачу.

Врач посмеялся над ним. Проблемы старого профессора Джеймса не передавались по наследству. У женщины сильно подорвано здоровье. Она исхудала, плохо питается, анемична. Нервы никуда. Совершенно ясно, что ей требуется лечение, диета, продолжительный отдых. Врач говорил так, словно решил все проблемы пациентки.

Гибсон прикусил губу.

– Я вижу, Гибсон, вы собрались ее опекать? – дружелюбно спросил врач.

Гибсон кивнул. Он купил ей лекарства. Учил, как надо себя вести. Но при этом сознавал, что всего этого недостаточно.

В тот же вечер его случайно встретил один из его коллег и шутливо ткнул в ребра.

– Ну ты и жучина, Гибсон. Слышал, подкатываешься к дочери старины Джеймса. Когда свадьба?

Глава III

13 апреля он пришел к ней после обеда – он всегда являлся в ее дом после занятий, но до темноты – и застал Розмари сидящей в буром кресле в гостиной. Гибсон заметил скопившуюся в его швах пыль. И подумал: как можно хорошо себя чувствовать в таком ужасном месте? Надо отсюда вызволять ее.

На сей раз Розмари закинула волосы назад и завязала на затылке выцветшей красной лентой. Но не приобрела девчоночьего вида. Она выглядела изнуренной. Заговорила так, словно выучила все наизусть:

– Я чувствую себя намного лучше. Не сомневаюсь, лекарства приносят мне пользу. Учитывая мое положение, это очень обнадеживает. – Она с трудом разлепила веки. – Мистер Гибсон, прошу вас уйти и никогда больше сюда не приходить.

– Почему? – с болью спросил он.

– Я вам никто, и вы не обязаны обо мне заботиться. Вы даже не были нашим другом.

– Но теперь-то я друг, – проговорил он.

– Безусловно, – признала Розмари и всхлипнула. – Единственный. Но вы мне уже помогли, и этого довольно. Поздравьте себя с успехом, пожалуйста.

Гибсон поднялся и немного прошелся. Он оценил ее отважный порыв. Одобрил. Но ему стало грустно.

– Что вы станете делать первого мая?

– Если не останется ничего иного… буду жить на пособие.

– Понимаю. Вам неловко передо мной, и вы не хотите, чтобы я вам дальше помогал.

Розмари молча покачала головой. У нее был такой вид, словно надежда ее покинула.

– Сказано, – мистер Гибсон посмотрел на ужасные обои, – больше благословен дающий, а не берущий. Но в таком случае должен найтись человек, кто согласится брать и будет это делать с благорасположением, – мрачно добавил он.

Розмари дернулась, будто он ударил ее.

– Знаю, это непросто, – быстро проговорил он.

Гибсон колебался, но недолго.

Проблема заключалась в том, что заработало его воображение. Ему бы следовало знать: если что-то живо представить, все может исполниться. Вероятно, исполнится. Гибсон сел и подался вперед.

– Розмари, вообразите, будто есть нечто такое, что вы можете сами для меня сделать.

– Все что угодно, – сдавленно ответила она. – Я просто обязана исполнить это.

– Вот и хорошо. Будем считать это само собой разумеющимся, что вы мне благодарны, и не надо больше это повторять. Договорились? Слишком мучительно для нас обоих. Мне неприятно смотреть, как вы плачете. Не получаю от этого никакого удовольствия.

Розмари зажмурилась.

– Мне пятьдесят пять лет, – продолжил Гибсон. – Что, не выгляжу на свой возраст? – улыбнулся он. – Я обычно говорю, что замариновался в поэзии. Зарабатываю семь тысяч в год. Я хотел познакомить вас с этой… статистикой, прежде чем попросить выйти за меня замуж.

Розмари закрыла лицо ладонями.

– Послушайте минуту, – мягко попросил он. – Я никогда не был женат. Не случалось, чтобы женщина обустраивала для меня дом. Наверное, я что-то потерял в своем одиночестве. У вас, Розмари, есть опыт, как содержать дом, вы занимались этим многие годы. Вы очень хорошо справитесь. И нет сомнения, что настанет момент, когда вы снова почувствуете себя сильной. Вот я и подумал…

Розмари не шевелилась, только смотрела на него между прижатыми к лицу пальцами.

– Мы заключим выгодную сделку, – произнес Гибсон. – Что бы вы ни говорили, мы с вами друзья. И, по-моему, не из тех, кто друг с другом несовместимы. Можем стать хорошими компаньонами. Смотрите на это как на эксперимент или на рискованное предприятие. Наш союз не навсегда. Например, мы обнаружим, что нам не нравится жить вместе. Что ж, в наши дни развод – не проблема. Особенно если… Розмари, вы верующая?

– Не знаю, – жалобно проговорила она, по-прежнему прикрываясь руками.

– Вот и хорошо. Вместо святого обета заключим сделку. – Гибсон заговорил громче. – Дорогая, я в вас не влюблен. – Это было сказано с полной откровенностью. – Речь идет не о любви и не о романтических чувствах. В моем возрасте это было бы нелепо. Никогда не ждал романтической любви и не думал, что способен полюбить. Я говорю о соглашении и пытаюсь быть искренним. Скажите, вы меня понимаете?

– Да. – Голос Розмари звучал надломленно. – Мне понятно, что вы имеете в виду. Но это, мистер Гибсон, никакая не сделка. От меня никому нет никакой пользы…

– Сейчас нет! – перебил он. – Я и не жду, что со следующего понедельника вы займетесь стиркой. Я все обдумал, и вы, пожалуйста, тоже серьезно отнеситесь к этому. Но один момент надо определить сразу. Не хочу вас обманывать.

– Обманывать меня? – хрипло переспросила она.

– Вам всего тридцать два года. Будьте со мной откровенны.

Розмари отняла от лица руки.

– Я же не могу сказать, что предпочитаю существовать на социальное пособие. – В ее голосе появилась неожиданная резкость.

– Если предпочитаете, так и скажите. – Атмосфера в комнате разрядилась, все стало казаться не таким мрачным. – Розмари, у вас есть хобби?

– Хобби? – Она озадаченно посмотрела на него. – Парочка увлечений есть. У меня был сад. И еще мне нравится пытаться что-нибудь нарисовать.

– Тогда я вам признаюсь. Меня обуревает мысль вернуть вас в хорошее состояние. Возродить к жизни и сделать самой собой. Будем считать это моим хобби. И вот чего бы мне хотелось. – Гибсон задумчиво откинулся назад. – Я бы отвез вас в какое-нибудь приятное место, а сам бы стал наблюдать, как вы становитесь все толще и бодрее. Не могу представить ничего более забавного.

Розмари снова закрыла лицо руками и стала раскачиваться на стуле.

– Вы отказываетесь? – тихо спросил он. – Если моя затея вызывает у вас неприязнь, тогда, конечно, ничего не получится. Но, Розмари, что вы будете делать? Что с вами станется? Разве вы не понимаете – я о вас беспокоюсь. Вам не избавить меня от этого чувства, если я сам не могу от него избавиться. Хотя бы позвольте предложить вам взаймы. – Он неловко поерзал.

– Я умею готовить, мистер Гибсон, – тихо проговорила Розмари.

Гибсон немного помолчал.

– Только боюсь, вам придется называть меня Кеннет.

– Хорошо, Кеннет, – кивнула она.


Они заключили брак 20 апреля у мирового судьи.

Единственным свидетелем был Пол Таунсенд.

Так получилось потому, что во время своих лихорадочных пятидневных поисков дома Гибсон случайно наткнулся на него, поделился своей проблемой, и он ее решил.

– Слушай, у меня есть то, что тебе надо! – Его красивое, добродушное лицо осветилось. – Мой съемщик съехал неделю назад. Завтра приходят маляры. Какое совпадение! Гибсон, считай, что можешь въезжать.

– Куда въезжать?

– В коттедж, который стоит на участке, примыкающем к моему.

– Меблирован?

– Конечно. Правда, расположен немного далековато.

– Насколько далеко?

– Тридцать минут на автобусе. Ты машину не водишь?

– У Розмари есть машина. Старый драндулет, который никто не хочет покупать.

– Ну вот! Гараж имеется. Оцени: гостиная, спальня, ванная, большой кабинет – в нем много книжных полок, – обеденный уголок, кухня. Есть камин.

– Книжные полки? – удивился Гибсон. – Камин?

– Еще сад.

– Сад! – подхватил в восторге Гибсон.

– Меня самого хлебом не корми дай повозиться в саду. Приедешь – увидишь.

Гибсон приехал, увидел и растаял.


Бракосочетание состоялось в три часа дня в унылом грязно-коричневом кабинете, без фанфар и ореола святости заключаемого союза. Судья монотонно протараторил положенные слова. Присутствовали только требуемые законом свидетели. Гибсон решил, что коллег лучше не звать: нечего им смотреть, как он женится на едва держащейся на ногах бледной как смерть женщине в старом синем костюме, чей исхудалый палец дрожал так, что ему с трудом удалось надеть кольцо.

С ее стороны никаких родственников, конечно, не было. А единственная сестра Гибсона Этель, хотя и получила приглашение на свадебные пироги с последующей спевкой «Доброго старого времени»[1]1
   Шотландская песня на слова Р. Бернса, которую по традиции поют в конце обеда или митинга. – Здесь и далее примеч. пер.


[Закрыть]
, приехать не сумела. Она написала, что надеется, что брат соображает, что творит в своем возрасте, порадуется за него, если он будет счастлив, постарается приехать, наверное, летом и тогда познакомится с его женой, которой посылает свои наилучшие пожелания.

Свадьба получилась такой на редкость скверной и безрадостной, что Гибсона в душе передергивало. Зато церемония кончилась быстро. С ней приходилось мириться, как с неприятной, но необходимой пилюлей.

Глава IV

Пол Таунсенд жил с дочерью-подростком и пожилой тещей в невысоком, но вместительном оштукатуренном доме, расположенном на красивом участке. Подъездная аллея к нему соседствовала с дорожкой к коттеджу. Сам коттедж был построен из кирпича и красного дерева и утопал в виноградной лозе. Книги и бумаги Гибсона, все еще в коробках, и его кушетка стояли в смежной с гостиной большой квадратной комнате, вдоль стен которой протянулись книжные стеллажи. Развалюха-машина, которую профессор Джеймс приобрел много лет назад, успела устроиться в маленьком аккуратном гараже. Гибсон привез свою молодую жену на такси. Открыл входную дверь и, не задержавшись на пороге, провел внутрь. Усадил в ярко-синее мягкое кресло. У Розмари был такой вид, словно она вот-вот умрет.

Однако у Гибсона были свои представления, как ее надо лечить. И он с головой окунулся в это занятие. На неделю увильнул от лекций. Сказал, что это время необходимо на обустройство. Но коттедж пробудил в его душе инстинкты, о которых раньше не подозревал. Он намеревался создать настоящий семейный очаг.

Весь первый час суетился и хлопотал. Заставил Розмари обсуждать убранство. Нравятся ли ей бледно-желтые портьеры? (Сам он считал, что в этой залитой солнцем гостиной чистые, свежие цвета сами по себе благоприятно влияют на здоровье.) Размышлял вслух, куда бы поставить проигрыватель, подталкивая молодую жену задуматься о том, как они будут слушать музыку. Затем перебрался на кухню. Сам Гибсон неплохо готовил, но теперь просил у Розмари советы, всеми силами стараясь пробудить в ней интерес к жизни, встряхнуть.

Розмари не хотела ужинать – она не была готова к будущему, не могла прийти в себя, распрощавшись с прошлым. В ее душе образовались пробелы, и Гибсон опасался, что они ее убьют.

Поэтому настоял, чтобы она немедленно отправилась в окрашенную в мягкие цвета спальню, которая принадлежала только ей. А когда решил, что она успела устроиться, принес лекарство. И легонько коснувшись сухой соломки волос Розмари, попросил:

– А теперь отдыхайте. – Голова жены слабо качнулась.

Вечер Гибсон провел, распаковывая коробки с вещами и все время прислушиваясь, то и дело на цыпочках подходил к двери.

На следующий день Розмари осталась в постели и, не в силах встать, лежала, как мертвая. Только глаза умоляли пожалеть и проявить терпение.

У мистера Гибсона терпения было вдоволь. Он отважно, не жалея сил, придумывал все новые веселые глупости. Завел проигрыватель, чтобы музыка проникала во все уголки маленького дома. Гибсон свято верил в благотворное влияние шутки, красоты, цвета и музыки и решил пустить в ход весь арсенал, потому что знал, что способен вылечить Розмари.

На второе утро, придя за подносом после завтрака, Гибсон увидел, что она лежит, привалившись к подушке, лицом к окну. В изысканно белом обрамлении штор виднелся засаженный розами участок сада. В первый раз он увидел на ее лице выражение спокойствия.

– Раньше я любила покопаться в земле, – сказала она. – Есть нечто особенное, когда чувствуешь ее на своих руках.

– Да, имеется также особенное в луче света и в струящейся воде.

– Да, – отозвалась она, поворачиваясь.

Он подумал, что это ее «да» звучит очень решительно. Но продолжал действовать мягко. Не хотел давить на нее, не хотел волновать.

На третий день Розмари встала и надела платье. Совершила отчаянную попытку поесть, словно это был ее долг перед ним. Вечером Гибсон затопил камин (ведь в огне тоже кое-что было) и стал ей читать. Он читал стихи и получил огромное удовольствие, обнаружив, что она – лучшая из всех учениц, какие ему когда-либо попадались. Она слушала сосредоточенно. И в этом чувствовалась искорка жизни, которую он намеревался раздуть.

– Вы такой рассудительный, – заметила Розмари. И Гибсон вздрогнул, как от удара, вспомнив, что последние восемь лет она провела один на один с человеком, которого рассудительным никто бы не назвал. Неудивительно, подумал он, что такая жизнь ее чуть не убила.

Отпуск Гибсона шел своим чередом. Розмари помогала ему протирать книги, хотя долго трудиться не могла. В понедельник ему предстояло выйти на работу. А в пятницу к ним явилась миссис Вайолет.

Ее прислал Пол Таунсенд. Вайолет была домработницей и приходила к Таунсенду во второй половине дня. Молодая, худенькая, очень быстрая, с черными блестящими волосами и кожей цвета спелого персика. Спокойное решительное выражение лица выдавало в ней иностранку. Во всяком случае, в ее наружности было что-то не чисто американское, возможно, восточное. Трудно было судить.

Но это нимало не волновало саму миссис Вайолет. Она была невозмутимой, независимой, неразговорчивой и очень энергичной. Никто бы не усомнился, что ей ничего не стоит поддерживать идеальный порядок в маленьком коттедже одной своей сильной смуглой рукой. Гибсон решил, что она прекрасно подойдет. Слава богу, не из тех болтливых старых горемык, которых невзгоды заставили заниматься тяжелым трудом. Вайолет была полна сил и держалась с достоинством. Отличная кандидатура. Розмари с этим согласилась, но опасалась, что услуги Вайолет обойдутся слишком дорого.

– Будет у нас работать, пока вы не придете в себя, – заключил Гибсон. – По-моему, это разумно.

– Во всяком случае, звучит убедительно в ваших устах, – кивнула Розмари, и в ее голосе впервые послышались нотки заинтересованности.

В понедельник мистер Гибсон вернулся к себе на работу с твердым убеждением, что Розмари не умрет. Он поехал на автобусе. Вождением машины не увлекался, и автомобиль для него был чем-то таким, без чего он всю жизнь умел обходиться. Поэтому оставил старый драндулет в гараже до тех времен, когда Розмари пожелает им воспользоваться. Она именно так это и поняла, и Гибсон всю дорогу размышлял над этим и улыбался своим маленьким хитростям. Его охватила радость, которая по своей природе была близка, если не тождественна, радости создателя. Ничего подобного он в жизни не испытывал.



скачать книгу бесплатно

страницы: 1 2 3 4 5 6 7 8 9 10