Дж. Делейни.

Предшественница



скачать книгу бесплатно

JP Delaney

«The Girl Before»


Перевод с английского Нияза Абдуллина

под редакцией Дмитрия Харитонова


Печатается с разрешения издательства Ballantine Books, an imprint of Random House, a division of Penguin Random House LLC и литературного агентства Nova Littera SIA


Оформление обложки Влада Воронина


Copyright © 2017 by JP Delaney Title-page photograph@GG Archard / Gallery Stock

© Абдуллин Н., перевод, 2017

© ООО «Издательство АСТ», 2017

Мистер Дарквуд, некогда так интересовавшийся романтической любовью и всем, что о ней говорили, теперь совершенно не выносил этой темы. Отчего эти влюбленные все время повторяются? Неужто им никогда не надоедает слушать свои разговоры?

Ева Оттенберг, «Вдовья опера»

Как и все люди, страдающие от зависимости, убийцы с индивидуальным почерком действуют по сценарию, повторяя цикличные действия до превращения их в навязчивые.

Роберт Д. Кепель, Уильям Д. Бернс, «Убийцы с индивидуальным почерком»

Можно сказать, что пациент не вспоминает то, что он забыл или вытеснил, но отыгрывает это. Он воспроизводит это не как воспоминание, а как действие; он повторяет это, не сознавая, разумеется, того, что это есть повторение.

Зигмунд Фрейд, «Воспоминание, повторение и проработка»

Моя зачарованность образами, которые повторяются и повторяются, – или, в случае кино, «набегают», – выражает мою убежденность в том, что большую часть нашей жизни мы видим, но не наблюдаем.

Энди Уорхол

1. Составьте, пожалуйста, полный список вещей, которые вы считаете жизненно важными.

Тогда: Эмма

Квартира небольшая, но симпатичная, говорит агент по аренде недвижимости с энтузиазмом, который почти можно принять за подлинный. Все необходимое рядом. Есть свой кусочек крыши: можно устроить летний солярий – с согласия домовладельца, конечно.

Милая, соглашается Саймон, избегая моего взгляда. Я поняла, что квартира не годится, как только увидела шестифутовую полосу крыши под окном. Сай тоже это понимает, но агенту говорить не хочет, по крайней мере сразу, чтобы не показаться грубым. Может быть, он даже надеется, что если я вдоволь наслушаюсь этой болтовни, то засомневаюсь. Саймону агент по душе: за словом в карман не лезет, напористый, деловой. Возможно, читает журнал, в котором Саймон работает. Мы еще по лестнице не поднялись, а они уже разговорились о спорте.

А тут – вместительная спальня, говорит агент. С широкой…

Не годится, перебиваю я, прекращая спектакль. Нам не подходит.

Агент поднимает брови.

Говорит: в этом деле излишняя привередливость неуместна. К вечеру квартира уйдет. Сегодня ее уже смотрели пять раз, а ведь она еще даже на сайте не выставлена.

Здесь небезопасно, равнодушно говорю я. Идем?

На всех окнах запоры, замечает он, а на двери «Чабб»[1]1
  ?Сувальдный замок фирмы «Чабб». Здесь и далее – примеч. пер.


[Закрыть]
. Разумеется, если соображения безопасности имеют для вас особое значение, вы сможете поставить сигнализацию. Вряд ли домовладелец будет возражать.

Он обращается к Саймону, минуя меня. Особое значение. С тем же успехом он мог бы сказать: а, ну если ваша девушка – истеричка

Жду снаружи, говорю я и разворачиваюсь.

Осознав свой промах, агент добавляет: если вам не нравится район, то, наверное, стоит посмотреть дальше к западу.

Смотрели уже, говорит Саймон. Нам там все не по карману. Если только не с чайный пакетик размером.

Он старается скрыть досаду, но то, что ему приходится это делать, злит меня еще больше.

Агент говорит: есть квартира с одной спальней в Куинз-Парк. Средненькая, но…

Смотрели, говорит Саймон. Нам в конце концов показалось, что все-таки близковато к этим местам. По его тону понятно, что нам означает «ей».

Есть еще одна на третьем этаже, только нужно в Килберн…

И ее смотрели. Там рядом с окном проходит водосточная труба.

Агент озадачен.

По ней могут взобраться, поясняет Саймон.

Ясно. Ну, сезон только начался. Может, если подождете немного…

Агент явно решил, что мы попусту тратим его время: он тоже потихоньку отступает к двери. Я выхожу на лестничную площадку, стою там, чтобы он не оказался рядом со мной.

Мы уже сообщили владельцу, что съезжаем, слышу я слова Саймона. Вариантов у нас немного. Он понижает голос. Слушай, друг, нас ограбили. Пять недель назад. В квартиру ворвались двое, угрожали Эмме ножом. Понимаешь, почему она сейчас немного нервная?

Ох ты, говорит агент. Черт. Если бы с моей девушкой так обошлись, я бы не знаю что сделал. Слушай, есть вариант, хотя… уж не знаю, понравится ли… Он умолкает.

Да? говорит Саймон.

В агентстве не упоминали о Доме один по Фолгейт-стрит?

Вроде бы нет. Его недавно выставили?

Не совсем.

Агент, кажется, не знает, продолжать или нет.

Но он сдается? наступает Саймон.

В принципе, да, говорит агент. Дом потрясающий. Совершенно потрясающий. С этим и не сравнить. Правда, владелец… мягко говоря, требователен.

Что за район? спрашивает Саймон.

Хэмпстед, говорит агент. Ну, скорее даже Хендон. Но там реально тихо.

Эм? зовет меня Саймон.

Я возвращаюсь. Говорю: можно и посмотреть. Уж полпути прошли.

Агент кивает. Говорит: загляну в офис, узнаю подробности. Я в тот дом клиентов давно не водил. Место такое, не каждому подойдет, но вам, думаю, придется по вкусу. Это я ни на что не намекаю.

Сейчас: Джейн

– Это последняя. – Агент по имени Камилла барабанит пальцами по рулю своего «Смарта». – Давайте-ка уже определимся.

Я вздыхаю. Мы только что посмотрели квартиру в обшарпанной многоэтажке близ Вест-Энд-лейн. Она – единственная мне по карману, и я почти убедила себя, что она мне нравится, закрыла глаза на облезающие обои, на слабый запах еды, готовившейся этажом ниже, на тесную спаленку и на плесень, заведшуюся в непроветренной ванной. Но потом вдруг поблизости прозвенел колокольчик – старинный, ручной колокольчик, – и квартира наполнилась детскими криками. Подойдя к окну, я увидела школу. Разглядела класс для дошкольников; на его окнах висели вырезанные из бумаги зайчики и гуси. Все мое нутро сжалось от боли.

– Не по мне, – выдавила я из себя.

– Почему? – Камилла казалась удивленной. – Дело в школе? Предыдущим жильцам нравилось, что слышно, как во дворе дети играют.

– И все-таки они здесь недолго прожили. – Я отвернулась от окна. – Пойдемте?

Теперь, по дороге в офис, Камилла хранит долгое, тактическое молчание. Наконец она говорит: – Если ничего из того, что мы сегодня видели, вам не подходит, то вам, возможно, нужно будет расширить свой бюджет.

– К сожалению, мой бюджет не сдюжит, – сухо отвечаю я, глядя в окно.

– Тогда, наверное, вам стоит быть менее придирчивой, – язвительно говорит она.

– Насчет этой квартиры. У меня… есть причины, по которым я не могу жить возле школы. Сейчас не могу.

Я вижу, как она переводит взгляд на мой живот, еще немного дряблый после родов, и ее глаза расширяются, когда она связывает одно с другим. – Ох, – говорит она. Камилла, к счастью, поумнее будет, чем кажется. Мне не приходится ничего объяснять.

Ей самой в голову приходит мысль.

– Есть еще одно место. Его, вообще-то, нельзя показывать без разрешения владельца, но мы время от времени все равно это делаем. Кого-то этот дом пугает, но лично я думаю, что он удивительный.

– Удивительный дом, который мне по карману? Плавучий, что ли?

– Боже, нет. Наоборот. Современное здание, в Хендоне. Особняк – спальня всего одна, зато места уйма. Владелец – архитектор, который его и построил. Очень знаменитый, кстати. Вам случается покупать одежду в «Уондерер»?

– В «Уондерер»… – В прошлой жизни, когда у меня водились деньги и была приличная работа с хорошей зарплатой, я порой заходила в «Уондерер» на Бонд-стрит – помещение в ужасающе минималистском стиле, где платья по кусачим ценам были разложены по толстым каменным плитам, словно жертвенные девственницы, а продавцы-консультанты одеты в черные кимоно. – Иногда. А что?

– Все их магазины спроектированы «Монкфорд партнершип». Он из тех, кого называют техно-минималистами или как-то так. С виду вроде голые стены, но полно скрытых примочек. – Она бросает на меня взгляд. – Должна предупредить: кто-то находит этот стиль слегка… суровым.

– Переживу.

– А еще…

– Да? – приободряю я ее, когда она замолкает.

– Там не совсем обычное соглашение об аренде, – нехотя говорит она.

– То есть?

– Мне кажется, – говорит она, включая поворотник и перестраиваясь в левую полосу, – сперва надо взглянуть на дом. Вдруг вы в него влюбитесь? Тогда уж расскажу про недостатки.

Тогда: Эмма

Ладно, дом поразительный. Удивительный, потрясающий, невероятный. Словами не описать.

По улице и не скажешь. Два ряда ничем не примечательных викторианских домов: красный кирпич и створчатые окна – каких полно по всему северу Лондона; они поднимаются по холму в сторону Криклвуда, словно гирлянда; каждый следующий – копия предыдущего. Различаются только дверями и цветными окошками над ними.

В конце улицы, на углу, стоял забор. За ним я увидела небольшое приземистое здание, куб из бледного камня. На то, что это – жилой дом, а не исполинское пресс-папье, указывало лишь несколько разбросанных, как будто наобум, по фасаду горизонтальных окон-щелей.

Ого, неуверенно говорит Саймон. Это вот – он?

Агент весело отвечает: Он самый! Дом один по Фолгейт-стрит.

Он ведет нас вдоль дома; в стене совершенно неожиданно обнаруживается дверь. Звонка, похоже, нет; я также не вижу ни ручки, ни почтового ящика; нет и таблички с именем, ничего, что указывало бы на человеческое присутствие. Агент толкает дверь, та распахивается.

Кто здесь сейчас живет? спрашиваю я.

Сейчас – никто, говорит он, пропуская нас вперед.

А почему не было заперто? нервно спрашиваю я, стоя на месте.

Агент ухмыляется. Вообще-то было, говорит он. У меня в телефоне – цифровой ключ. Все управляется одним приложением. Нужно только сменить статус «Нежилой» на «Жилой». Дальше все происходит автоматически. Датчики внутри дома реагируют на кодовый сигнал и впускают меня. А если на мне электронный браслет, то и телефон не нужен.

Да вы шутите, говорит Саймон, глазея на дверь. Я едва не смеюсь над его реакцией. Для Саймона, помешанного на гаджетах, дом, управляющийся с телефона, – это как все самые лучшие подарки на день рождения в одной коробке.

Я захожу в крохотную прихожую размером не больше буфета. Следом входит агент, и нам становится тесно; я без приглашения иду дальше.

Теперь моя очередь говорить «ого». Внутри просто потрясающе. Огромные окна с видом на крохотный сад и высокую каменную стену заливают помещение светом. Дом небольшой, но кажется, что просторно. Пол и стены из бледного камня. Желобки вдоль плинтусов создают такое впечатление, будто стены парят в воздухе. И – пусто. Не в том смысле, что нет мебели: у одной из стен я вижу каменный стол, очень крутые, дизайнерского вида столовые стулья, длинный низкий диван в плотном кремовом чехле – но больше ничего, глазу не за что зацепиться. Ни дверей, ни шкафов, ни картин, ни оконных рам, ни розеток на виду, ни светильников, ни – я растерянно озираюсь – даже выключателей. Дом не выглядит заброшенным или нежилым, но в нем царит идеальный порядок.

Я повторяю: ого. Голос звучит как-то странно приглушенно. Я осознаю, что с улицы не доносится ни звука. Вечного шума Лондона – дорожного движения, монтажников-высотников, автомобильных сигнализаций – больше не слышно.

Так почти все говорят, соглашается агент. Простите за занудство, но хозяин требует, чтобы разувались. Прошу…

Он нагибается расшнуровать свои пижонские туфли. Мы следуем его примеру. Резкая, нагая пустота дома словно отбила у агента охоту молоть языком: на вид потрясенный не меньше нашего, он молча шаркает носками по дому, а мы оглядываемся.

Сейчас: Джейн

– Великолепно, – говорю я. Внутри дом напоминает картинную галерею: кругом красота и совершенство. – Просто великолепно.

– Скажите? – говорит Камилла. Задрав голову, она смотрит на голые стены из какого-то дорогого кремового камня, уходящие высоко под крышу. На второй этаж ведет самая безумная минималистская лестница, что я видела. Она словно вырублена в скале: змейка из голого неполированного камня; ни перил, ни каких-то заметных глазу опор. – Сколько ни прихожу сюда, каждый раз дух захватывает. Последний раз я приводила группу студентов-архитекторов… Это, кстати, одно из условий. Вам придется раз в полгода устраивать день открытых дверей. Но посетители всегда ведут себя очень корректно. Это вам не в поместье жить, где туристы жвачку на ковры бросать будут.

– Кто здесь живет сейчас?

– Никто. Дом почти год как пустует.

Я смотрю на следующую комнату – если можно назвать комнатой свободное пространство, где и дверного проема-то нет, не то что двери. На длинном каменном столе стоит ваза с тюльпанами, на фоне бледного камня их кроваво-красные бутоны режут глаз своей яркостью. – Откуда же тогда цветы? – Я подхожу к столу и трогаю его. Пыли нет. – И кто тут прибирается?

– Одна фирма раз в неделю присылает уборщика. Это еще одно условие – вы должны их впускать. Они и садом занимаются.

Подхожу к окну, доходящему до самого пола. Сад – тоже не совсем то слово. Это скорее двор; закрытая территория где-то двадцать на пятнадцать футов, мощенная тем же камнем, которым выложен пол. Только у самого забора – небольшой овальный пятачок травы, пугающе аккуратный и ровный, словно площадка для игры в шары. Цветов не растет. Вообще, кроме этого пятна зелени там нет ничего живого, никакого цвета. Единственная другая примета – несколько кружков из серого гравия.

Я снова смотрю на интерьер дома, и мне приходит в голову, что ему не хватает красок, тепла. Постелить ковры, очеловечить немного – и он будет очень красивым, как из глянцевого журнала. Впервые за долгое время я испытываю что-то вроде приятного волнения. Неужели судьба переменилась к лучшему?

– Что же, разумно. Это все?

Камилла нерешительно улыбается:

– Говоря одно из условий, я имела в виду, что это одно из самых очевидных. Вы знаете, что такое ограничительное условие?

Я качаю головой.

– Это условие, которое по закону бессрочно применяется к собственности, и его нельзя отменить, даже если дом будет продан. Обычно это относится к правам на застройку: можно ли использовать помещение в качестве делового офиса и так далее. Что касается конкретно этого дома, то условия – часть договора об аренде, но поскольку они являются ограничительными, то не подлежат обсуждению или изменению. Договор на редкость строгий.

– О чем же речь?

– В общем, о том, что можно и чего нельзя. Ну, в основном о том, чего нельзя. Любые изменения – только по предварительному соглашению. Никаких ковров и паласов. Никаких картин. Никаких растений в горшках. Никаких украшений. Никаких книг…

– Никаких книг! Что за бред!

– В саду ничего не сажать, никаких занавесок…

– А со светом снаружи как быть – без занавесок?

– Окна светочувствительны. Темнеют вместе с небом.

– Так, никаких занавесок. Еще условия есть?

– О да, – говорит Камилла, не обращая внимания на мой саркастический тон. – Всего условий порядка двухсот. Однако больше всего проблем вызывает последнее.

Тогда: Эмма

…Никакого освещения, кроме того, что уже есть, предупреждает агент. Никаких бельевых веревок. Никаких корзин для бумаг. Курить нельзя. Никаких салфеток и подставок под бокалы. Никаких декоративных подушек, никаких безделушек, никакой сборной мебели…

Безумие, говорит Сай. Кто ему право дал?..

Икеевскую мебель в нашей нынешней квартире Сай собирал неделями, и в результате он гордится ею, словно своими руками выпиливал и обрабатывал.

Агент пожимает плечами: я предупреждал, что дом непростой.

Я смотрю на потолок. Кстати, об освещении, говорю, как оно включается?

Оно не включается. По всему дому ультразвуковые датчики движения вкупе с детекторами, которые подстраивают внутренний свет под внешний. Технология – та же, благодаря которой в темноте включаются фары машины. Просто выбираете в приложении подходящий режим: «продуктивный», «безмятежный», «игривый» и так далее. Зимой программа даже добавляет ультрафиолет – чтобы вы не хандрили. Ну, знаете, типа как для светолечения сезонных депрессий.

Я вижу, Саймон впечатлен всем этим так, что даже хозяйский запрет на сборную мебель вдруг перестает его беспокоить.

Агент, чувствуя, что он на коне, продолжает: полы с подогревом, только тепло поступает прямиком из скважины под домом. Окна с тройным остеклением. Дом позволяет экономить энергию, поэтому государство вам еще должно будет. Больше ни одного счета за обогрев не увидите.

Саймону как будто пересказывают порнофильм. Я резко спрашиваю: а как насчет безопасности?

Все та же система, говорит агент. Снаружи в стену встроена сигнализация, ее просто не видно. Во всех комнатах – датчики, те же, что включают огни в доме. Система умная. Запоминает вас, ваш распорядок дня. Если приходят гости, спрашивает, кого впускать, а кого – нет.

Эм? зовет Саймон. Ты только посмотри на эту кухню.

Он забрел в ту часть дома, где стоит каменный стол. Сначала я даже не понимаю, как Саймон определил, что это кухня. Вдоль стены тянется каменная плита. С одного конца из нее торчит гладкая металлическая трубка, наверное, смеситель. Углубление под ней – должно быть, мойка. На другом конце – ряд из четырех небольших дырочек. Агент проводит ладонью над одной из них, и тут же из нее с шипением вырывается пламя.

Вуаля, говорит он. Конфорки. И, кстати, архитектор предпочитает говорить не кухня, а трапезная. Агент ухмыляется, как бы показывая, что сам понимает – глупость.

Присмотревшись, я замечаю между стенными панелями желобки. Нажимаю на панель, и она открывается – не со щелчком, а с плавным пневматическим выдохом. Внутри – малюсенький шкафчик.

Идемте, покажу второй этаж, говорит агент.

Лестница – просто каскад каменных плит, вделанных в стену. Для детей, как вы понимаете, небезопасно, предупреждает нас агент. Смотрите под ноги.

Дайте угадаю, говорит Саймон. Перила – тоже в списке запретов?

И домашние животные, говорит агент.

В спальне обстановка такая же скудная, как и на первом этаже. Кровать – встроенная, просто подиум из бледного камня, на котором лежит скатанный в рулон матрас типа футона. Ванная – тоже без двери, скрыта из виду за очередной стенкой. Но если внизу пустота была нервной, больничной, то здесь она спокойная, почти уютная.

Роскошная тюремная камера, высказывается Саймон.

Как я и говорил, это не всем по вкусу, соглашается агент. Но уж если приглянется…

Саймон нажимает на панель в стене рядом с кроватью, и открывается еще одна ниша – гардероб. Места в нем – всего на десяток нарядов.

Одно из правил – на полу ничего быть не должно, спешит сообщить агент. Все должно быть убрано.

Саймон хмурится. А как узнают-то?

Договор предусматривает регулярные проверки. К тому же, если какое-то правило нарушено, уборщики обязаны известить агентство.

Ну уж нет, говорит Саймон. Это как в школу вернуться. Никому не позволю выговаривать мне за то, что я не подобрал с пола грязную рубашку.

Я вдруг понимаю, что с тех пор, как я переступила порог этого дома, я не испытала ни единой панической атаки, ни разу не вспомнила об ограблении. Я чувствую себя в полной безопасности; дом изолирован от внешнего мира, словно окутан коконом. Мне вспоминается фраза из моего любимого фильма. Там все так чинно, благородно. Разве что-нибудь плохое с тобой может там приключиться?[2]2
  ?Цитата из фильма «Завтрак у Тиффани» (1961).


[Закрыть]

Так-то, понятное дело, все классно, продолжает Саймон. И если бы не правила, то мы бы, наверное, заинтересовались. Но мы неряхи. Сторона Эм в нашей спальне – вообще «Французский связной», когда там бомба взрывается.

А, ну раз так… говорит агент, кивая.

А мне нравится, выпаливаю я.

В самом деле? удивленно спрашивает Саймон.

Здесь необычно… но ведь хозяина можно понять, да? Если ты построил нечто подобное, невероятное, то понятно, что ты хочешь, чтобы там жили как надо, так, как бы тебе хотелось. А иначе какой смысл? И тут чудесно. Я ничего подобного раньше не видела, даже в журналах. Мы же сумеем поддерживать порядок, правда? Ради того, чтобы жить в таком месте?

Ну… ладно, неуверенно говорит Саймон.

Тебе тоже нравится? спрашиваю я.

Если тебе нравится, то мне и подавно, говорит он.

Нет уж, говорю я, тебе по-настоящему нравится? Перемены нас ждут большие. Я не хочу, чтобы мы на это пошли, если тебе по-настоящему не хочется.

Агент с удовольствием наблюдает, как разворачиваются наши прения. Но у нас всегда так: мне в голову приходит мысль, Саймон размышляет над ней и в конце концов соглашается.

Ты права, Эм, медленно произносит Саймон. Лучшего варианта нам не светит. А если уж мы хотим начать с чистого листа – то так уж почище будет, чем если мы просто в какую-нибудь обычную квартиру въедем, правда?

Он поворачивается к агенту. Ну, что дальше делать?

А, говорит агент. Вот это как раз непростая часть.

Сейчас: Джейн

– Последнее условие? А что с ним?

– Вы удивитесь, сколько людей – несмотря на все ограничения – хотят попробовать. Так вот, последняя преграда – в том, что архитектор оставляет за собой право вето. То есть он решает, подходит жилец или нет.

– Лично, хотите сказать?

Камилла кивает: – Если до этого доходит. Сначала человек заполняет внушительную анкету и, разумеется, расписывается в том, что ознакомился с условиями аренды и все понял. Если он проходит этот этап, то ему предстоит собеседование с хозяином дома – там, где тот в данный момент находится. Последние несколько лет это означало Японию, он строил небоскреб в Токио. Но сейчас он опять в Лондоне. Правда, обычно он собеседованием себя не утруждает: мы просто получаем е-мейл с отказом. Без объяснений.



скачать книгу бесплатно

страницы: 1 2 3 4 5 6