Олег Дивов.

Второе пришествие землян (сборник)



скачать книгу бесплатно

Ловкие ребята малость обалдели, но Петя им объяснил: без паники, это наш человек в рекламе, старая школа, хе-хе, тоже Бауманку кончал.

Деньги ломились внушительные, а главное, сама идея-то какая.

Отойдя от первого шока, «ПАКС» превозмогла естественную жадность и начала вносить коррективы. Во-первых, ресурс проектора ограничен мощностью солнечных батарей. Во-вторых, раз такое дело, нефиг играть на руку геополитическим конкурентам, ищите рекламодателей среди наших. В итоге договорились о том, на что Жаботинский рассчитывал как на программу-минимум, – окучиваем московский регион.

Тут у Жаботинского включилась паранойя, и он сказал: делаем все тихо, а то не дай бог автоматика откажет.

Как в воду глядел.


На звонки, письма и сообщения в личку «ПАКС» не реагировала. Жаботинский позвонил Пете.

– Это ты удачно, – сказал тот. – «Паксы» как раз все тут. Ждут, как пойдет на следующем витке.

– А как пойдет? – спросил Жаботинский с замиранием сердца.

– А никто не знает, – жизнерадостно ответил Петя. – Они не могут выключить эту хрень, команда не проходит. Да по большому счету и не надо ее выключать. Наоборот, хорошо, что заработала. Рано или поздно она начнет показывать таблицу.

Жаботинский хотел снова застонать, но подумал. что многовато он стонет нынче, и просто вздохнул.

– Я тебя понимаю, – сказал Петя. – Но ты ж прикрылся вроде.

– Я накрылся, – сказал Жаботинский. – И, наверное, закрылся.

– Что, все так плохо?

– Будет. Печенкой чую.

– М-да… Тут руководитель полета чисто из интереса спрашивает: чего еще покажешь народу?

– У «паксов» есть список, – процедил Жаботинский. – Но раз сам руководитель… Следующий проход – длинный, будут три модуля, ВБА-СТИ-ОНЕ. В Бастионе. И, по идее, на этом все. Дальше программа должна показать таблицу. Но тут уж как она сама решит. Я боюсь, она захочет показать весь рекламный пакет с самого начала, раз он целиком не прошел. У нас там заряжено шесть логотипов и этот дурацкий слоган компании «Бастион»… Он был как раз в конце пакета.

– Что за программа такая… Своевольная?

– А это ты «паксов» своих спроси! – рявкнул Жаботинский. – Я должен был ее заказывать и тестировать, я! А они сказали: идите, дядя, на фиг, вам не положено, у нас своя программа есть, мы прямо в нее ваш пакет вкорячим, и все будет офигенно!

– Да расслабься ты, – попросил Петя. – Выпей успокоительного и не дрейфь. Я тут на посту, тебе буду докладывать.

– Спасибо… – только и сказал Жаботинский. – А этим гаврикам передай… Да ладно, ничего не надо. Они сами себя наказали. Но я бы знаешь что сделал на их месте? Свернул парус. А потом развернул.

– На фига? – удивился Петя.

– Не знаю, – отрезал Жаботинский.

И полез в шкаф за успокоительным.


Через полтора часа, когда над Москвой зажглось красное ВБА, Жаботинский сидел в кресле, баюкая бутылку коньяка, из которой не сделал ни одного глотка. Он ее просто так держал, для уверенности, что можно в любой миг высосать пузырь одним глотком и впасть в забытье.

Фразу «я твой должник по гроб жизни» он произнес к тому моменту еще трижды.

Персонал «А1» был разогнан по домам. Над городом сгущалась ночь.

В социальных сетях росли конспирологические теории, одна другой нелепее. Информационные агентства за неимением лучшего тиражировали эту ахинею.

Ни один контрагент Жаботинского до сих пор его не сдал. Это было, черт возьми, здорово. Но все равно Жаботинский умирал со стыда.

Надо было настоять на своем. Надо было требовать. Надо было биться. Печенкой же чуял – накосячат они с программой.

Когда неделю назад проектор не включился, «паксы» начали разбираться, в чем ошибка, что именно сбоит. Как всегда в таких случаях, шли по цепочке, от простого к сложному. Грешили в основном на электрику, но попутно трясли и программистов. Выяснилось, мягко говоря, не страшное и даже не ужасное, а как всегда.

Программное обеспечение проектора делали по остаточному принципу, в последний момент. Взяли половину отпущенных на это финансов – и дали хорошим ребятам под честное слово. Хорошие ребята задачу проволынили и, чтобы сдержать слово, перекинули ее вместе с половиной денег своим друзьям. А друзья, опять уполовинив сумму, наняли крутого хакера, способного за день сляпать на коленке что хочешь. Но до крутого хакера дошли уже такие жалкие огрызки, что он решил пожалеть свое колено – и нанял за штуку баксов фрилансера из Мухосранска.

Программа-то у фрилансера вышла ничего себе. Как и просили, она обсчитывала кучу переменных – высоту орбиты, угол наклона паруса, уровень его освещенности и так далее, – и соответственно настраивала проектор. Решала, попросту говоря, задачу «чтобы оптика четко видела настроечную таблицу» и попутно – «чтобы людям снизу было хорошо видно рекламу невооруженным глазом».

Жаботинский, услышав это все, начал бояться сразу.

«Паксы» чисто для профилактики расквасили нос своему ведущему программеру, отняли у него деньги и сказали Жаботинскому, что бояться, в общем, нечего. Все нормально. Тем более, ничего не работает.

Жаботинский начал бояться еще сильнее.

Печенка у него была чувствительная и подсказывала, что добром это не кончится. «А1» окучила семерых рекламодателей. Возвращать им солидные суммы предстояло «ПАКС», а агентство Жаботинского сидело на процентах, которые по договорам вообще не попадали под форс-мажор. Но всем было сказано, что вопрос в случае чего – решаемый. Рекламодатели отнеслись с пониманием. Дело такое – космос, автоматика… Тем более, экспериментальный корабль. Гайки, пайки, скрутки, прокладки, что угодно может накрыться.

Пожалуй, одно утешало Жаботинского – что не будет на орбите «Бастиона» с их слоганом. Шесть компаний дали логотипы, а «Бастион» уперся: хотим лозунг, и все тут. У вас один длинный проход на три минуты – как раз на три слова. Да, мы понимаем, что их будет трудно разглядеть даже по одному. Но если навести смартфон и слегка увеличить – самое оно. В этом и фишка, понимаете? Люди не ценят то, что бросается в глаза. А здесь включается элемент игры, элемент сотворчества. Будет качественное глубокое внедрение слогана… Жаботинский согласился.

Ну вот, доигрались.

Довнедрялись.

По самое не могу.


ВБА-СТИ-ОНЕ отгорело над Москвой, а Жаботинский так и не выпил, потому что обзванивал рекламодателей, умоляя их не делать поспешных выводов и резких движений, – когда в ухе зазвенело опять.

– Тут есть внезапная идея… – сказал Петя. – Попробуем одно радикальное решение.

– Что, все так плохо?

– Руководитель полета нервничает, скажем так. И начальство тоже… Волнуется. И некоторые компетентные ведомства. Короче, все на ушах стоят. Один Главный не нервничает, ему уже просто смешно.

– Уфф…

– Да погоди ты. Они попробуют сложить парус на всякий случай. На этом витке.

Жаботинский тяжело засопел.

– Ты чего? – удивился Петя.

– Ничего…

– Сложить парус – отличная мысль. Непонятно, как сразу не догадались, еще неделю назад. А тут, слава богу, пришел Главный и говорит: идиоты, сверните парус, а потом снова разверните, это должно перезагрузить всю систему…

– Ты наш разговор полтора часа назад совсем не помнишь?

– Честно? Совсем. Тут такая свистопляска… Извини. А это важно?

– Да, в общем, уже нет.

– Выпил успокоительного?

– Сейчас попробую.

– Ну вот и молодец, – сказал Петя и отключился.

Жаботинский выдернул пробку из бутыки, понюхал коньяк и отставил на стол.

Он еще не достучался до «Бастиона», а стоило бы.

Ну чисто узнать, сколько возьмут деньгами, чтобы ноги ему не переломали сгоряча. Хотя могли и заказать уже.


Еще примерно через полтора часа, когда в небе загорелось слово ЗАС, незнакомый ласковый голос в наушнике проворковал:

– Александр Самуилович? Добрый вечер. Меня зовут Иван Иванович, мне ваш номер дал Петр Андреевич. Это сугубо частный разговор, нам просто нужна от вас небольшая консультация…

Жаботинский закашлялся.

– Ч-чем могу?..

– Насколько мы знаем, команда на свертывание паруса не прошла.

– Вот как…

– Да, такая неприятность… Парус будет виден сегодня еще два раза. Сейчас две минуты и в полночь – совсем коротко, минута двадцать секунд. Я правильно понимаю, что каждый, как вы это назывете, «модуль» высвечивается по минуте?

– Верно. Два модуля сейчас, один в полночь.

– Вы не могли бы уточнить, как полностью звучит этот слоган?

– Компании «Бастион»? – уточнил Жаботинский.

– Да. Именно.

Жаботинский набрал в грудь воздуха.

– «Застрахуй машину в “Бастионе”».

На том конце линии повисло молчание. Считали буквы, наверное.

Жаботинский вместе с креслом подъехал к окну и посмотрел, как оно там.

Там было ТРА.

– А то ракетой его сбить? – задумался Жаботинский вслух.

– Ну зачем же так радикально… – сказал Иван Ивнович слабым голосом. – Простите, Александр Самуилович, а не могли бы вы завтра к нам зайти? Допустим, часиков в одиннадцать? Я закажу пропуск. Обсудим эту ситуацию, да?

– Да легко! – сказал Жаботинский.


Он сидел и глядел на бутылку, когда зазвонил внутренний.

– Извините, тут к вам посетители, – сказала охрана. – Мы, в общем, не должны бы… Как сами решите.

– Что, они плохо выглядят? – спросил Жаботинский.

Охранник заговорил глухо – прикрыл микрофон ладонью:

– Они в дымину. Но очень веселые. С корзиной шампанского и… Девушками. У вас праздник, что ли? Поздравляем.

– Ага, праздник… – буркнул Жаботинский.

– А дайте-ка мне трубочку… – донеслось издали.

– Прошу.

– Александр Самуилович! Здрасте! Спускайтесь к нам скорее и побежали! У нас очень мало времени, буквально за час надо успеть подготовиться! Мы тут нашли поблизости ресторан с выходом на крышу и уже обо всем договорились. Очень вас ждем! Умоляю! И все ребята просят! Ребята!..

– А-лек-сан-дрррр! – проскандировал хор в добрый десяток глоток, включая женские.

– Простите… – осторожно сказал Жаботинский. – А вы кто?

– То есть как?.. – опешил собеседник. – Виноват, не представился. Генеральный директор страховой компании «Бастион» к вашим услугам! Мы считаем, это исторический момент, и будем счастливы встретить его с вами вместе!

Жаботинский сделал пару глубоких вдохов.

– Второго такого раза не будет, Александр, если вы понимаете, о чем я. Ну реально же исторический момент. Идемте с нами, ребята очень просят.

– Минуту, – сказал Жаботинский. – Минуту, друзья…

Он встал, заткнул пробкой непочатую бутылку, а потом вдруг неожиданно для себя самого откупорил ее и крепко приложился к горлышку. Отдышался. Улыбнулся.

– Иду, ребята, – сказал он. – Бегу. Сейчас.

И быстрым шагом пошел к лифтам.

Действительно стоило поспешить. Верно говорят ребята: всего час остался, чтобы как следует подготовиться.

Сергей Волков
Черный лебедь

 
Вот уже много дней и ночей
Мы летим, постигая вечность.
Звезды в линиях чертежей,
Уходящие в бесконечность…
 
В. Лазарев

Виток первый

«Союз-111» вывалился на орбиту Марса в расчетной точке. Компьютер провел диагностику систем, мягкий женский голос сообщил мне, что все в норме. И вот тут мне стало страшно. Ладони вспотели, в ушах застучало. Я пробежал взглядом по бегущим на дисплее строчкам, чувствуя, как немеют ноги. Их словно сковало льдом, а в ушах все стояли «Наташины» слова:

– …прогноз работоспособности систем благоприятный. Подтвердите готовность выполнения полетной программы.

«Наташа» – традиционное имя речевого индикатора бортового компьютера. В фантастических книгах, где действуют крутые парни и мудрые киборги, искусственный интеллект всегда носит многозначительное имя. Нам, российским летунам, многозначительность ни к чему. Нам нужны простота и ясность. Поэтому наши бортовики зовут «Наташами». Сейчас моя «Наташа» просит подтвердить готовность выполнения полетной программы. А я обливаюсь потом и тупо таращу глаза на бурую стену Марса, косо падающую на корабль…

– Внимание! – Мне показалось или в голосе «Наташи» проявились тревожные нотки? – Зафиксировано падение мощности в генераторах абсолютного поля. Процесс накопления энергии приостановлен. Вероятность аварийной ситуации при активации генераторов – девяносто два процента. В остальном ситуация штатная. Корабль вышел на расчетную орбиту. Повторяю! Зафиксировано падение…

Я машинально вытер о себя защищенные перчатками скафандра руки и шумно выдохнул. Вот оно! Вот так Марс встречает незваных гостей. Все правильно. Теперь все правильно. Сохатый – гений. Жаль, я не могу отправить ему такое послание: «Виктор Николаевич, вы – гений».

Не могу, потому что с теми, кто навсегда покинул этот мир, связи все еще нет.

Виток второй

Мы познакомились два года назад. Он пришел ко мне без звонка – милая привычка людей, выросших в домобильную эру. Когда консьержка снизу спросила, знаю ли я Виктора Николаевича Лосева, я решил, что это просто кто-то ошибся квартирой, буркнул: «Нет!» и повесил трубку. Но спустя минуту она снова связалась со мной и раздраженно выкрикнула: «Академика Лосева знаете? Ну?»

Академика Лосева я знал. Точнее, я знал о нем. Поэтому, натянув джинсы, я помчался вниз, на ходу припоминая все возможные варианты извинений.

Потом мы сидели у меня на кухне. Сохатый был стар, фантастически стар. От него пахло аптекой. Седина стала желтой, кожу покрывали коричневые пятна. Я ужаснулся – передо мной был фактически живой мертвец. И только глаза, внимательные и чистые, как у ребенка, успокоили меня. Там жила капризная мудрость человека, разменявшего десятый десяток.

После того вечера я всегда называл его именно так – Сохатый. Про себя, разумеется. Никто бы не понял такой фамильярности по отношению к патриарху отечественной космонавтики.

Войдя, он достал из портфеля антикварную картонную папку, бутылку старого армянского коньяка, лимон и, по-стариковски растягивая гласные, спросил, как будто мы расстались вчера:

– Выспа-ался?

Я растерянно кивнул.

– Ну и сла-авно. Значит, ночью можно будет порабо-отать. А я вот, предста-авь, вообще не сплю. Говорят, это перед смертью быва-ает. У меня пять лет назад началось. Все ждал – вот-вот по-омру. Год ждал, два, три… Надоело! Решил на-апоследок тряхнуть ста-ариной.

В его исполнении последняя фраза теряла всякий иносказательный смысл. Я поставил на стол стаканы, сунулся было к холодильнику, но он остановил меня властным жестом скрюченной подагрой руки.

– Ся-ядь! На Марс хо-очешь?

Я поперхнулся и закашлялся… Если бы за мгновение до его вопроса мы уже приступили к коньяку, дело могло бы кончиться конфузом просто космических масштабов. Но все обошлось. Он участливо похлопал меня по спине, а потом начал говорить…

О, он умел говорить! Патриарх, титан, начинавший еще с легендарным Бабакиным, когда под плакатом «Автоматы могут все!» отчаянные парни с логарифмическими линейками наперевес создавали межпланетные станции, первыми побывавшие на Луне, Марсе, Венере.

Занесенный в золотой фонд советской науки в тридцать пять лет, Сохатый пережил все ее взлеты и падения, всех ее создателей и губителей. Он пережил даже собственную персональную пенсию – перечислял ее в детский фонд.

До сих пор не знаю, как ему удалось уломать скрягу Курганова. Глава «Росавиакосмоса» очень не любил рисковать людьми, аппаратами, а более всего – деньгами. Но Сохатый, которому Курганов годился во внуки, пробил марсианский проект, пусть и при явно скудном финансировании.

– А нам мно-ого и не надо, верно, Са-аша? – монументально улыбался он, заочно записав меня в единомышленники. – Нам долететь, повертеться, виточков во-осемь, отметиться – и домой. Ты в Бо-ога веришь?

Заданный безо всякого перехода вопрос поверг меня в тихую панику. Старческий маразм – штука хитрая. И горькая. Вот сидит передо мной замшелый дважды Герой и семижды лауреат, пьет коньяк и несет чепуху.

Можно было вежливо попытаться свернуть разговор. Можно было сослаться на занятость и неотложные дела. В конце концов, можно было просто сказать: «Нет!»

Единственное, что смущало и удерживало меня, – это то, что Сохатый пришел именно ко мне и сидел сейчас перед дублером третьего уровня коммерческих полетов. Космонавтом, который ни разу не был не то что на орбите – даже в «зале ожидания». И который уже три месяца как втихаря подыскивает работу, чтобы уволиться из славных рядов «покорителей космоса»…

Виток третий

– Внимание! – в голосе «Наташи» явно зазвучали заботливые материнские интонации. – В ходе отладки программного обеспечения обнаружено выпадение кластеров на диске F. Программа контроля за энергетической системой корабля готова произвести перезагрузку и перейти на резервный диск L. В ходе перезагрузки возможны неполадки с энергопотребляющими приборами в системах ориентирования и связи. Подтвердите согласие на перезагрузку. Повторяю: в ходе отладки программного обеспечения…

Вот и «живая вода». Славно, славно… и, главное, – вовремя!

– Добро, Наташка, добро, – вслух сказал я и шлепнул пальцами по сенсору «ввод».

Все идет, как должно. Сохатый – гений. Теперь я готов высечь эту фразу на морщинистой физиономии старика Марса. Он заслоняет собой половину экрана. Жаль, у меня нет стокилометрового зубила и молота размером с Фобос.

Я смотрю Марсу в глаза. Я хочу увидеть там ответы на вопросы, которые не задавал. Впрочем, в сущности, все уже позади. Гудящая тишина баюкает меня, но спать нельзя – скоро сеанс связи с Землей.

Виток четвертый

ЦУП, судя по тону их сообщения, пребывает в легкой панике и, естественно, просит не паниковать меня. Так и хочется сказать им: «Расслабьтесь, ребята. Все в норме. Все так и должно было быть. К звездам идут через тернии – чтобы вернуться. Без терний возвращения не бывает».

Надо же – к звездам! Я улыбаюсь. До звезд мне, нам, человечеству – как… как до звезд. Мы пока делаем маленькие шажки. Мы только учимся ходить. И главное сейчас не то, сколько мы пройдем за первый раз, а то, разобьем мы себе лоб или нет.

Я рассматриваю Марс. Он совсем не такой, каким представлялся мне на Земле. Автоматы давно ответили на большинство вопросов. Может быть, в будущем тут и будут найдены вирусы, бактерии или даже лишайники, но такой жизни, какой бы нам хотелось, – на Марсе нет. Есть камень, песок, пыль, тлен, прах. Временами мне кажется, что я отсюда, с орбиты, чувствую запах. Так пахнет вечность, а вечность несовместима с жизнью.

Сохатый умер за три дня до старта, во сне. Очень старые люди уходят тихо, без мучений. Никто никогда не узнает, что ему снилось, но Курганов, позвонивший мне в гостиницу, сказал, что Виктор Николаевич улыбался.

Когда гроб с телом академика под автоматный салют опускали в могилу на Ваганьковском кладбище, меня усаживали в кресло нашего «Союза-111». На таком названии для корабля настоял Сохатый. «В память о Володьке. Мы дружили. Странное совпадение – ты Комаров, и он был Комаров», – сказал он мне, когда проект утвердили и мы приступили к подготовке. Мне в какой-то момент стало жутко, но Сохатый был неумолим: «Нам бы еще полететь тринадцатого. Но это вряд ли, окошко закроется…»

«Союз-111» стартовал четвертого апреля. Синоптики давали путный прогноз только до шестого, и ЦУП решил не рисковать. На орбите я пристыковался к МКС-2, и вместе с дежурной сменой мы три дня навешивали на генераторный блок семнадцатиметровую «баранку» «дырокола». Потом было пятидневное ковыляние на малой тяге в точку перехода, напутствие президента, улыбки ЦУПовцев на мониторе и мои крепко зажмуренные глаза…

Виток пятый

– Работа энергонакопителей идет в штатном режиме, – информирует меня «Наташа». Теперь я отчетливо слышу в ее словах усталую улыбку хорошо потрудившегося человека. Смешно – все летуны втайне уверены, что их «Наташа» не такая, как у других, и у нее действительно существуют интонации, полутона и, чем черт не шутит, разум.

Мой приятель, хороший парень Колька Шаповалов, считал, что голос «Наташи» – это глас вселенского разума. Колька разбился во время испытательного полета на стратоплане под реестровым номером 777. Колька верил в удачу…

А Сохатый верил в себя и еще во что-то, чему нет названия. Возможно, в молодости он верил и в науку, но когда тебе девяносто шесть, наука становится всего лишь инструментом, штангенциркулем для измерения неизмеримого.

Я же… Я, наверное, не верю вообще ни во что. Поэтому вопрос про Бога, заданный Сохатым тогда, на кухне, показался мне простым и даже бессмысленным.

– Ну и дурак! – усмехнулся Сохатый, выслушав мое поспешное: «Нет, не верю». – Космо-онавт обязан верить в Бо-ога. Иначе он его не узнает, ко-огда встретит…

Виток шестой

Мы и вправду просидели всю ночь, до рассвета. Сохатый раскладывал на столешнице пожелтевшие листки из своей древней папки и, по-стариковски щурясь, зачитывал наиболее интересные, по его мнению, места. Временами мне казалось, что я уснул и вижу сон. Назвать выкладки седого академика бредом мне мешала вежливость. Но назвать их как-то иначе не давал здравый смысл.

Неожиданно Сохатый прервался и уставился на меня своими небесными глазами, точно хотел разглядеть что-то очень маленькое и незаметное.

– Ты во-от думаешь – вы-ыжил дед из ума, да? – прохрипел он и коротко хехекнул. – Нет, Са-аша, тут то-оньше. Но в одном ты прав: годы – мо-оя беда. Ты мне нужен. Не обижайся, но, кро-оме тебя, никто не согласится. Ты – неуда-ачник, Са-аша. Это гла-авное.

Потом, впоследствии, он часто повторял это: «Не обижайся». Наверное, в душе ему было неловко. Наверное, он переживал. Но надо отдать должное его характеру – со мной Сохатый был честен и откровенен. Он мог использовать меня втемную, мог! Но с самого начала, с той самой кухонно-коньячной ночи, я был посвящен во все его планы.



скачать книгу бесплатно

страницы: 1 2 3 4 5 6 7 8