Олег Дивов.

Второе пришествие землян (сборник)



скачать книгу бесплатно

Или у кого-то отобрать…

В результате я прошел всеми четырьмя путями разом.

Не более чем через несколько часов после того, как я лишился своего первого спутника, у меня уже был другой, купленный с распродажи полумертвого хлама, но способный поддержать мои штаны по взятым на себя обязательствам. Но, чтобы двигаться дальше, следовало взять новый качественный уровень.

Для этого пришлось выйти на связь с производителем спутников, штучная сборка, полная кастомизация, благо мы находились в одной агломерации. Россыпь кубсатов на столе в офисе производителя произвела на меня неизгладимое впечатление. Я держал в руках их неожиданно легкие корпуса и думал о точно такой же коробочке, летящей в высоком черном небе на высоте трехсот километров…

– Вы апгрейд провести можете? – спросил я, ощущая пальцами нити углепластика вокруг сотен маневровых сопл на гранях кубсата.

– Есть интерес к дистанционной космонавтике? – поинтересовался производитель, его звали Александр.

– Хочу расширить функциональность вот такого базового блока. Это мой список изменений конструкции.

– Давно занимаетесь? – спросил поставщик, считав список.

– Сто лет скоро, – угрюмо буркнул я.

После длительной возни и ожидания я получил то, что хотел.

– Если добавите немного, поставлю вас на ближайший экваториальный запуск, – добавил Александр. – У нас там яхта со стартовым столом. Через неделю соберем всех желающих на старт и выведем на орбиту.

– Идет.

– И еще у меня есть кое-что для вас…

«Кое-что» оказалось орбитами двух интересных с точки зрения старательства объектов. Двенадцать граммов рения на одном и десять на другом. И еще германий, рутений и некоторый запас реактивной массы для пополнения того, что неизбежно потрачу на прожорливые маневры по стыковке. Информация стоила цены.

– Приятно иметь с вами дело! – заключил я, расплатившись.

– Возвращайтесь, когда закончите, – возражать Александр не стал. – Уверен, мы и в дальнейшем можем быть во многом друг другу полезны.

Я тоже был уверен.

Через неделю мой новый спутник был на орбите. Трепещите! Я вернулся! Это была адская машина смерти, та конструкция, что мне удалось собрать, – «Барон Суббота Второй», покоритель орбитальных спутников-зомби. Я был готов идти дальше. Я был готов зайти куда дальше, чем решался кто-либо еще…

Школу я, кстати, так и не окончил… Пустил, можно сказать, свою жизнь под откос ради бесполезной игры. Я не слишком расстроился – очень увлекся добычей рения и германия из обломков брошенных на орбите спутников. Начал этакое полулегальное орбитальное старательство. Утомившись ежедневно обосновывать реальность избранной стези, ушел, наконец, из отчего дома, снял целый этаж в так и не достроенном из-за кризиса прошлого десятилетия небоскребе, расположил там всю контрольную аппаратуру, мастерскую и параболическую антенну связи и место, где залечь на ночь, – спальный мешок в шатровой альпинистской палатке. Иногда я там спал не один.

Дистанционные космонавты к тому времени начинали набирать определенную узкую популярность. Где-то между телетуристами и автогонщиками на ретромобилях.

А дело это – разборка мертвых спутников – оказалось азартным и рискованным. Хотя бы потому, что норм и протоколов тогда на эту тему еще не сочинили и какое-то время можно было наслаждаться исключительной деятельностью вне закона.

Я нарвался, как раз когда нагнал второй из намеченных спутников – это был давно мертвый ретранслятор, беспорядочно вращавшийся в облаке более мелких обломков и газа из разорванных от усталости материала баков. Догнать его оказалось проще, чем синхронизировать вращение. Реактивной массы для маневровых двигателей оставалось рискованно мало. Отфильтровал на изображении с камеры бешено вращавшийся внешний мир – так ведь и стошнить может прямо на себя – и остался в почти неподвижном мире системы «спутник-спутник».

Ретранслятор на разборку был огромным, весил треть тонны и выглядел сильно разрушенным временем, ударами мусора и внутренним взрывом из-за прохудившегося топливного бака. Взрывом его практически вывернуло наружу. Я ввел покетсат в пробоину. Сверяясь с чертежами спутника, нашел нужные секции, любезно оголенные взрывом, и начал резать. Да, на борту «Барона Субботы Второго» теперь был свой плазменный резак, манипулятор, дополнительные баки, сопла, хвост из солнечных батарей – на апгрейд пришлось изряднейше потратиться, но эта груда орбитального металлолома мне сейчас все компенсирует. Редкоземельные металлы – по-прежнему лучшие друзья одинокого микрокосмонавта.

Я последовательно вскрывал платы, разогревал и выжигал плазменной горелкой контакты, собирая электромагнитом остывающие шарики металла – с германием не было проблем, с рением приходилось возиться куда дольше. Я почти закончил, когда понял, что освещение в полости спутникового корпуса изменилось. Небольшое изменение общей орбиты, зафиксированное навигатором в системе «спутник-спутник», показало, что совсем рядом с нею появился объект, которого недавно тут вовсе не было.

Я бросил расплавленную плату, одним импульсом двигателей развернул спутник и на изображении с камеры увидел его. Это был совершенно посторонний неопознанный черный покетсат, почти вовсе не отражавший свет, соблюдавший полную радиомаскировку.

– А ты еще что такое?

И тут же я подвергся атаке. Меня попытались подбить электромагнитным импульсом из выброшенного щупа и одновременно провести взлом протокола соединения. Двойной абордаж! Только видал я уже таких резких жуликов, систему мою так просто не вскроешь, а вот импульс на корпус был неожиданным.

Кому-то тоже редкоземов захотелось?

В ответ я подпалил камеру нападавшего плазмой из горелки. Такого от меня никто, видимо, не ждал. Из-за импульса горелки мы закувыркались, сталкиваясь в стесненном пространстве. А параллельно я сам атаковал систему противника эксплоитом, выловив частоту его соединения с оператором и перехватив связь.

Через сорок секунд он был мой.

Я впервые захватил чей-то спутник, впечатления были непередаваемые. Быстро состыковавшись с обесточенным призом, я свалил оттуда. Ловите меня в космосе!

Тем не менее через пару часов мне позвонили.

– Барон Суббота?

– Допустим.

– Меня можешь звать Хоакин. Хоакин Медуза.

Внезапно я понял, что слышу не человеческую речь, а синтезированный голос автопереводчика. Было слышно, как автопереводчику что-то говорили по-испански.

– Чем обязан, сеньор Медуза?

– У тебя оказалась некоторая моя собственность. Признаю, я вел себя опрометчиво. Но сообщество, к которому я принадлежу, не признает поражений. Потому у меня есть к тебе одно предложение.

– Например?

– Можешь оставить себе мой спутник. Мне, собственно, нужен рений и только рений. Я буду даже столь любезен, что куплю его у тебя – за полцены, конечно.

– И зачем мне это делать?

– Затем, что никогда не узнаешь, как жмет владельцу его колумбийский галстук.

– Звучит впечатляюще. Но я подумаю.

И тут же я услышал сигнал экономайзера. На один из моих счетов поступили средства.

– Это оплата за металл, – негромко сообщил мне Медуза. – Не думай слишком долго. Или издержки возрастут.

Ну, я, конечно, передал ему рений. На рынке редкоземов стоило быть осторожным, а других покупателей у меня еще и не было. В нужное время на плато Наска к верным координатам, в паре сотен метров от полос в хвосте вырытого в грунте знаменитого геоглифа «Колибри», выехал бронированный гантрак перуанского филиала одного известного колумбийского картеля. Ушлые, рукастые ребятки ссыпались с него и резво раскопали металлический метеорит, такое вот совпадение, упавший там буквально за несколько минут до их прибытия. Повезло им. Потом резко погрузились и свалили на юг. В пустыне только молчаливая воронка и осталась. Я наблюдал за этим местом со спутника-шпиона – синхронизировал падение посылки с его проходом над этим районом.

Я потом попросил Артура, моего подрядчика из детективного агентства, навести некоторые справки, осторожно. В общем, не врал Хоакин. И состоял, и мог, репутация у него была наработанная, убедительная. Славился он инженерными разработками на ниве технологического совершенствования нелегального своего бизнеса: кочующее по джунглям автономное ПВО картеля, автоматические микросубмарины для морской контрабанды, радаронезаметные рои дронов с инсектоподобным поведением для сбора урожая в зоне боевых действий – это все он. Повезло мне: тихо бортами разошлись.

Где-то через полгода он забрасывал мне удочку с денежным и совершенно незаконным предложением заняться на орбите синтезом некоторых сверхчистых материалов, но я соглашаться не поспешил. Вот только метамфетамина на орбите я еще и не варил…


Примерно тогда же я стал совершеннолетним в традиционном смысле слова. Пригоден для удаленной войны и прокси-размножения и полной ответственности всеми тканями тела по долговым обязательствам, но только не для курения электронных сигарет с эффектом сдвига сознания в пограничное состояние.

И все это время я ни на мгновение не забывал о Стапеле. Теперь, когда я стал неимоверно крут, удал и разнуздан, время для грандиозного восхождения в сорок тысяч километров за сокровищем на орбите захоронения пришло. И я его начал.

К тому времени я уже кое-что представлял из себя в определенных сферах. Когда не хватало людей для поддержки инфраструктуры распределенного ЦУПа, я начинал раздавать доступ своим игроманам в качестве сезонных квестов. Я уже в ручном режиме осуществил ремонт космического телескопа дружественных радиоастрономов, помогавших иногда нам с переброской трафика. А они, в качестве ответной любезности, вычислили для меня истинную траекторию Стапеля.

Собранный прямо на орбите на базе абордажного спутника Медузы аппарат, апгрейженный и перепрошитый, с хвостом электропроводящего подъемника длиной в два километра, начал свое неспешное вознесение на геостационарную орбиту. И продолжал его больше пяти лет.

А тот мой, точнее наш, первый спутник Илья, оказывается, банально спалил. Ему он был вовсе не нужен. Он просто очень хотел произвести впечатление на одну девушку. Идиот. После того как отобрал у меня спутник, он, утяжелив собранным космическим мусором, организовал его падение в плотные слои атмосферы над определенной территорией, устроив впечатляющий звездопад над домом Илюхиной зазнобы.

Звали ее Климентия. Ее страстью был не Илья, а эволюционная биология.

Климентия никогда не выходила из дома. Она была одной из первых жертв массовой истерической анорексии. Ей выжить удалось, ее родителям – нет. Многим тогда и так не повезло. С тех пор она предпочитала не видеть больше, чем одного человека одновременно.

В целом, я мог ее понять.

Все, кто занимался в это время космосом, были помесью антиквара и промышленного археолога. Кроме того, что они все были безнадежными романтиками. На Земле вообще было невесело. «Отлученные роботами» сражались за право на труд или подвизались в скромном хендмейде, поденном ручном труде или безудержном размножении. А на субкультуру карманных спутников никто не обращал внимания. С потерей космосом большого финансирования до нас никому не осталось дела. Иногда о нас упоминали по связанным ссылкам с выставки раритетной микроэлектроники или соревнований по запускам воздушных змеев. Киберспейсеры, виртуальные астронавты, транскосмонавты, мусорщики… Однако с момента запуска моей игры удаленного присутствия, формата смешанной реальности, владельцы частных пикоспутников стали очень модной субкультурой.

И действительно – кто был на Земле круче нас? Да никто, и не рассказывайте мне ничего другого. Круче нас были только настоящие космонавты, а мы были почти они, ведь никаких других и не осталось вовсе.

Мы потеряли космос по собственной вине, взявшись за непосильные проекты с негодными средствами, засрав доступные орбиты до непотребного состояния раньше, чем смогли заселить их.

Стратосферные шары заменили попадавшие телекоммуникационные спутники и дивизионы навигационных систем. Пилотируемая космонавтика умерла в забастовках наземного персонала аэрокосмических агентств. Обломки на орбите, сталкиваясь, множились, все плотнее закрывая небо железной крышкой. Вот так вышло, что к моим двадцати годам в космосе не осталось никого, кроме нас – орбитальных старателей.

Климентия тем временем ушла от Ильи в институт эволюционных биосистем, изучала пищевой цикл погонофор и помпейных червей у бурлящих на дне черных курильщиков в Тихоокеанском разломе, биоценозы на дне Байкала. Провела натурально монашкой больше года в «Биосфере 22», безуспешно сражаясь с коллегами за устойчивость сконструированной биосистемы, рассчитанной на обитание сотни человек. А потом поехала изучать старые системы доставки биологических образцов на орбиту на заброшенном космодроме «Заполярный».

Там-то я с нею и познакомился. Не совсем случайно: мне стало интересно, и я решил посмотреть на нее поближе.

Ангар предстартовой сборки, «здание, под крышей которого видно северное сияние», медленно разрушался, зарастая льдом, но хранил еще автоматические шаттлы-грузовики, ходившие к Стапелю во времена его постройки. Я вычислил те, что совершали полеты хронологически последними, и теперь, сидя в ледяном и тесном нутре, подключившись к коммуникационному узлу бортового компьютера, полупроводниковому еще, копался в памяти, вручную перебирая директории.

– И что вы тут делаете? – спросила она меня, застав на месте преступления.

Я не спеша докачал содержимое памяти челнока, отключил смарт, выбрался из люка на покрытое грязью и чаячьим пометом крыло шаттла, где стояла в термопарке раскрасневшаяся от мороза она. Климентия.

– Набираю материал на диплом, – соврал я. – Промышленная археология. А вот что в этих гиблых местах делает столь выдающаяся представительница рода человеческого?

– Ну, почему в гиблых, – удивилась Климентия. – Здесь жизнь просто кипит.

– Серьезно? – вполне искренне удивился я.

– Конечно, – серьезно ответила она. И это оказалось началом.

Я слушал ее весь день. А потом и часть ночи, пока добирались домой в моем вертолете.

Слушать ее было интересно и легко. Ее страсть и концентрация завораживали.

Я подарил ей кольцо из рения через неделю удаленных свиданий. А она мне – хрустальный шарик, наполненный водой, в котором плавала хромокреветка в созвездии обеспечивавших ее кислородом и питанием святящихся водорослей. Самодостаточный биоценоз, ее дипломная работа, ее космос в кармане – точнее, целый населенный мир… Она отдала ее мне после алого рассвета, встреченного вместе на последнем этаже моего небоскреба без окон, пока мы ждали ее аэротакси, укутавшись в теплый спальный мешок. Я был очень тронут.

– Для нее это – бесконечная вселенная, – произнесла Климентия. – У нее есть больше, чем доступно мне. Знаешь, она могла бы путешествовать в космосе, если бы кто-то придумал, как ее туда запустить. Однажды я хочу этим заняться. Я обязательно этим буду заниматься – космическими биоценозами. Потому что пока мы не сможем жить там, он не будет нам принадлежать. Я построю там свой собственный мир. И он будет таким, каким я захочу. И жить там буду только я. Ну и еще тот, кого я туда пущу, – улыбнувшись, она пихнула меня теплым лбом в плечо.

Я едва не проговорился, что среди сотен развалин на орбите захоронения есть та единственная станция. С секретом. С сокровищем. Но удержался. Не стал спешить. Это должно было стать сюрпризом, новым началом, следующим уровнем…

Может, не стоило тогда удерживаться… Нужно было обещать, удержать, умолять, обещать что угодно. Я не стал. И вскоре она вернулась к Илье. Дела у него шли совсем плохо, развилась геймерская депрессия, вернулась постэвентовая дистрофия, совсем плохо стало с целеполаганием в мейнстримной реальности. Трогательная инфантильность его теперь всех бесила, социальная неустроенность больше ничем не оправдывалась. Все его оставили один на один с собой. Климентия – нет.

Не знаю, почему она с ним осталась, – она ему даже женой не была. А я так и не научился строить длительные личные отношения. Может, он был для нее той светящейся креветкой в шарике воды, украшением ее личного микрокосма, в который акула вроде меня просто не помещалась?

Я занялся другим. Мы как раз запустили систему орбитального ремонта покетсатов. Разрабатывали проект сбора реактивной массы прямо на орбите для заправки двигателей. Меня не оставляла идея зенитно-пушечного транспорта. Славная экономичная пушка, забрасывающая на орбитальные высоты партии простейших грузов размером с пулю, которые нужно будет только перехватить. Вот только судьба предшественника, застреленного в Брюсселе еще до моего рождения, не очень вдохновляла. Хотя времена, когда такой зенитной артиллерией можно было что-то сбить на орбите, давно прошли.

А потом, через шесть лет подъема, «Черная Медуза» поднялась на орбиту захоронения, сбросив на геостационарной орбите очередной спутник-ретранслятор. И времени на посторонние переживания у меня просто не осталось.


Я больше десяти лет не видел Стапель. Годы не слишком сказались на нем, безжизненный покой орбиты захоронения хранил его. Мы ушли в тень Земли, и тьма легла на его солнечные батареи.

Кубсат передавал тепловизионную картинку – на корпусе наблюдались обширные активные тепловые зоны, необычные для остывавшего десять лет тела. Я знал, где причалить, из файлов, найденных в едва живой оперативной памяти последнего шаттла, ходившего к Стапелю, и, синхронизировав скорость сближения до одного метра в секунду, повел кубсат в облет станции – к специализированным грузовым клапанам для жидкостей и газов. Через один из трубопроводов, закрыв за собой приемный клапан, я проник в давно опустевший водяной бак, где, вскрыв стеклопластиковую обшивку в верном месте, получил доступ к световодам информационной магистрали и подсоединился к ним. Дальше – дело техники, система Стапеля не обновлялась больше десяти лет, все уязвимости в ней известны наперечет, я быстро получил корневой административный доступ и приказал открыть аварийный лючок в коридор станции.

С глухим ударом полость бака заполнилась, кубсат крутануло потоком ворвавшегося воздуха и ударило об стенку, покрытую мохнатым инеем, оставшимся после вымерзших остатков воды. От балбес! – забыл про разность давления, а ведь сам стравил остатки газов из бака пред входом в него!

А на станции все еще есть воздух. По крайней мере, в этой части, давление лишь чуть ниже девятисот гектопаскалей. Воздух теплый, около восемнадцати по Цельсию. Воздух влажный. Почти семьдесят процентов. Состав воздуха – азот, кислород, углекислый газ. Маловато кислорода, многовато углекислоты и почему-то азота… Словно кто-то часто дышал, а надышаться было нечем.

Тусклый аварийный свет подсвечивал коридор станции, глох в тусклой взвеси, плававшей в атмосфере станции, – сотни, тысячи коричневых чешуек, похожих на сброшенные надкрылья насекомых, плавали, слабозаметными потоками перемещаясь в толще малоподвижного воздуха.

Воздух на станции перемещался, хотя конвекционные вентиляторы были отключены – я проверил. Перемещался, а не должен был – тут нет гравитации, и нагретый с солнечной стороны воздух остается, где был. А тут его что-то перемешивало.

Я выбрал холодный реактивный режим для маневров «Черной Медузы», спутник, раздвигая чешуйки, медленно скользил по коридору, подсвечивая путь невидимым лучом инфракрасного прожектора. Чешуйки стремились облепить линзу, приходилось постоянно моргать металлическими «ресницами» камеры, разгоняя их. Вблизи они действительно очень напоминали сброшенный хитин насекомых.

Я как-то уже и не знал, чего ждать… Официально Стапель закрыли из-за недофинансирования и ошибок в проекте, о биологическом засорении не было ни слова…

А потом, повернув на перекрестке трех коридоров, я наткнулся на воду. Воды было много.

Мутные шевелящиеся шары медленно плыли вдоль коридоров, собирались вдоль стен в огромные колеблющиеся массы, словно живые, – да они и были живые, в смысле, населены очень плотно.

Я различал какие-то водоросли, собиравшиеся в зеленоватые комки, явно наблюдал движение чего-то достаточно крупного, чтобы быть многоклеточным организмом. Чешуйки из воздуха налипали на воду, словно на толстую липкую пленку, нехотя тонули в ней, как в густом клее.

Больше десяти лет на этой станции теплилась жизнь, цеплялась за слабую конвекцию воздуха, сбивалась в сложно организованные водоемы в технических полостях, населенных хлореллой, и не спешила вымирать. Стабильный иноземный биоценоз – это был он. Мой приз. Мое сокровище.

– Охренеть, – прошептал я.

Как там говорила Климентия? Кто сможет создать устойчивый биоценоз – тот и сможет заселить.

Я нашел колонии известковых червей, прилепившихся к стенкам станции, удерживавших ветвями своей колонии воду и прогонявших через себя воздух, отфильтровывая из него чешуйки насекомых, – это они создавали конвекцию, позволявшую воздушным газам перемешиваться и избегать опасной концентрации кислорода или углекислоты. В биологическом отсеке я обнаружил, что контейнеры с образцами раскрыты, словно образцы намеренно выпустили, дав им шанс на выживание. Под лампами с аварийным освещением ютились скудные популяции слизней. Я узнал специально выведенный вид пищевых слизней с высоким содержанием протеина, предназначенных для питания космонавтов, – они тоже сумели выжить. Жирная плесень, вездесущий грибок и даже зеленый мох сражались за скудно освещенные стены, покрывая коридоры мохнатым светящимся ковром, особенно буйным, богатым там, где свет Солнца периодически падал через иллюминаторы на стены станции.



скачать книгу бесплатно

страницы: 1 2 3 4 5 6 7 8