Олег Дивов.

Родина слонов



скачать книгу бесплатно

С другой стороны, в этой веселой семейке дедуля вообще бензин нюхал.

– Слониха небритая! – рявкнул директор.

– Иван, ты это… Ты полегче, – сказал Петя. – Ты не наезжай. Она все-таки в интересном положении, ей волноваться нехорошо.

– Мы все теперь в интересном положении, однако! А эта зараза волосатая…

Волосатая зараза перестала жевать, скосила добрый карий глаз на директора, протянула хобот сквозь решетку и ласково потрепала человека по щеке. Мол, ты не переживай. И дальше захрумкала.

У директора сделалось такое лицо, будто он сейчас то ли пристукнет кого, то ли разрыдается. Петя взял его за рукав, отвел в ветслужбу, достал огненную воду из белого шкафчика и культурно разлил по чайным чашечкам.

– Катастрофа, однако… – протянул директор. – Это ты верно сказал. Вот так девку и назовем. Если, однако, еще родится. И если, однако, выживет.

– А парня? – спросил Петя, надеясь хоть так отвлечь друга от грустных дум о предстоящем. Им еще почти два года всем питомником страдать, ожидая результата, либо плохого, либо совсем плохого.

Двойня могла с равным успехом как погубить мамашу, так и родиться нежизнеспособной. При известной удаче все обойдется, но детеныши получатся слабые, с непременным «дисквалифицирующим браком» по здоровью, и уж точно психика окажется ни к черту. При большой удаче – нормальные, просто мелковатые. Не вырасти им крепышами, не идти в разведение. А идти вкалывать, пахать и вламывать. Туда, где романтика Крайнего Севера, будь она неладна.

Чукотский мамонт относится к классу «тяжелых биологических систем». Универсальная рабочая сила и транспорт для экстремальных условий. Всепогодный тягач, вездеход, погрузчик, грейдер, бульдозер, экскаватор, подъемный кран. Все эти роли он может выполнять без прямого руководства, ты ему дай общие указания, покажи направление – сделает. Еще он квалифицированный спасатель. Наконец, это мобильная огневая платформа, способная, если у наездника кончились патроны, самостоятельно вывернуть наизнанку зазевавшегося полярного волка. Удар хоботом просто сокрушительный. Медведям они в одиночку морду бьют, – несмотря на высокий рост, мамонт очень устойчив и на своих коротких лапах крутится, как заводной: куда ни сунься, всюду бивни. Впрочем, такое видали лишь старики. К мамонтам лезли совсем оголодавшие медведи, и то в надежде украсть детеныша, а нынче даже не пробуют. Мамонт – гарантия того, что крупных хищников поблизости не будет.

Работает на мамонте оператор с дипломом «каюра тяжелых систем», и пашут они вдвоем лет двадцать, тридцать, а то и больше. Сами догадайтесь, какие отношения складываются в такой паре. А для заводчика каждый его мамонт – почти дитя родное. Красавица Арктика устроила неприятнейший сюрприз что директору, что Пете, но в первую очередь оба переживали за ее здоровье. Бедная девочка. Чем бы тебе помочь…

Директор залпом опрокинул чашку, отдышался, занюхал рукавом ватника и уставился в потолок.

– Если парень уцелеет, будет он по жизни простым бульдозером.

Значит… Что там у нас есть бульдозерного? Ага. Катерпиллер! Вот его имя. И точка.

– А чего не Кошмар-то, однако? – спросил Петя самым невинным тоном.

Директор подхватил с пола старый валенок, служивший домиком для кошки, и засветил им вместе с кошкой ветеринару в лоб.

* * *

С детства Умка полюбил море.

Он слышал тихий голос моря, иногда даже лучше, чем тайные голоса людей и зверей. Холодное, суровое, опасное – море шептало ему добрые слова. Умка знал: море не злое, оно просто такое, какое есть. И когда в его водах гибнут люди, это вовсе не море убивает их. Убивают глупость и самонадеянность. Если сели в железное корыто и принялись на нем рассекать волны, упиваясь властью над стихией, рано или поздно вы со своим корытом опрокинетесь. А раз залезли в консервную банку и давай туда-сюда нырять, радостно пуская пузыри и воображая себя победителями глубин, так не забудьте, что на каждую банку найдется своя дырка. Море наглых не любит и ошибок не прощает. Ты понимай это, уважай это и будешь всю жизнь гулять по воде аки посуху. Если повезет, конечно.

Умка видел, как в Уэлене ходят зверобои на крошечных моторных лодочках добывать кита допотопными гарпунами. Уважение к морю у этих людей было в крови. В старые времена если кто упадет за борт, его и не думали спасать. Потому что нельзя отвлекаться, надо гарпунить зверя и тащить на берег, тогда у племени будет вдоволь еды, а выживание рода важнее, чем судьба одного недотепы или невезучего. Здесь море вписалось в генетический код людей самым буквальным образом: тысячу лет их род питался морской добычей, и теперь им попросту вредно есть макароны – организм возмущается. Поэтому специально для них, да еще для американцев с другого берега существует международная квота, полторы сотни китов в год – кушайте на здоровье.

В родном селе Умки тоже были умелые зверобои, просто не такие знаменитые на весь мир, как уэленские – тамошние оказались, что называется, хорошо раскручены. Им действительно без китового мяса хоть зарежься, ну и просто так сложилось, что морская охота в Уэлене это опасное и суровое предприятие, но еще немножко праздник и в изрядной мере спектакль. Туда приезжает телевидение, на берегу толпятся разодетые в пух и прах туристы из самой Москвы, а кто воображает себя вовсе отчаянным, тот лезет в специально отведенный для таких лоботрясов катер и болтается на волнах, наблюдая работу гарпунщиков с близкого расстояния. И все потом говорят: очень жалко бедного кита… Ну и чего ты полез к нему вплотную, когда его убивают? Кит это добыча. Добыча это еда. Еда это жизнь. Вот у нас тут жизнь такая, извините, а иначе мы загнемся.

Когда зверя вытаскивают на берег и к нему сбегается народ с ножами и ведрами, гиды деликатно просят туристов удалиться. Туристы удаляются, а после рассказывают ужасы о кровожадных береговых чукчах, пожирающих китов едва ли не заживо. Непременно добавляя, что чукчи не виноваты, просто условия у них трудные, но очень жалко несчастную зверушку. Когда сами наворачивают оленину за обе щеки, им олешку не жаль почему-то. Странный народ – туристы.

Умка глубоко уважал морских зверобоев, но стать таким же вовсе не мечтал. Ему нужен был простор и размах. Он хотел прикоснуться к силе, хотя бы примерно сравнимой с неодолимой силищей моря. Когда сквозь туманы и морозы, обледенение и остервенение, и волну до неба, по самой грани законов физики и уже за пределами человеческого страха ломится к черту на рога стальной монстр с ядерной силовой установкой… Умка хотел на военный флот, на Северный. Круче Северного флота в России ничего не придумали, разве что космические полеты. Только космос не звал Умку, как звало море. Может, звезды и пытались разговаривать с ним, да больно далеко, не слыхать.

Умке было восемь лет, когда он впервые поделился своими мечтами с сестрой Валентиной. Все, что случилось дальше, сначала озадачило мальчика, потом разозлило, но главное – он поймет это много позже, – именно тогда начался отсчет его настоящей жизни. Пока ты плывешь по течению, не имея собственных целей, это еще детство. Придумал себе будущее, готов за него пострадать, драться в открытую или добиваться молча, стиснув зубы, никому не открываясь, пахать на результат, – здравствуй, жизнь. Тяжело, зато не скучно.

И вообще, если тебя никто не понимает, легко вообразить, что ты трагическая фигура, какой-нибудь Одинокий Рейнджер или, например, Бэтмен, на худой конец, Чебурашка. Его тоже не принимали всерьез, пока был маленький и жил с крокодилом. Потом он вырос и пошел служить в десант. Тут-то всем и стало весело.

По традиционным чукотским понятиям Умка рановато осознал себя отдельной личностью, самостоятельным человеком, у которого свои цели, и он намерен их достичь. Мог бы еще подождать. Но ничего страшного в этом не было и уж точно ничего плохого. Формально детство Умки кончилось давным-давно, в пять лет, когда из мальчика начали растить настоящего боевого чукчу; вся разница, что не воина, а животновода. Отец поступил с детьми так же, как обошлись с ним – конечно, намного мягче, но в целом по заветам предков. Сначала играючи, а потом уж не на шутку они учились встречать лицом к лицу треклятую романтику, чтобы выжить там, где с непривычки взрослые дохнут, и выжить непременно, иначе мама расстроится.

То, что Умка фактически жил на питомнике или с ним же в стойбище, усваивая от папы с мамой курс зоологической науки и практических умений, попутно впитывая мудрость ветеринара и бредятину отдела продаж, – считалось и вовсе нормально.

Правда, главный зооинженер Андрей Пуя говорил, что ничуть это не нормально, что детей лишают свободы выбора, а так нельзя. Если у тебя в голове одни мамонты и ты без них жизни не представляешь, то будущее твое, считай, определено – ну и чем ты отличаешься от племенного зверя?.. Но Андрей остался в меньшинстве. Ему сказали: ты сначала нарожай своих, вот тогда и поглядим, где пройдет их счастливое детство, в школе-интернате или на питомнике…

А еще ведь приезжало на занятия училище, известное в чукотском народе как «ковбойский техникум» или «скотобаза-ПТУ» – это смотря по тому, насколько вы его любите, – и брат с сестрой не просто крутились под ногами, а принимали самое деятельное участие в семинарах и тренировках. За плечами Валентины было уже четыре учебных полевых выхода, у Умки – два, летний и зимний, оба без приключений и нареканий.

Поэтому когда восьмилетний чукотский ковбой сообщает тебе по большому секрету, что у него есть заветная мечта стать вовсе не животноводом, а военным моряком, ты меньше всего задумываешься, кем он себя воображает, Одиноким Рейнджером или Чебурашкой. Таскать героя за уши уже поздно.

Валентина девочка рассудительная и обстоятельная, на два года старше, приняла фантазии брата настолько близко к сердцу, что попыталась выбить их из героя подзатыльниками, но как-то не преуспела. Тогда она вдруг заплакала и назвала его предателем. Умку это поразило до глубины души. Он спросил:

– Почему?!

– Да потому что ты меня бросишь, и мне придется тянуть питомник в одиночку, а я на тебя рассчитывала! У тебя же талант, это все знают. И ты хочешь не только меня предать. Мечтая сбежать из дома в море, ты свой талант предаешь. Все говорят, что тебе надо закончить училище, и ты будешь прекрасным специалистом, даже, наверное, великим, продвинешь наше дело, как никто не продвигал. Много я тут смогу без тебя? Представь, каково мне будет лет через двадцать, когда папа с мамой состарятся. А дядя Петя уже стареет на глазах.

– Тебе каюры помогут, – буркнул Умка, глядя под ноги. – Они будут все делать, а ты – командовать.

– Да что каюры, они наемные работники, ты вообще о чем?! Каюр сегодня здесь, а назавтра ему показалось слишком трудно в питомнике, он уволился и сбежал к дорожникам или строителям. И ладно бы по-хорошему, а то и по-плохому…

Тут Умка совсем потупился. Он знал, как выглядит «по-плохому», видел это в прошлом году, когда ушел к строителям каюр Саша. Каюры в питомнике отвечают за группы животных, опекая их и тренируя, но у каждого есть «основной», на нем оператор ездит верхом большую часть времени. Связь наездника с этим зверем очень крепкая в обе стороны: верные друзья, если не братья, понимают друг друга без слов. Уходя из питомника, каюр постарается забрать «основного» с собой в аренду. Вопрос не финансовый, отдадут недорого или вовсе под честное слово, лишь бы у зверя не было травмы от расставания. Но случается, что каюр нужен кому-то позарез и на большие деньги, а зверь – нет, он только мешать будет. В том году строители искали специалиста в разгар сезона, у них внезапно умер один верховой от сердечного приступа, и животное впало в депрессию. На замену не годился зеленый выпускник училища, требовался человек опытный, чтобы утешил и быстро вернул к жизни убитое горем существо. Прораб давил на жалость изо всех сил: ребята, спасите-помогите, у нас самый лучший подъемный кран загибается, ну вы же его помните, у вас и покупали, вон, Саша его когда-то учил работать… И денежку прораб сулил немалую. И соблазнил-таки Сашу. Выслушал тот от директора пару ласковых русских слов, постоял в обнимку с любимым зверем, приговаривая: «Какая я, однако, жадная скотина!» – и все равно уволился. А зверя потом Петя держал на уколах три месяца…

– Ковбоев у нас полное училище, – заявила Валентина с такой взрослой тоской в голосе, будто прямо сейчас готова это училище возглавить и студентов всех немедленно отчислить, а преподавателей уволить. – Мы сами с тобой ковбои, хоть и маленькие еще!

– Ну да… – осторожно согласился Умка, не вполне понимая, к чему сестра клонит.

– Каюры, зоотехники… Им всем читают курс племенного разведения. Но никто тебе не скажет, из кого получится заводчик. Это же не профессия, это призвание. Оно может вообще спать, а потом внезапно проявиться. Мама говорит, в человеке загорается такая искорка… И в тебе она есть. Я заметила, еще когда мы баловались, выдумывая клички…

– Мы не баловались! – возмутился Умка. – Я помню имена, Кен и Киндерсюрприз! Мы тогда и договорились – подождать с ними, чтобы папа очухался. Я давно ловлю момент, просто как-то не получается. Ничего, я умею долго ждать. А ты забыла?!

– Вот видишь, для тебя это была не игра! – обрадовалась Валентина. – Сколько времени прошло, да, прости, я забыла… А ты принял все очень близко к сердцу, и это прекрасно. Ты ведь понимаешь зверей как никто, и они тебя любят. У тебя душа заводчика, они это чувствуют. А я тебе помогать буду.

– У меня душа моряка, – заявил Умка, расправляя плечи. – А ты хочешь, чтобы я просидел двадцать лет в зверинце. Потом окажется, что я не гожусь в заводчики, и мне поздно идти в море. А тебе этого и надо было. Ага?!

В последовавшей короткой драке верх одержала сестра, и Умка себе напомнил, что настоящий чукотский воин немногословен. Он сначала думает, потом делает и только потом спрашивает у трупа: «Ага?!»

– Милый Умка, пойми, ты очень нужен дома! – взмолилась Валентина, сидя на поверженном, но не побежденном чукотском воине. – Ты всем-всем-всем нужен здесь!

– Не называй меня так, моя фамилия Умкы [3]3
  Умкы (чукотск.) – медведь (в значении «взрослый белый медведь-самец»); произносится с ударением на последний слог.


[Закрыть]
, – хмуро сообщил брат. – Как и твоя, между прочим.

– Да иди ты… в море! – сказала Валентина. – Тоже мне нашелся… Чукча!

И нажаловалась маме.

* * *

Мама Наташа обняла дочку, прижала к себе, погладила по голове и сказала:

– Милая моя, ну зачем так волноваться из-за пустяка. Умка еще совсем маленький, он впечатлительный мальчик, посмотрит какой-нибудь фильм, где сплошная романтика, и сразу мечтает о подвигах. А у нас тут с подвигами не очень. Не любим мы их. И профессии совсем не геройские.

– Ничего себе не геройские, – буркнула Валентина из маминых объятий, где было так уютно, что хоть на всю жизнь оставайся. – Да вы же с папой… Да у вас одних поисков сколько… Вы кучу народу спасли!

– Ну, спасали, Умка знает. А еще он знает, что каждый раз было очень холодно и ничего не видно, – сказала мама, глядя куда-то далеко и едва заметно покачиваясь, словно убаюкивая дочку. – Разве это интересно? Слишком похоже на работу…

Специальная чукотская работа для мамонтов и их операторов, которую не особенно любят первые и совсем не любят вторые, но только они могут ее выполнить: когда холодно и ничего не видно, идти на выручку людям. Свозь туман или пургу напролом; это называют «пробивать погоду». Очень веско и очень верно.

На Большой Земле, или, как еще говорят, на материке, есть четкие понятия: время, расстояние, скорость по пересеченной местности, запас хода при полной заправке и тому подобное. Зная эти параметры, можно более-менее рассчитать, когда попадешь из точки А в точку Б. Хорошо живете, однако! На Чукотке все измеряемые величины сугубо относительны, а говоря по чести, баловство одно. Ничего ты здесь не рассчитаешь никогда. Ни в чем нельзя быть уверенным. Кроме погоды и мамонтов. Если погода хорошая, она внезапно и резко превратится в непогоду, а мамонт либо одолеет ее, либо нет.

Погода ломает все планы: минуту назад ты шел к вертолету, теперь сиди и жди. Над тобой ясное небо, а за двести километров армагеддон. Или того веселее: в точке А и точке Б красота, а на полпути народ прячется по машинам, прихлебывает из термосов чего у кого налито и радуется, что успел остановиться, пока еще видел дорогу… А вдруг кто-то тяжело болен, или ранен, или, допустим, рожает? Или просто сгинул в более-менее известном направлении, и надо его искать, а тут снежная буря? К счастью, погоду может в принципе забороть мамонт. Это уникальный вездеход, он пробивается сквозь лютое ненастье и держит заданный курс при нулевой видимости. Опытный каюр идет на мамонте через пургу, как на субмарине: по карте и компасу. Вопрос обычно в том, есть ли причина так рисковать. В тундре слепые курсы относительно безопасны, но на сложном рельефе усталый мамонт не всегда успевает почуять трещину или расселину. А не дай бог обрыв прохлопаешь – загремите с него и погибнете оба.

Ходят спасатели чаще по трое: головной зверь налегке, позади двое буксируют волокуши с комбикормом и палаткой. На третьего навьючена рация, и он всегда замыкающий, его вперед не ставят. Иногда берут четвертого, если надо тащить передвижную операционную с хирургом, дрыхнущим внутри пока можно. В такой комплектации спасательный отряд становится и правда чем-то вроде подводной лодки. Его полная автономность от двадцати дней до месяца, а дальность суточного перехода ограничена только выносливостью людей. Мамонты топают себе и топают, надо лишь менять головных местами, чтобы отдыхали от прокладывания тропы и могли подкрепиться, хватая на ходу пищу с волокуши. С одной четырехчасовой стоянкой покрыть сто километров за сутки не проблема. Если каюры готовы спать по очереди в подвесных мешках, а животные в хорошей форме, можно рвануть километров на пятьсот без остановок вообще, но это крайний случай, и мамонтам вредно – они сожгут весь свой «носимый запас» жира и долго будут восстанавливаться потом.

Именно ради спасательных операций будущий каюр осваивает в училище как минимум одну дополнительную специальность: фельдшер, механик, радист. Попутно каюрам объясняют, что выручать заплутавших в пурге – их почетная обязанность и священный долг, и уж если взгромоздился на мамонта, будь готов в любой момент идти на помощь.

Идут, куда они денутся. Обычно бывает холодно и ничего не видно, а временами темно и даже страшно. Но и в такие моменты – очень похоже на самую обычную работу. Скучные у нас подвиги, ну извините.

А если вдруг нескучные, то какие-то нелепые. Вон в том году мамонт Тапок, он же Тапочек, он же Звезда Чукотки Танк, пробежал за два с половиной часа сорок километров, перевозя в мешках на внешней подвеске четверых с острым пищевым отравлением. И все бы ничего, однако на финише марафонец не смог затормозить и врезался в стену больницы так, что посыпались стекла. Каюр влетел в коридор второго этажа с оконной рамой на шее, а Тапок тем временем деловито извлекал пострадавших из мешков и совал в разбитое окно приемного отделения…

– То ли дело в кино, там все красиво горит и взрывается, а ты в последний момент падаешь с неба, и тебе после дают орден… – сказала мама и почему-то вздохнула. – У мальчика еще мало жизненного опыта, чтобы разобраться, что к чему. Поэтому Умка мечтает стать кем-то, кого здесь не бывает, если ты понимаешь, о чем я.

– Суперменом, – Валентина представила себе чукотского Супермена, и слезы у нее мигом высохли. Это оказалось такое несуразное существо, что даже сами чукчи вряд ли сумеют выдумать подходящий анекдот.

Мама хмыкнула.

– Да хоть Бэтменом, главное – не таким, как мы, – сказала она.

– А чего с нами не так? – мигом насторожилась Валентина.

– Да с нами все прекрасно, – заверила ее мама. – Мы – та еще суперсемейка. Второй такой на Чукотке просто нет. Только никому не говори, что я тебе это сказала. Подумают, будто мы задираем нос, нехорошо получится. Люди, в общем, сами знают, кто в поселке Супермен и что у него Бэтмен работает ветеринаром.

– Точно! А Умка не понимает!

– Он привык. Он думает, это нормально. Он вырос на питомнике и еще мало знает мир нормальных людей, ему сравнить-то не с чем. Дай Умке время, чтобы глаза у него раскрылись пошире и он рассмотрел как следует то, что под самым носом. Сейчас мальчик глядит далеко-далеко, за горизонт. Туда, где ему кажется интересно. Сегодня он хочет стать знаменитым капитаном, через месяц – военным летчиком, а там, глядишь, соберется в космонавты. Потом вырастет, поумнеет и все поймет, я тебе обещаю… А еще, рано или поздно его талант возьмет свое. Можно бежать на край света, пытаясь изменить судьбу, только от себя не убежишь. А мы и так на краю света, нам и бегать незачем.

– Вот он и хочет удрать отсюда! – почти закричала Валентина. – Потому что край света и никаких приключений! Он совсем не понимает, как тут все серьезно, ему на Чукотке скучно! И ты, мама, напрасно считаешь, будто этот второклашка завтра передумает. Он очень упорный, и если чего вбил себе в голову – точно уплывет за тридевять земель отсюда, только мы его и видели… Сам сказал: «Я умею долго ждать». Знаешь, как сказал?! Как настоящий чукча! Я даже испугалась. Надо прямо сейчас объяснить ему, что он ошибается, пока еще не поздно. Можно к папе схожу? Пусть на Умку повлияет.

– Только этого твоему отцу не хватало для полного счастья. Со дня на день Арктика родит, папа с дядей Петей оба как на иголках. Они сейчас не Супермен и Бэтмен, а Чужой против Хищника. Не советую. Съедят.



скачать книгу бесплатно

страницы: 1 2 3 4 5 6 7 8 9 10 11 12 13 14 15