Дионисий Алферов.

Узловые точки русской истории



скачать книгу бесплатно

Души, родственные князю Святославу, встречались в русской истории и позднее. Характерным персонажем является герой нескольких новгородских былин Васька Буслаев. Это тоже богатырь, у которого «силушка по жилушкам так живчиком и поигрывает». Он собирает свою дружину ушкуйников из подобных себе молодцов. Но в отличие от христианских витязей Ильи Муромца, Добрыни Никитича и других, которые служат государю Владимиру и защищают землю русскую от врагов, ушкуйники Буслаева сначала «шалят», то есть хулиганят в родном Новгороде, а когда их оттуда выгоняют, едут искать приключений по белу свету. Буслаев и его ребята – очень своенравные и упрямые люди. Они никак не могут быть у кого-то в подчинении или в послушании. Они все привыкли делать по-своему, не могут терпеть ограничений своего поведения, накладываемых Церковью, обществом, государством. Поэтому в отличие от святорусских богатырей Ильи Муромца и Добрыни Никитича они не могут никому служить. И они избирают «вольное житье», ради которого покидают и свои семьи, и родной город. Древние ушкуйники не равны нынешним уголовникам, они способны и на добрые дела, иногда защищают родную землю от внешних врагов, высоко чтут законы товарищества, но избранный ими пагубный путь «вольного жития» постепенно сводит на нет их первоначальные добрые природные качества, а затем бесславно губит и их самих. Так и былинный Васька Буслаев погибает не в бою за родину, а свертывает себе голову в глупом споре, прыгая через камень.

Люди подобного типа постоянно встречаются в нашей истории чаще всего во главе казачьих станиц и каких-либо мятежей и восстаний. Они очень затрудняли как христианизацию русского народа, так и строительство единого русского государства, начиная от буслаевских времен и вплоть до трагедии белой борьбы. По своему душевному складу они являлись скорее язычниками, чем христианами (даже если формально были крещеными и соблюдали православные обряды), ибо отвергали христианский путь смиренного крестоношения и послушания воле Божией. Дух буйной самости постоянно толкал их на конфликт со складывающимся христианским обществом, христианской семьей, христианским государем, а иногда и с самой православной церковью. Не случайно ереси жидовствующих и их предшественников – стригольников имели наибольшее распространение в том же Новгороде и Пскове, откуда выходили и ушкуйники. Эти антихристианские лжеучения не имевшие в себе ничего привлекательного могли уловить русского человека только на одной черте его характера – на «супротивстве», на самости. Позднее эту черту характера успешно использовали в деле разрушения России большевики.

Некоторые исследователи оценивали Крещение Руси как «национальное самоотречение и разрыв с национальной традицией». Главное обвинение, предъявляемое язычниками князю Владимиру, состояло в том, что он оставил свою родную отческую религию, и принял веру «иноземную». Об истинности или ложности этой «своей» религии язычники, видимо, не склонны задумываться, ведь любой языческий пантеон принципиально ничем не хуже и не лучше другого, кроме того, считать ли его своим национальным или нет.

Но об общенациональной традиции язычества на Руси говорить все же не приходится, так как единая русская нация к тому времени еще не сложилась. Были отдельные племена (поляне, древляне, северяне и проч.), временно объединенные под властью киевских князей с их варяжскими дружинами. Язычество не могло сплотить этих племен в одну духовную общность, в один народ – это значительно позже сделало именно христианство. Только после Крещения Руси исчезают племенные обозначения, и появляется общее название Русская земля.

Нельзя говорить о Крещении Руси как о каком-то разрыве или прерывании русской культурной традиции. В русском язычестве культурное наследие фактически отсутствовало. Общепризнано, что в понятие культуры входит, прежде всего, религия (или заменяющая ее философская система), затем на ее основе мораль, далее законодательство, образование, экономический уклад. В русском язычестве были весьма смутные понятия о Боге, мире и человеке, весьма неопределенно понимались нравственные вопросы, не было общепризнанного законодательства и образования. Все это пришло на Русь лишь с принятием христианства. (До конца не выяснен вопрос о наличии письменности на языческой Руси, по крайней мере, ясно, что широкой грамотности быть не могло).

Язычники обвиняют князя Владимира в том, что он принял веру «лукавых греков» от враждебной Византии. На это можно возразить словами о. Георгия Флоровского: «Уже до Владимира начинают устанавливаться культурные и религиозные связи Киева с Симеоновской Болгарией, может быть, и с Моравией. Это было вхождением в права на Кирилло-Мефодиевское наследство. Византийское влияние не было только прямым и непосредственным, – и, кажется, именно непрямое влияние было и первым по времени, и самым значительным и решающим. Решающим было принятие Кирилло-Мефодиевского наследства, а не прямое восприятие византийской культуры. Непосредственное духовно-культурное соприкосновение с Византией и с греческой стихий было уже вторичным…

Непреложное значение Кирилло-Мефодиевского дела состояло в становлении и образовании самого славянского языка, в его внутренней христианизации и воцерковлении, в преображении самой стихии славянской мысли и слова, самой души народа. Славянский язык сложился и окреп именно в христианской школе и под сильным влиянием греческого церковного языка. Это был не только словесный процесс, но именно сложение мысли» («Пути русского богословия»).

Как у отдельного человека, у каждого народа бывает свой период ученичества, когда он учится с чужих образцов и у чужих учителей, не будучи еще способен создать что-либо свое. Для русского народа Промысел Божий счастливо устроил путь учения. Русские попали в школу истинной, а не ложной религии. Они изучали христианскую веру не на чужом языке, как например, западные по-латыни, и даже не по-гречески, а на близком к разговорному церковно-славянском языке, который с тех пор стал родным для всякого русского человека. Отношения русских с Византией, с василевсами и церковными иерархами, в течение многовековой истории были непростыми, периоды сближения чередовались с охлаждениями и даже разрывами. Но и при самых плохих отношениях с историческими греками русские люди никогда не помышляли о перемене религии, никогда не переносили человеческих страстей на святыню веры, умели различать вечное и Божественное от временного и человеческого. Когда папский легат иезуит Поссевино стал доказывать царю Иоанну Грозному, что русские приняли неправильную веру от греков, которые исполнены лукавства и всякого порока, царь пресек его одной фразой: вера наша не греческая, а апостольская. То же самое мы можем сказать и нынешним языческим патриотам, которые всячески пытаются опорочить Православие ссылками на «лукавых греков».

Переходя к современному неоязычеству, прежде всего, стоит подчеркнуть, что оно является прямым порождением коммунистического богоборческого режима, крепко отравившего наш народ за три четверти столетия антицерковной и антихристианской пропагандой. Древнее русское язычество имело за собою какую ни на есть традицию и не без оснований претендовало на то, чтобы быть «верой отцов». После девяти с половиной веков христианской истории от него остались лишь смутные воспоминания. Новое язычество, возродившееся в последнее десятилетие, не имеет преемственной связи с древностью, но его антихристианский накал гораздо сильнее, чем у древнего, и выдает его, как прямое порождение главного палача Святой Руси – большевизма.

В центре проповеди неоязычников стоит пресловутая триада: антисионизм, антимарксизм, антихристианство. Когда они переходят к русской истории, то главным врагом Руси объявляют св. князя Владимира-Крестителя, и весь христианский период русской истории представляют каким-то мрачным царством.

Языческое «жидоедство» в основном сводится к составлению родословий и выяснению, а чаще в ложном обвинении в наличии «жидовской крови» у разных исторических деятелей. Идеи, которые проповедовал или разделял человек, его дела в расчет не берутся, – все решают только «анализы», как в лаборатории. Языческий антисемитизм есть самый примитивный и самый выгодный для настоящего иудейства. Это, действительно, «зоологический подход», полностью игнорирующий духовную природу человека. Заметим, что в христианстве нет антисемитизма в собственном смысле этого слова, и вообще никакого «анти», так как оно занимается утверждением, а не отрицанием. В центре жизни христианина стоит Христос Богочеловек, вокруг которого и вращается жизнь верующего в Него. По отношению ко Христу он и оценивает разные явления жизни, в том числе другие религии и общественные движения. Так иудаизм для христианина – агрессивное, антихристианское учение, которое со времен распятия Христова неутомимо борется с Церковью и учением Христа. Поэтому без борьбы с христианством иудаизм существовать не может. Напротив, христианство, как имеющее в себе источник бытия – Бога, может существовать и без борьбы с кем-либо, без полемики. Этот важный принцип подчеркивает прей. Максим Исповедник, говоря, что добро не имеет нужды во зле для своего существования, напротив, зло не может существовать иначе, как борясь с добром, противопоставляя себя добру и паразитируя на нем.

Так и неоязычество, будучи внутренне совершенно пустым, может существовать только в борьбе с русской христианской историей и культурой, злобно искажая и отрицая наследие наших предков. С «жидовством» оно по-настоящему бороться не может, так как не имеет ничего положительного, что можно было бы этому «жидовству» противопоставить. А разрушая в народе положительное христианское душевное содержание, оно весьма содействует иудейским и другим антихристианским силам. Поэтому вожди иудаизма и терпят нынешних неоязычников, как активно препятствующих христианскому пробуждению России и представляющих русский патриотизм в самом неприглядном карикатурном виде. Именно про них составлен еврейский анекдот, о главном достижении евреев, а именно, что они всех русских заставили занимать-с я «еврейским вопросом»: выяснять у своих знакомых фамилии их бабок и матерей.

Вообще, нездоровый, неумеренный интерес к еврейской теме сильно повреждает человека, как и всякий чрезмерный интерес к делам сатанинским. Святоотеческий совет гласит: не стоит слишком долго смотреть в бездну, чтобы не закружилась голова и чтобы не сорваться туда. По опыту известно, что те из наших патриотов, которые вместо того, чтобы укрепляться в православной вере, изучать труды наших русских мыслителей, занимались исключительно еврейским вопросом, например, справочником “Сто (или пятьсот) ведущих евреев России”, получили тяжелые душевные повреждения (не только духовные). Мания преследования, повышенная озлобленность на всех окружающих, постоянные подозрения товарищей в еврействе делают контакт с такими людьми невозможным. Те организации и группы, которые вставали на путь «жидоведения», часто раскалывались и распадались из-за агрессивности и невменяемости своих лидеров и членов.

Другое занятие неоязычников – это составление мифов о славном дохристианском прошлом Руси. Это творчество из жанра научной фантастики, а не исторической науки, когда в наукообразном виде выдаются самые смелые гипотезы и теории. В конечном счете все сводится к тому, чтобы всячески умалить значение христианства в истории России, доказать, что и письменность, и государственность, и самая нация сложились у руссов до христианства. Именно под этот тезис и подгоняются все научные открытия неоязыческих ученых, достойных воспитанников советской антихристианской школы.

Многие из неоязычников, технических специалистов, увлекаются западными идеями о технотронной цивилизации, об управлении мировыми процессами, вообще о технократии. Здесь отрыв от русских корней виден особенно наглядно: говорят о противостоянии «прожидовленному Западу», об особой «русской цивилизации» и не могут представить себе этой цивилизации иначе как по западным же рецептам. Так многие наши неоязычники оказываются просто одной из разновидностей тех же западников. Об их духовном западничестве говорят даже их эстетические запросы и творчество в этой области, отслеживающее западные образцы. Это касается и литературы (детективы, фантастика), и музыки («русский рок»), и живописи в стиле «сюр» и т. д. Их противостояние Западу оказывается чисто геополитическим, но не духовным, не идейным. Сам же лозунг технократии всегда был чистой фикцией. Во главе самых развитых в техническом отношении цивилизаций всегда стояли не ученые, а идеологи и политики. Любые ученые, будь ли то «чистые физики», или инженеры – конструкторы оружия, всегда оставались лишь техническими исполнителями тех решений, которые принимались «наверху». Достаточно напомнить пример академика Сахарова, крупнейшего физика-ядерщика, оказавшегося беспомощным в идеологических вопросах, бывшего исполнителем решений компартии, а затем ставшего игрушкой в руках еврейских диссидентских кругов.

Общий антихристианский знаменатель современных неоязычников позволяет пребывать в их рядах людям самых разных религиозных взглядов: и атеистам, и пантеистам, и многобожникам. Наиболее многочисленным является течение пантеистов, которые проповедуют разновидности индуизма, как «традиционную русскую религию». Происходит смыкание с сектами индуистского толка, нахлынувшими в последние годы в Россию.

Лидеры язычества в первую очередь не философы, а практикующие мистики, волхвы, колдуны и т. п. Их философские идеи навеяны откровением темных сил. Отвратительно выглядят шабаши неоязычников, о которых неоднократно писалось в прессе, с обрядами “раскрещивания” и бесовского посвящения, с поруганием икон и другой христианской символики, с плясками вокруг костра под крики: «смерть жидо-христианам!» и т. д. Религиозная основа язычества – это все-таки сатанизм и не что-либо иное. Неслучайно Священное Писание и церковная традиция именует языческие учения обряды, невзирая на их философское или эстетическое обрамление, – мерзостью, утверждающейся всегда на блуде и на крови. Так было и у халдеев, и у еллинов, и у древних славян, и у современных. Языческий культ от прямого поклонения сатане отстоит совсем недалеко.

Для привлечения молодежи в свои ряды язычники рекламируют боевые искусства, русский стиль рукопашного боя. Но интересно, что этот стиль описан в книге под названием: «Как дрались в НКВД», да и многие инструкторы этого стиля раньше работали в той же организации. Это наводит на мысль о корнях современного неоязычества. С кем будут драться эти обучающиеся? Чтоб они дрались с врагами России, пока не видно.

Кроме откровенного антихристианского язычества в современной общественной жизни России существует и такое, которое не афиширует своей враждебности христианству, уважает его исторические заслуги, вклад христианства в развитие русской культуры и государственности. Для понимания этого явления характерен случай, бывший в 1988 году на одной международной конференции, посвященной тысячелетию Крещения Руси. Участникам конференции были розданы анкеты, где стояли вопросы о вере и о конфессиональной принадлежности. Известный советский академик-культуролог написал анекдотическую фразу: «православный неверующий». Это абсурдное словосочетание довольно точно характеризует представителей этого течения и само его направление. Это православие без Христа, эстетическое восприятие православной формы без ее христианского содержания. У представителей этого течения глубокие и разносторонние познания в области древнерусской письменности, православной иконописи и архитектуры могут сочетаться с совершенно нехристианским мировоззрением, с увлечением йогой, школой Рериха, теософией и антропософией. Особенно опасными являются поиски всяких общностей Православия с восточными культами, попытки синкретических религиозных построений. Это тоже антихристианство, только не противо-христианство, а вместо-христианство. Здесь не шельмуют христианство, как «троянского коня иудаизма», а осторожно подменяют его синкретическим «православием», не имеющим ничего общего по сути своей с православным христианством.

Общественные движения и течения суть только проявления на поверхности тех духовно-нравственных изменений, которые происходят в глубине народной жизни. Это касается и неоязычества. Наибольшую опасность для христианского возрождения России в настоящее время представляют не столько языческие объединения и их издания, сколько широкий процесс духовно-нравственного разложения основной части постсоветского русского населения. Только в струе этого процесса возможным стало возрождение язычества в разных видах. О широком распространении самых разных видов греховности и явной преступности в последние годы говорились много и мы не будем здесь повторяться. Но показательным является не только размах преступности и темпы ее роста. Характерной является и шкала ценностей современного человека, которая говорит о его мировосприятии. По данным разных опросов среди жизненных ценностей впереди стоит здоровье, затем материальное благополучие свое и родственников, затем удовольствия и развлечения. Религия для подавляющего большинства жителей РФ по своему значению стоит где-то на десятом месте. При этом религиозные предписания определяют поведение человека или влияют на него только для 3–5% опрошенных представителей всех религий, а для остальных эти предписания не имеют серьезного значения. Это и доказывает, что подавляющее большинство нынешних россиян по своему мировосприятию и поведению являются язычниками. Главные черты язычества – адогматизм и аморализм, отсутствие точных догматов о Боге, мире и человеке и высоких нравственных идеалов. Вместо этого достаточно необременительные обряды, задабривание жертвами и расчет с какими-то силами и духами, которые могут помогать или вредить человеку в этой жизни.

В IV веке, с прекращением гонений на христианство перед Церковью вставала подобная же проблема. Общество еще оставалось языческим, а официальная власть уже благосклонно относилась к христианству. Что сделала Церковь, чтобы избежать той массовой паганизации (от лат. paganus – язычник), которая при таких условиях неминуемо захлестнула бы ее и тогда, как сегодня? Прежде всего, Церковь отменяет на время практику крещения младенцев (за исключением особых случаев) и повсеместно вводит чрезвычайно строгие и глубокие испытания для оглашенных. Лишь по мере того, как и все общество, весь образ жизни, мысли, вся культура проникается христианскими началами, – тогда вновь становится повсеместнои практика крещения младенцев и «огласительный режим» несколько смягчается. Но в славные времена своей истории Церковь не пыталась жить за счет размножения вокруг себя язычников и атеистов.

Ныне же сама аморальная церковная действительность, невиданное обогащение церковных верхов, связи с криминальным бизнесом дискредитируют не только официальную церковь, но и Православие вообще. Поистине, ради нас имя Божие хулится во языцех. Но даже эти темные пятна нынешней церковной жизни не оправдывают язычников. Только при полной бессовестности или дремучем невежестве можно, глядя на современное состояние церковной жизни поносить всю историческую Русскую Церковь. Решающим является собственный религиозный выбор человека. С самого начала христианство разделило наш народ на большинство, принявшее Христа и меньшинство, отвергшее Его. Ныне, хотя уже в другой пропорции, это разделение продолжается. А значит, продолжается еще история, смысл которой в том, что люди определяются по отношению ко Христу.


2000 г

Благоверный князь Михаил Тверской

22 ноября / 5 декабря Русская Церковь совершает память святого благоверного князя Михаила Ярославина Тверского, мученически скончавшегося в Орде в 1318 году. Несомненная святость князя Михаила была засвидетельствована многими чудесами и нетлением мощей, обретенных через несколько лет при перенесении их из Орды в Москву, а затем в Тверь. Местное почитание князя Михаила в Твери началось сразу же после его страдальческой кончины, а к всероссийскому почитанию он был причтен на Макарьевском соборе в 1549 году.

Русские историки, начиная с Карамзина, высоко оценивали нравственный облик благоверного князя Михаила Тверского, хотя критически оценивали его, как политика, не «реального» и не удачного. В конце XX века интерес к личности князя Михаила вновь был привлечен Новгородским писателем Дмитрием Балашовым в его историческом романе «Великий стол». Образ благоверного Тверского князя получился у Балашова правдивым, написанным ярко, с большим сочувствием. Описание страданий и смерти Михаила Ярославича составляют самые сильные страницы этого романа. Их по достоинству оценил Первоиерарх РПЦЗ митрополит Виталий, издавший эту часть романа отдельной брошюрой. Сам же писатель Дмитрий Балашов, известный также своей патриотической публицистикой и оппозицией к правящему в России режиму, был несколько лет назад убит при невыясненных обстоятельствах. Возможно, что тот, кому дано было проникнуть в тайну страдальческого подвига своего героя, сподобился по его молитвенному предстательству и сам разделить подобные страдания.



скачать книгу бесплатно

страницы: 1 2 3 4 5 6 7 8