Дионисий Алферов.

Узловые точки русской истории



скачать книгу бесплатно

Отечественная война 1812 года запечатлена во многих памятниках литературного и музыкального творчества, от произведений, созданных классиками русской культуры до народных песен и сказаний. Все это является отражением великого подъема народного духа, всенародного жертвенного порыва и подвига. Это также свидетельство того, что война 1812 года была осознана, как Отечественная и современниками, и потомками. Страницы истории войны 1812 года – это в основном светлые страницы нашей истории, ознаменованные, кроме ратного подвига, многими примерами благородства и христианского великодушия. Здесь мы видим лучший пример народного единства, основанный, прежде всего на любви к Отечеству, на защите своих святынь, а не на ненависти к чужим. И пример такого благородства показал сам император Александр I. С одной стороны, он твердо отверг лукавое предложение о мире, сделанное Наполеоном из захваченной Москвы, заявив, что «не будет говорить о мире, пока последний вражеский солдат не покинет русской земли». С другой стороны, Российский император отверг предложения М.Лунина и некоторых других партизан, отправить их парламентерами к Наполеону с целью убить его, показав пример благородной политики. На императора равнялась и русская армия. Напротив, армия Наполеона запятнала себя многими преступлениями: расправами над пленными и мирными жителями, осквернением и разграблением церквей, массовым мародерством, которое закончилось тем, что тысячи французских раненых были брошены на дорогу, ради вывоза награбленного добра. Поэтому нравственное превосходство русских над противником – важная черта войны 1812 года.

Главное название Отечественной войны 1812 года – это победа. Победа в целой компании слагалась из многих малых побед. Победа явилась и увенчанием народных жертв, и воинского труда, и умения, и свидетельством свыше о благоволении Божием. Победа укрепила национальное единство и авторитет государства, и вдохновляла еще многие десятилетия спустя следующие поколения русского народа. Победа такого масштаба играет огромную роль в национальной жизни и в жизни государства. Никакое государство не может долго жить без побед – это его экзамены в истории на жизнеспособность. Поражения, особенно крупные или частые, суть признаки несостоявшегося государства, после которых в нем начинаются внутренние смуты, и нередко оно распадается.

Европейские историки и современные либеральные публицисты всячески стараются замолчать и приуменьшить эту победу, унизить русских полководцев, русское военное искусство. Спасая репутацию повелителя «объединенной Европы», пытаются доказать, что Великую армию Наполеона победила не русская армия, а «генерал Мороз», русская зима и т. д. Добросовестное изучение материала опровергает этот миф. Армию Наполеона не просто изгнала из России, а разгромила и уничтожила именно Русская Армия, поддержанная народом и действовавшая в тех же сложных погодных условиях, что и ее противник. Наполеоновской «стратегии сокрушения», то есть достижения успеха в одном генеральном сражении («одним ударом грома», как говорил Наполеон), русское командование противопоставило «стратегию истощения» – многих малых и средних сражений, арьергардных боев и партизанских действий, которые вместе привели Великую армию к уничтожению.

Наполеон проиграл эту войну не только, как политик, но и как полководец. Поэтому так велико значение этой победы над крупнейшим полководцем запада и объединенными под его командованием силами Европы.

Наполеону принадлежит афоризм, что «войско, составленное из баранов, во главе со львом, боеспособнее, чем войско из львов во главе с бараном». Это верно в том отношении, что почитающие самих себя «львами», гораздо менее способны к повиновению и к единству действий, чем те, кто почитает себя «баранами», хотя бы они не были такими на самом деле. Французская армия, составленная из «галльских петухов», даже имея во главе себя «льва», была едина и победоносна только на фоне успехов, была, по словам самого Наполеона, «армией наступления», – и оказалась деморализованной при отступлении и неудачах. Гордость и самомнение оказались опасным основанием и для военного успеха и для национального единства. Русские генералы ни в знании военного дела, ни в личной доблести не уступили лучшим французским маршалам. Можно даже уступить тем, кто утверждает, что Наполеон, как полководец, был способнее Кутузова, а как политик, – искуснее императора Александра I. Но и в таком случае подтверждается та же закономерность нашей истории, что и в событиях призвания Рюрика и окончания первой смуты. Даже имея во главе лидеров средних способностей, но при наличии национального единства и устойчивого государственного порядка, страна может с успехом противостоять сильной внешней агрессии. При отсутствии единства и порядка страну не спасут и гениальные вожди. Империи, как и сильные крепости, чаще падают изнутри, чем берутся штурмом.


Три памятных даты нашей истории показывают нам такую непреходящую историческую ценность, как государство, его становление, восстановление и защиту соответственно. Пока народ хочет свое государство иметь и строить, пока люди готовы ценить его больше, чем свою личную свободу и комфорт, до тех пор у них есть исторические шансы на бытие – и на какую-то часть этих благ в том числе. Когда же народ соглашается поставить государство в качестве силы, обслуживающей интересы личности, то он и распадается на эти личности и группировки по линии эгоизмов этих личностей, ввергая себя в гражданскую войну.

И теперь демократическая форма правления, навязанная большей части стран, предполагает, что периодически весь народ искушается на то, чтобы вновь задать себе вопрос: а может, это не мы для государства, а государство для нас? С периодичностью каждых следующих выборов всплывают из-за бугра враждебные внешние силы, всякий раз имеющие шанс такого рода вопросом раскачать государственной корабль страны-соперника. Они постоянно убеждают нас, что целятся то в коммунизм, то в тиранию, то в коррупцию такого плохого и несправедливого нашего правящего режима. Но на самом деле целятся они, конечно, только в саму нашу страну. Знание уроков истории и любовь к самой этой истории – вот что поможет нам не ошибиться.


2012 г

Христианское и языческое в русской душе

Тема крещения Руси до самого последнего времени привлекала внимание многих русских исследователей, которые оставили весьма обширную литературу по этому вопросу. Одни из них отмечали промыслительное значение выбора св. князем Владимиром христианства среди других предложенных ему религий и ужасались тому, что было бы с Россией, если бы его выбор был сделан в пользу иудейства или ислама. Другие подчеркивали то обстоятельство, что христианство пришло на Русь в форме византийского православия, в догматически и канонически отчеканенном виде, с богослужением на знакомом церковно-славянском языке. Еще славянофилы отмечали легкость принятия русским народом христианства при св. Владимире по сравнению с другими странами, например, с той же Римской империей. Этому способствовали, с одной стороны, многие природные черты восточных славян (отсутствие гордости, пристрастия к земным благам, миролюбие, гостеприимство и т. п.), а с другой – отсутствие прочных традиций языческой религии, обширной языческой мифологии, развитого культа, сословия жрецов и пр. Сыграло свою роль и то, что русские не имели ни развитой культуры, ни сложившегося государства – и то, и другое впоследствии формировалось в русской истории на основе христианства.

Все это справедливо и невозможно оспорить. Однако наше время – время мнимого возрождения православия и реального возрождения язычества в России – заставляет по-новому взглянуть на соотношение христианства и язычества в русской душе, в том числе и в исторической перспективе.

Соотношение между христианским и языческим началами для каждого отдельного человека, в конечном счете, сводится к соотношению в нем обновленного, возрожденного во Христе естества и естества падшего. Христианином человек является в ту меру, в которую он облекся во Христа, стал причастным Божественной благодати. Язычником каждый является постольку, поскольку продолжает пребывать в натуральном греховном состоянии, чуждым Христа, чуждым благодати. При этом в естественном, безблагодатном состоянии разные люди могут иметь более или менее добрые качества и способности. Есть люди, про которых хочется сказать, что по своим душевным качествам они «христиане без Христа», что «душа у них по природе христианка». А есть такие, которые по своим нравам приближаются к зверям и даже к бесам. Это зависит от многих причин, в частности от духовно-нравственного состояния многих поколений предков, от окружающей среды, способствующей раскрытию в человеке добрых задатков или наоборот, злых и др.

То, что справедливо для отдельного человека, во многом справедливо и для целого народа. В истории человечества с самых древних времен мы усматриваем большую разницу между народами в духовно-нравственном отношении. Одни более расположены к принятию Божественного Откровения и к служению Богу, другие – менее. Восточнославянские племена, несомненно, относились к тем народам, которые более других способны были воспринять истину Евангелия. Этому способствовали такие свойства русской души, как широта и великодушие, простота, отсутствие лукавства, хитрости. Этими чертами русские всегда отличались не только от своих западных соплеменников – поляков и чехов, ставших латинянами, – но и от своих южных единоверцев – сербов и болгар, а также от самих греков.

Итак, природные качества русской души весьма способствовали принятию этой душой христианства. Но здесь же таилась и опасность остаться христианином лишь “по природе”. Путь христианина – это путь духовного возрастания, совлечения ветхого человека и облечения в нового, по образу Христову. Это путь аскетического делания, борьбы со страстями и стяжания благодати Святого Духа. Остановка на этом пути приводит к тому, что человек не только постепенно утрачивает первоначально принятую благодать крещения, но и самое его естественное добро становится все хуже и ущербнее, все более смешивается со злом.

Об этом убедительно писал профессор протоиерей Георгий Флоровский («Пути русского богословия»):

«Изъян и слабость древнерусского духовного развития состоит отчасти в недостаточности аскетического закала (и совсем уже не в чрезмерности аскетизма), в недостаточной «одухотворенности» души, чрезмерной «душевности» или «поэтичности», в духовной неоформленности душевной стихии… Речь идет не о недостаточности «научного» рационализма, – разложение «душевности» рассудком или рассудочным сомнением есть снова болезнь, и не меньшая, чем самая мечтательность. Речь идет о духовной сублимации и преображении душевного в духовное через «умную» аскезу, через восхождение к умному видению и созерцанию. Христианский путь идет не от «наивности» к «сознательности», и не от «веры» к «знанию», и не от доверчивости к недоверию и критике. Но есть путь от стихийной безвольности к волевой ответственности, от кружения помыслов и страстей к аскезе и собранности духа, от воображения к цельности духовной жизни, опыта и видения, от «психического» к «пневматическому». И этот путь трудный и долгий, путь умного и внутреннего подвига, путь незримого исторического делания… Крещение было пробуждением русского духа, призывом от «поэтической» мечтательности к духовной трезвости и раздумью».

Заметим, что все русские святые прошли этим путем аскетического делания. Монашество широко распространилось на Руси, и этот образ жизни стал образцом для русского благочестия. Но очевидно, что это «иное» житие (отсюда и русское название монаха «инок», т. е. живущий иначе, чем другие) не могло быть всеобщим. Во все века природная душевная стихия и ветхость сосуществовала в нашем народе рядом с высокими носителями Святого Духа. Поэтому контраст между естественным, «средним» русским человеком и его святым современником существовал всегда. Выразителями идеалов Святой Руси, ведущим национальным слоем были, конечно, русские святые и их духовные чада и ученики. Такие люди в древней Руси были во все эпохи, хотя и в лучшие времена оставались в меньшинстве. Большинство составляли люди «естественные».

В области умственной люди Святой Руси укреплялись в истинах христианской веры путем постоянного изучения церковного предания, которое оживало в их духовном опыте. «Естественные» люди предпочитали мечтания и фантазии на библейские темы, часто причудливо переплетающиеся с языческими мотивами. Отсюда в нашем народном творчестве, в сказаниях, песнях, некоторых былинах встречается немалое количество явно нехристианских сюжетов. В случаях общественных и личных бедствий люди Святой Руси искали понимания их причин в аналогичных случаях библейской и церковной истории, усугубляли свои покаянные молитвы ко Господу. «Естественные» люди в этих случаях часто обращались к гадателям и ведунам, исполняли их предписания, несовместимые с принадлежностью к христианской церкви. Люди Святой Руси, вкусившие благодати Святого Духа, искали утешений духовных и прилежали к Церкви. «Естественные» люди, непричастные благодати, искали утешений и развлечений плотских и душевных.

Как и в других народах, в нашем народе остатки языческих традиций держались в значительной степени за счет всяких празднеств. Праздники эти, приуроченные к памяти разных языческих богов (Купалы, Ярилы и др.), всегда сопровождались обильными трапезами, нескромными плясками, играми и представлениями скоморохов. Заканчивались они, как правило, пьянством, а нередко и кулачным боем. С этими явлениями Церковь упорно боролась веками, но в основном тщетно – настолько несокрушимою оставалась в народе эта языческая стихия.

Естественный человек, даже имея немало добрых сторон характера, всегда нетверд в добре и непостоянен. Легко отзываясь на добро, он не имеет к нему крепкой сердечной привязанности, так же легко охладевает. Не имеет он и необходимого волевого напряжения для совершения доброго дела, которое поэтому часто бросает на полпути, особенно в случае каких-либо препятствий. Эту черту «естественного» русского человека точно выразил поэт Некрасов в словах: «суждены нам порывы благие, а свершить ничего не дано». Отсюда «естественный» человек, охладевший в добре и расслабленный волей, часто попадает под чужое дурное влияние, заражается порывами уже не благими, совершает недобрые дела. Много примеров тому мы видим в нашей русской истории. Напротив, люди Святой Руси, закалившиеся в аскетическом подвиге, в крестоношении, – это цельные натуры, волевые, твердые, не шатающиеся, не двоящиеся, всегда целеустремленно подвизающиеся ради Царствия Божия и правды его. Иногда эти черты привлекают к ним «естественных» современников, которые устремляются за ними, как за своими вождями. Это эпохи духовного подъема, доблести и героизма, когда наш народ совершал великие дела. Но нередко носители идеалов Святой Руси пребывали в одиночестве, будучи оставлены своими малодушными современниками, убоявшимися подвига крестоношения и избравшими себе ложных вождей, которые льстили страстям падшего человека. Это эпохи духовного упадка и национального позора.

Все вышесказанное можно отнести к тому язычеству, которое прямо не восставало против христианства, не отвергало его, а веками сосуществовало с ним, обвиваясь вокруг него, как плющ вокруг дерева. Но в нашей истории мы встречаем, хотя и не часто, проявления и агрессивного антихристианского язычества. Прежде всего, носителями такого язычества были колдуны, волхвы, ведьмы и им подобные. Большей частью они таились в подполье и лишь иногда при благоприятных обстоятельствах выходили на поверхность истории. Так, например, летописи отмечают под 1071 годом по случаю неурожая и народного возбуждения ряд антихристианских мятежей, возглавляемых волхвами и сопровождавшихся убийством христиан. В Ростовской земле этот мятеж подавлял духовный сын пред. Феодосия Киево-Печерского воевода Ян Вышатич, в Новгороде – юный князь Глеб Святославич, вскоре убитый при загадочных обстоятельствах. Важно то, что традиции темной духовности в русской деревне и в лучшие времена до конца не исчезали. Колдуны, знахари, гадатели, наводившие и «снимавшие» «порчу», «сглаз», занимавшиеся «приворотом» и предсказанием будущей судьбы, были в русской истории всегда. Несмотря на активную борьбу с ними церкви и административные меры, принимаемые против них государством, они продолжали существовать, потому что их оккультные услуги всегда пользовались спросом. Большинство тогдашних колдунов были выходцами из финских и тюркских племен, но бесовские соблазны тайных знаний и сил находили отклик в какой-то части и русских душ. В своем «Житии» протопоп Аввакум неоднократно упоминает, как ему приходилось сталкиваться с разными колдунами и их клиентами даже в середине XVII века. Это лишний раз подчеркивает, насколько недостаточно быть христианином только «по природе» или даже «по рождению», без личной ответственности за свою жизнь, без собственных активных усилий для укрепления себя в христианстве.

Большая часть русских язычников эпохи крещения Руси сопротивлялась христианству просто по гордости и упрямству ветхого, плотского человека, а не по каким-то идейным или религиозным соображениям. Известен ответ князя Святослава матери своей св. княгине Ольге, предлагавшей сыну принять христианство: «не хочу, чтобы моя дружина смеялась надо мной». Это, конечно, не объяснение причин, а факт духовно-нравственного состояния.

Для понимания русского язычества фигура князя Святослава Игоревича является ключевой. Недаром и для современных неоязычников он – главный русский национальный герой. В образе князя Святослава много привлекательных черт русского человека: прямота («иду на вы»), твердость, храбрость, бытовая неприхотливость, верность боевым товарищам. Во многом он остался примером русского воина. Его слова: «не посрамим земли русской, но ляжем костьми, мертвые сраму не имут», – на века стали девизом для русских воинов. В тяжелейших сражениях под Доростолом Святослав сражается, как простой ратник в первом ряду, закладывая традицию для всех последующих русских князей. Замечательна верность Святослава боевому товариществу. Будучи окружен в Доростоле, он отвергает предложение византийского императора Иоанна Цимисхия спасти свою жизнь, бросив большую часть своего отряда – раненных и больных, и уходит со всеми своими людьми. Вместе со всеми он разделяет трудности голодной зимовки в Белых Берегах. Зная, что печенеги стерегут Днепровские пороги и, имея возможность конным путем по степи объехать их засаду, он, однако, идет на ладьях со всеми ослабевшими товарищами, вместе с которыми и принимает смерть в последнем бою. На этом фоне природных русских душевных качеств лукавство и вероломство греков (например, того же Иоанна Цимисхия), к тому времени уже шесть веков воспитанных в христианстве, смотрятся очень некрасиво.

Но доблесть князя Святослава омрачает его языческая жестокость. Византийский хронограф Лев Диакон сообщает, что после неудачного боя под Доростолом по приказу Святослава были убиты многие пленные христиане (чуть ли даже не принесены в жертву богам). По сообщениям уже наших летописей, выйдя из окружения, Святослав убивает своего двоюродного брата Глеба, принявшего христианство, и с ним некоторых христиан из своей дружины. Профессор Л.Н. Гумилев предполагал, что, возвратившись в Киев, Святослав собирался устроить разгром тамошней христианской общины. Жестокость и мстительность – неизбежные принадлежности язычества. Этим, кстати, отличается Святослав и его воины от позднейшего русского христолюбивого воинства, характерной чертой которого было великодушие к побежденному неприятелю.

Гумилев, подробно изучивший эту эпоху, отмечает большие заслуги князя Святослава в разгроме Хазарского каганата и свержения иудейско-хазарской зависимости (почти ига), тяготевшей над Русью в течение целого столетия. Но он же отмечает, что Святослав в значительной степени упустил плоды этой победы, втянувшись в тяжелую изнурительную войну с Византией, совершенно ненужную и вредную для Руси. Походы предыдущих Киевских князей Олега и Игоря на Константинополь, сопровождавшиеся разорением храмов и монастырей, убийством греческих христиан и большими потерями среди руссов, инспирировались иудео-хазарским Каганатом, от которого находились в зависимости эти князья. Но что заставило идти тем же путем Святослава, освободившегося от этой зависимости? – Только одно: стихийная, может быть, даже подсознательная языческая вражда против христианства. Так язычество ослепляло своих последователей, сужало их кругозор, не давало им возможности понять, где главный враг, а где потенциальный союзник. И справедлива жесткая оценка другого нашего историка, который говорил, что по своему кругозору князь Святослав остался предводителем бродячей дружины, но так и не стал государственным деятелем. Первой по-настоящему собирательницей Русской земли и строительницей Русского государства стала княгиня-христианка св. Ольга. Ее дело продолжил и довел до конца ее внук князь Владимир, который в язычестве своем тоже был только «предводителем бродячей дружины», а просветившись светом Христовым, стал крестным отцом русского христианского народа и устроителем Русского христианского государства.



скачать книгу бесплатно

страницы: 1 2 3 4 5 6 7 8