Дино Динаев.

Пантанал



скачать книгу бесплатно

Бога можно только представить.

Барт Миллард, «Mercy Me»


Пролог

Москва

5 год Конфликта

Башня

Ствол башни лежал вдоль улицы академика Королева. Сама улица с трудом угадывалась среди одинаковых развалин. Если бы не эстакада монорельса, ее бы вообще не нашли. Свыше 50-ти тысяч тонн бетона рухнули на эстакаду и переломили точно спичку. Поезд лежал в стороне– когда-то белоснежный, теперь угольно черный, покореженный с выбитыми окнами.

При падении башня вывернула из грунта часть основания, и теперь оно напоминало звезду с 10-ю лучами, вставшую перпендикулярно земле. С остатков лучей свешивались паутина арматуры, полотнища стеклоткани, рекламные шиты, принесённые ударной волной.

Ствол башни проломил ограду ВДНХ (он попросту ее не заметил), разметал все на своем пути-аттракционы, прогулочные электромобили, людей-перечеркивая своей громадой добрую половину выставки практически до павильона Космос.

На месте гостиницы «Космос» возвышалась гора неопрятного мусора. От памятника «Покорителям космоса» в земле торчал острый болезненный на вид отломок не выше 20 метров.

Арка главного входа обозначала начало территории сплошных завалов, некогда составляющих ВДНХ. Из высохшего фонта «Дружба народов» вкривь и вкось торчали обугленные скульптуры. Большинство павильонов было разрушено или сгорело. Центральная алея завалена мусором и брошенными машинами.

Ракета «Восток» опрокинулась вместе с постаментом и раскололась, отчетливо дав понять, что она всего лишь макет былого могущества. Выставочный авиапарк рядом с павильоном снесло одним могучим порывом. Пассажирский самолет «Як-42», истребители и вертолеты сбились в одну кучу, образовывая причудливую композицию сумасшедшего скульптора.

Надстройка рухнувшей башни оказалась настолько огромной, что заняла собой центральную площадь по ширине. Общеизвестно, что она имела цилиндрическую форму, но доселе большая высота скрывала ее истинные размеры.

Конструкция высотой с 9-ти этажный дом и радиусом 23 метра целиком состояла из хитросплетения бетона и ажурных арматурных креплений. По радиусу ее опоясывали бесчисленные лестницы, балконы и переходы. Она ощетинилась тысячами передающих и принимающих антенн.

Всей своей необыкновенной формой надстройка напоминала инопланетный космический корабль, приземлившийся в центре разорённой Москвы.

Вертолет высшей радиационной защиты «Мурена» прошел над ВДНХ и упавшей башней на высоте 300 метров. На борту находилось отделение спецназа в количестве 12 человек во главе с командиром взвода лейтенантом Колесниковым. Все, включая пилотов, в ОЗК и противогазах. Остальные 2 отделения находились на вертолетах того же типа, медленно барражировавших на высоте 3 тысячи метров.

Вместе с комвзвода находился также инженер по телекоммуникациям Ручкин.

Он должен был помочь лейтенанту с ориентированием внутри башни. Задание само по себе было сложным. Найти в хитросплетении аппаратуры нужный секретный сегмент и доставить его в штаб. Оно усложнялось еще и трем, что в рухнувшей башне нарушилась геометрия. Многие переходы перестали существовать, а аппаратура оказалась сорвана с мест.

Внутренние помещения башни многократно перестраивались, схемы подключения часто менялись, в том числе и принципиально. Некоторые изменения не успели внести. Задача также усложнялась и тем, что ее приходилось выполнять в ОЗК и противогазах.

По предварительной договорённости вертолет должен был вначале сблизиться с башней до ста метров, но командир дёрнул машину вверх, отстреливая тепловые ловушки.

– Ты тоже видел? – спросил он у летчика-штурмана. – Внутри башни кто-то уцелел.

Услышав в наушниках переговоры летчиков к разговору подключился лейтенант Колесников.

– Тут никого нет и давно. Беспилотники обшарили окрестности во всех диапазонах.

– Береженого бог бережет. Буду садиться в стороне от башни, чтоб не зацепить.

Лейтенант согласился, но попросил выполнить еще один завис. Вертолет замер над надстройкой, потом начал снижаться. Воздушный поток, вызываемый несущим винтом, срывал мусор и ненадежно закрепленные антенны с надстройки. Из разбитых окон и балконов развевались неряшливые полотнища технических тканей. На металлических частях, чудом сохранивших способность отражать свет, застыло отражение ревущего вертолета, разбитое на тысячу мелких отражений по числу уцелевших сегментов.

Лейтенант пытался заглянуть внутрь надстройки через многочисленные зияющие провалы, используя полевой бинокль. В один из моментов он разглядел в глубине неясное быстро прекратившееся движение. Лейтенант видел все буквально секунду, машина дернулась и «кадр» ушел.

Первоначальным планом предусматривалась возможное десантирование группы по тросам непосредственно внутрь башни. Теперь план пришлось отбросить. Командир, хоть и не был уверен в увиденном, не мог рисковать группой.

– Может, гранату бросить? – предложил прапорщик Сергеев.

– Нельзя. Есть риск повредить нужное нам оборудование, – лейтенант повернулся к летунам. – Ищите место и садитесь.

Дело оказалось непростым. Ровной поверхности, как и целого асфальта, не просматривалось нигде. Кругом кучи строительного мусора вперемешку с перевёрнутыми и сгоревшими автомобилями. Кроме положенного выставке автопарка присутствовало множество других машин, вплоть до тяжелых грузовиков и авто фур.

Возможно их принесло ударной волной, но скорее всего в дни всеобщей паники ВДНХ превратилась в проходной двор. Через нее ездили и ее разворовывали, пока всю эту разношёрстную массу одномоментно не накрыло и не превратило в единую помеху для десантирования.

Выискивая место, вертолетчики уводили машину все дальше от упавшей башни.

– Не так резко, парни! – предупредил лейтенант. – Нам потом пешкодралом топать.

– Не учи отца это самое! – огрызнулся пилот. – Куда я тут сяду? Придется десантироваться по штурмовому.

Вертолет завис над землей, из него выдвинули штангу с 6-ти метровым штурмовым канатом. Спецназовцы скользнули вниз один за другим. Оказавшись на земле, они разбегались веером, занимая круговую оборону. Через минуту машина, раскидав воздух несущим винтом, провалилась в небо, и наступила тишина.

1. Коллектор

Париж.

85 год Конфликта

10 округ

Улица де ля Мэр,11.

23 июня.

– Я его нашел. Записывай адрес, – я продиктовал в телефон.

– Ты не ошибся? – спросили на том конце.

– Ошибка исключена. Объект находится в отеле. 3 этаж. Номер 306.

– Добро. Не светись там. Нам шум ни к чему. Учти, от этого зависит размер твоей премии. Уходи оттуда.

И собеседник отключился.

Я сунул сотовый в карман плаща и медленно двинулся по улице, думая о превратностях человеческого мышления. 80 лет прошло, как мы взяли Париж, а улицы до сих пор не переименованы.

Бобер объяснял, что сначала сунулись было, но потом махнули рукой.

До Конфликта в 10 округе проживало 160 тысяч человек. Теперь же по последним данным комендатуры осталась едва ли четверть.

Морская – улица с односторонним движением. С обеих сторон тротуар огорожен чугунными решетками. Дома в 3–4 этажа тянутся сплошной стеной с обоих сторон улицы. Весь Париж-сплошной каменный каньон.

Я не ушел, потому что не хотелось упустить добычу. Уж очень мерзкий и склизкий оказался тип.

В отеле он поселился под именем Пьера Нурфузака, его настоящее имя так и осталось для меня неизвестным. Конченный тип, под разными именами он нахапал у Сбербанка почти полста лимонов, а отдавать не собирался. Я выслеживал его пяти месяц, побив собственный антирекорд, но процент с его долгов должен был перекрыть все издержки.

В случаях, когда попадался столь жирный кусок, я предпочитал контролировать все сам. Я сидел за столиком в уличном кафе на противоположной стороне от гостиницы. От солнца защищал грязный синий тент. Выбрав кофе из меню, написанного мелом на доске, я потягивал мерзкий напиток. Латэ 100 рублей. Однако. С другой стороны, ничего не попишешь, Париж все-таки.

Расплачиваясь, подозвал официанта. В клетчатых штанах с помочами, в клетчатой кепи, на белой сорочке бейджик «Морис». Когда я пересчитывал мелочевку, поймал на себе один из самых нелюбимых взглядов. Морис смотрел на меня, как на недочеловека и ублюдка. Человек, наскребающий стольник из старого кошелька, достоин лишь презрения.

– Чего уставился? Наведи порядок лучше! – тычу рукой в спящую на тротуаре пару клошаров.

Одеты в обноски, туфлей нет, торчат дырявые носки, а вонь стоит такая, словно они срут, не снимая штанов. Район годами не могут очистить от подобного отребья. Работать не хотят, живут попрошайничая и мелким воровством. Способны по-подлому перо в спину сунуть и отсношать, пока тепленький.

Без оружия здесь не ходят. У самого паузер в скрытой кобуре на лодыжке. Оружие не относится к летальным, но, если стрельнуть в лоб, существует большая вероятность уложить наповал, вследствие чего официально запрещено. Но Париж превратился в большую клоаку, без этого никуда.

Установилась идиллия. Чашечка кофе на столе, с легким парком, летний вечер, месье достал из бездонных карманов плаща планшет и с головой погрузился в роснет.

У меня имелся доступ к порно сайтам, но вместо этого безусловно увлекательного занятия, я включил «табакерку»-встроенный ТБК– тактический боевой компьютер. Вариант, естественно, усеченный, но прошивка с «Ратибора»– одной из последних армейских разработок. Датчики были встроены непосредственно в корпус.

Жилец 306-го был на месте, о чем ТБК исправно сигнализировал. Стекла номера вибрировали. Кто-то там передвигался и исправно шумел. Периодически в окне мелькала синяя метка, должник Нурфузак с точки зрения безопасности угрозы не представлял. Идиллия.

Неожиданно ТБК коротко завибрировал. Если бы сейчас прямо передо мной появился живой американец, я бы удивился меньше. За 5 лет эксплуатации ТБК никогда не подавал подобных сигналов. Я подозревал, работает ли он вообще, несмотря на всю славу о качестве армейских разработок.

Должен уточнить, что до сего момента я таскал девайс больше для понта, и «Ратник» в него впихнул с той же целью. Смотрите, насколько я крут. Илья Стадник еще при делах! На самом деле Илья Стадник ловит скрывающихся должников за 10 процентов от суммы долга, а ТБК разве что показывает есть ли у скрывающегося ерундовый травмат. Да и то крайне редко, не тот у меня клиент.

На этот раз все случилось по-взрослому. ТБК произвел еще одну вибрацию и выдал на монитор красную точку. Боевая цель!

Я уставился в монитор так, словно узрел чудо от Великого Луки. Боевая цель в центре Парижа! Такую метку я видел в последний раз 5 лет назад в пустыне Сомали, когда попал в засаду с автоматизированным зенитно-пулеметным комплексом «Уран». Удовольствие было еще то, и я едва не отправился на дембель досрочно, только в стальном гробу с искусственным сосновым венком.

Тогда я остался цел и даже невредим, сильно расстроив финансового инспектора, который при списании забирал последнюю зарплату покойника себе.

ТБК беспрестанно пульсировал. Что-то нехорошее определенно происходило, но я еще не определился, в какую сторону бежать. Да и бежать имело смысл лишь в случае отсутствия датчиков движения на оружии потенциального стрелка. Допускаю, что он сейчас как раз определяется с порядком поражения целей.

Клошары, чуткие, как и все дикие люди, которых мало коснулась прогнившая рука цивилизации, как по команде подняли головы и прислушались. Громко заорав (это они так разговаривали), споро поднялись, подобрали манатки и припустили прочь по улице.

Из окна на первом этаже высунулась старуха, ходячая реклама Альцгеймеру, и стала орать на них.

ТБК показывал быстро приближающуюся красную метку. Судя по ней, оба бомжа двигались ей навстречу и должны были вот-вот оказаться на линии огня.

Один из клошаров что-то увидел и остановился, затормозив и другого. Они чрезвычайно чуткие, эти бродяги, и по этому показателю близки африканским дикарям, стоит лишь прицелиться в них за километр, как того уж нет в прицеле, свалился, вкопался, исчез по факту рождения. Всегда им завидовал. Вообще первое время в Африке каждое утро был уверен, что встречаю его в последний раз.

Клошары, умильно схватившись за руки, разевали рты и пялились на нечто, катящееся на них по дороге.

Я мягко упал на спину вместе со стулом, и это простое движение на первых порах здорово помогло мне сохранить голову на плечах. Морис на прощание одарил меня уничижительным взглядом, не замечая в своем высокомерии запрыгавшие по нему мерзкие синие отсветы чужого целеуказателя.

В зоне видимости возник боевой дрон, гусеничный, изготовленный на базе старой, еще натовской разработки, но затем местные умельцы понавешали на нее всякого оружия вразнобой. По какой причине он выполз именно в этом богом забытом месте, так и осталось для меня неразрешимой загадкой. На теперешней работе частенько не обходилось без какой-нибудь прорухи. Правда, боевой дрон случился в первый раз. И вообще такое я видел впервые после войны и больше видеть не имел ни малейшего желания.

Дрон с ходу определил обоих бомжей, Мориса и активную старушку, не вовремя высунувшуюся в окно, как красные метки и дал залп запредельной мощности. От бродяг на короткое время остались лишь держащиеся друг за дружку руки, упавшие потом как мокрые плети. От Мориса уцелела лишь высоко подпрыгнувшая кепка и ноги до колен. Бабка исчезла полностью, с каким-то сухим треском, словно разорвали старую сухую простынь.

Уничтожив первоочередные цели, дрон продолжил сканирование, но на этот раз я встретил его во всеоружии. ТБК задействовал средства РЭБ. Теперь я был для дрона неопасной ветошью. Но что-то это меня не успокаивало. И я понял почему.

Из башки дрона торчала антенна, походу он передавал оператору снимки уничтоженных целей и общую панораму, оператор был живым человеком, на уловки радиоэлектронной борьбы не поддался, и обнаружив, что не все цели поражены, рассвирепел и отдал команду на тотальное поражение.

Дрон выдвинул жерло огнемета. «Шершень»-знакомая штука ещё по армии. Способная всю видимую часть улицы превратить в одну большую шашлычницу. В холодильник, что ли залезть, в кафе, возникла дурацкая мысль. На самом деле я не знал, где у них холодильник.

Лишь смертельный ужас не позволил мне сдвинуться с места. Дрон поводил жалом, но стрелять не стал. А я ведь чуть не купился. Дернулся бы и мне точно копец.

Спас меня спорт. Точнее, велоспорт. Сопровождаемый веселым треньканьем рулевого звонка по улице ехал велосипедист. Типичный француз, на башке беретка, жопа вислая как у всех, кто использует ее не по назначению.

Французик был в наушниках и высматривал картинку на планшете, притороченном к рулю, так что едва не пропустил главное шоу в своей жизни.

Обнаружив препятствие, он плавно затормозил и аккуратно слез со своего драндулета. Некоторое время он тупо лицезрел дрона, перегородившего дорогу.

– Са ва! – проблеял он, видно, от неожиданности.

Разговор двух парижан о текущих делах не получился.

Во времена производства подобной техники допускалось, что придется преодолевать всевозможные преграды, так что она снабжалась режущим инструментом. В комплект данного экземпляра входила дисковая пила.

Дрон выдвинул 50-ти сантиметровый диск, солнце дико отразилось в сверкающем металле, когда диск стал вращаться с частотой в 5 тысяч оборотов в минуту. Выдвижная штанга с диском на конце уперлась в несчастного и произвела замысловатое движение.

Несчастный изошел криком, который и на человеческий походил мало, некий утробный предсмертный вой, но очень недолго по времени, и развалился на фрагменты. Наиболее крупные куски мяса улавливались фильтрами дрона и валились обратно на дорогу через крупноячеистые мусоросборники.

Понадобилось не более нескольких секунд, чтобы полностью «переработать» несчастного. Все произошло буднично, с равными паузами, убийство в чистом незамутнённом виде. И вся последняя война была именно такой, жуткой и с полным отсутствием эмоций у дронов. Это была даже не работа, а функционирование механизма, бездушное и ужасающе точное.

Уничтожив все видимые цели, дрон с мягким стрёкотом эластичных гусениц покатил по улице. Это было нечестно, потому что он мог пойти в противоположную сторону, но он направился к кафе, где под одним из столов, боясь пукнуть, лежал я. Меня спас БПЛА. По-детски несерьезный самолетик, стрекоча винтами, появился сверху, с о стороны крыш, срезая расстояние с соседней улицы. Дрон сходу сбил его очередью крупнокалиберного пулемета, но БПЛА успел мазнуть его лазерным целеуказателем.

Узкая улочка оказалась чересчур мала для опустившегося с небес грохота. Уже не скрываясь, я сжал уши. Дрона уже можно было не опасаться. Висевший на километровой высоте дежурный БПЛА побольше уже подписал его, выпустив ракету воздух-земля.

Неважно куда она попала. Она выбила не только дрону все внутренности, но и окна на всем видимом протяжении улицы.

Я сидел на тротуаре, силясь прогнать звон из ушей и мерцание из глаз и прикидывая, можно ли засчитать все это за очередную контузию. Дрон догорал на дороге.

Неизвестно откуда появившиеся немногочисленные местные жители набросились на пожитки убитых. У бабки осталась сумка, у бомжей рюкзаки. То-то сноровисто снимал со стоящих ног Мориса крепкие еще башмаки.

Заметили и меня. Коренастый француз уставился на меня и сказал:

– Месье, доне муа силь ву пле вотр портэ-монэ!

При этом зловеще поигрывая мускулатурой.

– Говори по-русски, падаль! – рявкнул я.

– Вы рюсски? – удивился он. – Ваш сюда не ходить!

– Что-то мне не охота с тобой разговаривать. Шел бы ты!

Неизвестно, что бы пересилило: паталогическая жадность или боязнь быть повешенным за ограбление гражданина метрополии, но тут подоспела кавалерия. Примчался БТР с прицепом. Броник был последней модификации, не то что наши «арматы», на которых мне приходилось воевать в Африке.

Солдаты в полной амуниции выбежали через заднюю аппарель и споро загрузили в прицеп остатки дрона. Местные натренировано приняли нормальную позу, встали лицами к стене и подняли руки.

Воспользовавшись тем, что все были заняты, я кинулся через улицу.

– Стой! – крикнули по-русски.

Но я уже нырнул в дверь отеля. Вслед пальнули, но промахнулись. Игнорировав лифт, я побежал по лестнице, и вскоре был на третьем этаже. Дверь 306-го номера была открыта нараспашку. В номере следы панического бегства. Даже чемодан этого урода остался. Никогда я еще так не оказывался близко к миллиону премии.

Из коридора донесся топот ботинок, сопровождаемый криками:

– Справа чисто! Слева чисто! Чисто! Чисто!

Я закинул кобуру с паузером под диван, достал из кармана паспорт и закричал:

– Не стреляйте! Я гражданин России!

Но мне все равно навешали для профилактики.

Комендатура.

Париж, улица Фаберже-Сент-Оноре, 52.

Тот же день.

Комендатура располагалась в 8 округе, в бывшем Елисейском дворце. Место удобное. Здания буквой П, с одной стороны бетонный забор, хрен сбежишь. Обезьянник для таких идиотов как я сделали в правом крыле.

В приемнике отобрали все личные вещи. Мой поживший долгой жизнью кошелечек с мелочью вызвал особое презрение дежурного, круглорожего краснощекого сержанта военный полиции. Его заинтересовала табакерка, он безуспешно тыкал в нее пальцем с хорошую сардельку размером, не догадываясь, что девайс реагирует лишь на мой приложенный палец.

В обезьяннике после рейда было не протолкнуться, но долго сидеть мне не пришлось. Работу велась споро, сортировка шла бодро. Не прошло и получаса, как меня вызвали на допрос.

Я по привычке заложил руки за спину, и конвоир препроводил меня в кабинет на первом этаже. Уже хорошо, на первом всегда допрашивали мелких жуликов.

Кабинет угнетал своей предсказуемостью. Стол и стулья прикручены к полу. За решеткой на окне засранный плац. Ветер гонит пыль и мусор.

За столом женщина в индивидуально шитом белоснежном костюме, который мог принадлежать привлекательной женщине. Но на всем этом присобачена голова с самым мерзким выражением лица.

– Следователь прокуратуры Татьяна Коликова! – произнесла она злым голосом, и я понял, что влип.

Нет ничего хуже злых баб. Их злоба не имеет ничего общего с текущей обстановкой. Особенно в эти дни. Перефразируя название бесконечного сериала по федкалу «Все женщины текут».

Коликова не предложила мне сесть, и я остался стоять у двери. А если кто вздумает открыть дверь, шарахнет меня по затылку, подумал я.

Она брезгливо взяла лежащий перед ней документ, кровавый маникюр при этом зловеще выделился.

– Илья Стадник, родился в России, в городе Тольятти, в 61 году Б.К. Паспорт выдан там же в 79-м, – прочла она. – И почем нынче такие бумажки?

– Обижаете! Я на самом деле коренной волжанин!

– И где же ты купался, волжанин хренов, ведь после Конфликта от твоей Волги одна дыра осталась!

– Грешно так говорить о некогда великой русской реке!

– Ты мне имя великой русской реки не трожь! Рассказывай, как попал в облаву.

– Это у ваших надо спросить. Ходил, гулял, никого не трогал.

– Ага, типа турист.

Она достала распечатку из папки.

– Когда ты угомонишься, Стадник? 8 приводов только за последний год. Что ты здесь рыщешь? Тут написано, в армии служил, мог бы пользу приносить. А вместо этого мы вынуждены тебя по притонам отлавливать.

– Я секс люблю! – сказал я угрюмо.

– Будет тебе и секс, и порнография! – пообещала она и нажала кнопку. – Распишись в получении постановления, в котором ты уведомляешься, что должен вернуться в метрополию в течение 24 часов. Если я тебя еще раз поймаю, тут ты и останешься, навсегда, раз ты так любишь Париж.



скачать книгу бесплатно

страницы: 1 2 3