Дина Якшина.

Прогулки по Кёнигсбергу



скачать книгу бесплатно

Диплом Атлантиды

В сентябре 1994 года, на праздновании 450-летия со дня основания университета, на месте его старого здания был установлен памятный камень. Инициаторами этой акции были профессор КГУ К. Лавринович (ныне покойный), О. Крупина и отдел по охране и использованию памятников истории и культуры мэрии Калининграда.

Кстати, областная администрация (губернатором тогда был Ю. С. Маточкин) категорически сопротивлялась – главным образом потому, что идея не была изначально согласована на Дм. Донского, 1.

Надпись на камне гласила:

«На этом месте стояло здание, в котором 17.07.1544 года был открыт Кёнигсбергский университет (Альбертина)».

И вот тут чисто по-нашенски была допущена ошибка: 15.07.1544 вместо 17.07.1544! Ошибку скоро заметили и устранили, но сохранились раритетные фотографии – в том числе и в Германии.

А уже потом, в сентябре, камень был укреплён на постаменте. Впервые тогда мэрия Калининграда увековечила память мёртвого города за свой счёт.


…Позднее всерьёз обсуждалась идея вернуть (точнее, присвоить) РГУ имя Альбертины, но… как-то всё заглохло. Наверное, потому что выпускник Альбертины, например, образца 2010 года – всё равно, что выпускник учебного заведения Атлантиды.


Кёнигсберг и Новый год

В древнем городе он совпадал с праздником Длинной колбасы


Эта «прогулка» – зимняя, по Кёнигсбергу новогоднему.

Как известно, именно под Новый год город и был основан. 14 декабря 1254 года богемский король Оттокар II вышел из Праги и направился в сторону Польши. Рождество – 25 декабря – он встретил в Бреслау (ныне польский город Вроцлав). К концу декабря 1254 – началу января 1255 года уже достиг Эльбинга (ныне Эльблонг), дошёл до Бальги, по льду залива перебрался на Фришскую косу (ныне Балтийская)… завоевал Самбийский полуостров, покорил пруссов и основал Кёнигсберг, а 18 января 1255 года был уже снова в Эльбинге.

«Бесовские игрища»

Надо сказать, что в Кёнигсберге вплоть до самого роспуска (в 1525 году) правил Тевтонский орден, который подчинялся Папе Римскому. Католическая церковь не приветствовала новогодних праздников. В Средние века за «бесовские игрища» вполне можно было и на костёр инквизиции угодить. За компанию с рыжеволосой женщиной и чёрной кошкой, которых церковники сжигали десятками…

Так что первые новогодние увеселения начались в Кёнигсберге с приходом к власти Альбрехта Бранденбургского, последнего магистра Тевтонского ордена… А самым ярким и любимым был праздник Длинной колбасы.

Первый раз он был устроен в день Нового 1520 года, когда процессия кёнигсбергских мясников важно прошествовала по всему городу, неся колбасу длиной в 41 локоть. В 1525 году колбаса имела длину уже 100 локтей, в 1535-м – 203 локтя, в 1540-м – 302, в 1558-м – 403 локтя… В 1574-м – 500 локтей. В 1583 году длина колбасы составила 596 локтей при весе 434 фунта (178,04 килограмма), для её переноски потребовался 91 (!) подмастерье.

Наибольших размеров – 1005 локтей – колбаса достигла в 1601 году:

3 мастера и 87 подмастерьев потратили на её изготовление 81 свиной окорок и 18 фунтов (7,3 килограмма) перца.

103 подмастерья в праздничной одежде тащили гигантскую колбасу (весом в 363 килограмма!).

Со знамёнами и музыкой шествие двигалось от постоялого двора мясников к замку, где часть колбасы (длиной в 130 локтей) была передана герцогу и его советникам в качестве новогоднего подношения.

Далее колонна прошла по трём городам, где маленькие кусочки получили три бургомистра, три пивных мастера и три городских священника. Закончилось шествие около постоялого двора пекарей в Лёбенихте. Здесь мясники, пекари и прочие горожане вместе съели остаток колбасы, запивая её очень большим количеством знаменитого лёбенихтского пива.

Пекари взяли реванш на Крещение – 6 января 1601 года. К постоялому двору мясников они торжественно принесли 8 большущих (в 5 локтей длиной) батонов с изюмом, которые были выпечены из 12 четвериков пшеничной муки и 2 фунтов аниса и украшены коронами, звёздами и гербами из пряничного теста.

С тех пор слава о Длинной колбасе и Больших батонах с изюмом разнеслась далеко за пределы Восточной Пруссии.

«С высоты небес»

Ещё одна новогодняя кёнигсбергская традиция связана с музыкой.

Городские музыканты впервые упоминаются в исторических документах, датированных 1390 годом. А в 1413 году был образован Цех играющих людей. Около 1650 года бывшие замковые музыканты стали городскими. Они жили в городских воротах, играли на частных и массовых торжествах, а на Рождество ходили по городу и трубили на улицах хоралы. В Сочельник – при любой погоде – трубачами и тромбонистами исполнялся хорал «С высоты небес».

Зрелище было впечатляющим: десять человек в чёрных шляпах с начищенными до блеска медными музыкальными инструментами двигались от дома к дому. Они трубили под окнами до тех пор, пока в квартирах не зажигались свечи на ёлках, – и лишь тогда отправлялись дальше, сопровождаемые визжащей от восторга ребятнёй…

Вообще же с 1796 года с замковой башни музыканты на тромбонах исполняли три хорала ежедневно.

«Сливовый мелок»

Под Новый год немцы любили не только поесть колбасы и послушать хоралы, но и просто – плотно и вкусно покушать. Фирменными кёнигсбергскими блюдами были «Kreide» – «мелок» (сладость, состоящая из фиников, приправленных гвоздикой, измельчённым имбирём и другими пряностями). При герцоге Альбрехте вошло в моду преподносить «мелок» на свадьбы.

А в начале XX века в Кёнигсберге был популярен так называемый «сливовый мелок». Его подавали к супам (немецкие супы по своей консистенции больше напоминают пюре).

Любили жители города и «Schwadengruetze» – «вилок» разваренной крупы с приправами и сахаром (условно говоря, комок, слепленный из очень густой каши). Кроме того, всеобщей любовью в народе пользовались «Flibb» (или Flipp) – яичный коктейль, с середины XIX столетия – тёплое пиво с сахаром, пряностями, мукой, для крепости и аромата щедро сдобренное ромом (к примеру, лёбенихтское коричневое пиво с «искрой»).

Общеупотребительны были «Grene Ersen mit Speck» (серый горох с салом), «Kartoffelbrei mit SpirKeln» (картофельное пюре со шпиркельном – от этой еды заметно округлялся живот), «Belten-Bartseh» (столовая свёкла, отваренная, очищенная от кожуры, разрезанная на кусочки; подавалась с подливкой из масла или маргарина, пшеничной муки, бульона, соли и лимонного сока; в бульоне могли плавать маленькие фрикадельки – дёшево и сердито, и повышала гемоглобин в крови).

«Творожный упрямец»

Кёнигсбергские сластёны обожали «Schmand und Glumse» – это блюдо ещё называлось «творожный упрямец» (сливки и творог).

Впрочем, горьким жители города интересовались не меньше, чем сладким. Фирменные кёнигсбергские шнапсы носили названия, от которых за версту тянуло настоящим немецким юмором. Например, «Pregelgestank» («Прегельская вонь»). Напиток был особенно популярен среди гребцов. Этот шнапс на редкость хорошего качества производился в Гросс Хольштайне (ныне посёлок Прегольский, Октябрьского района), а название его «навеяно» специфической прегольской вонью, которой сопровождаются западные шторма и нагонные ветры.

А ещё «Blutgeschwuer» («Кровавая язва») – излюбленный шнапс кёнигсбергских грузчиков. Он смешивался из яичного коньяка и вишнёвого ликёра. В дальнейшем «Кровавую язву» переименовали в «Speicherratte» («Складскую крысу»).

А вот шнапс «Elefantendubs» («Подозрительный слон») подавался в заведении Винклера с яичницей-глазуньей.

Марципаны, флек и клопсы

Покупая гамбургер, мы вряд ли задумываемся над тем, что способ приготовления этой «типа, американской» булочки с мясом и зеленью происходил из Гамбурга. Нашему городу посчастливилось иметь целых три блюда, в название коих входит его прежнее имя.

Это кёнигсбергские марципаны, флек и клопсы.

Первоначально марципан был восточным кондитерским изделием. Ещё в Средние века он пришёл в Венецию с Кипра и из Греции, а из Венеции его занесло в Любек – и в Кёнигсберг. Первые появившиеся здесь марципаны были подарены 1 июня 1526 года к свадьбе герцога Альбрехта и датской принцессы Доротеи. Были эти экзотические лакомства круглой формы, с сахарной массой внутри и засахаренными фруктами снаружи. Позже марципаны, обладающие целебными свойствами, стали продаваться в аптеках.


Кёнигсбергская открытка


Новогодний Кёнигсберг, 1901 год


Кёнигсбергскому марципану обычно придавали форму сердечка. Процесс его приготовления достаточно долгий и кропотливый, но… результат того стоит. Для изощрённых гурманов, а также хозяек, которые мечтают найти путь к сердцу мужчины через его желудок, приводим рецепт. Нужно взять полкило сладкого миндаля, 8–10 горьких миндалин, 375 грамм сахарной пудры и розовую воду.

Миндаль обдают кипятком, затем кладут в холодную воду и тщательно промывают. После этого кладут на белую ткань для просушки. Затем перемешивают с сахарной пудрой и разламывают. Из этой массы на розовой воде замешивают густое (но не влажное!) тесто. (Масло миндаля при этом выступает и «связывает» массу.) Затем тесто кладут в фарфоровую чашку и ставят на одни сутки в прохладное место. Вечером следующего дня тесто раскатывают в «сердечные» формы. После чего запекают в духовом шкафу.

До полного изумления

Теоретически, можно попытаться приготовить и кёнигсбергский флек (он приобрёл всеобщую известность ещё в XVI веке). Торговки предлагали его на городских рынках, а в районе складов на Шанценгассе (ныне начало улицы Портовой) был популярный в массах ларёк по продаже флека.

В XIX веке флековый ресторан Хильдебранда находился на Унтеррольберге (ныне район городской библиотека имени Чехова на Московском проспекте).

…Разрезанный говяжий кишечник вываривают четыре-пять часов и – ещё горячим – заправляют солью, перцем, майораном, уксусом и плодовым соком. Ешь – и чувствуешь себя жителем Кёнигсберга.

А можно расстараться и по части кёнигсбергских клопсов. Говядину и свинину (фифти-фифти), чёрствый хлеб, яйца, лук, перец, соль пропускают через мясорубку, из фарша лепят фрикадельки и варят.

В качестве подливки с мукой смешивают лимонный сок, яичный желток, добавляют лавровый лист, каперсы, пряности…

Так что у особо «продвинутых» хозяев есть шанс устроить оригинальную вечеринку в восточнопрусском духе: скатерть в крупную красную клетку на столе, свечи, рождественский веночек на окне или в дверном проёме (на ниточке)… ну и водка (шнапс), клопсы, флек, барч (та самая свеколка).

А привычный тазик с салатом «оливье» можно выставить позже – когда гости по-русски нарежутся «шнапса» до полного изумления… так, что «шпрехать» начнут исключительно по-немецки. Чтоб было во что падать личиком. А то как же без этого? Праздник!

«За тех, кого с нами нет»

Кстати, в послевоенное время в Германии фирма «Швеллер» начала выпускать кёнигсбергские марципаны. Венгры производят консервы с «кёнигсбергскими клопсами», у поляков можно отведать флека (они называют его «фляк»). И только город, где родились рецепты этих блюд, их и не нюхивал.

Впрочем, не всё потеряно! С праздником вас, дамы и господа! И когда за столом вы поднимете бокалы «за тех, кого с нами нет», помяните и Кёнигсберг.


Брачные узы Кёнигсберга

На возлюбленной Петра I женился посланник Пруссии барон фон Кейзерлинг


Письма утопленника

Кейзерлинг (в старину Keselingk) – древний германский род, происходящий из Вестфалии и переселившийся в Курляндию во второй половине XV века. Три линии этого рода получили в XVIII веке графский титул в Пруссии, одна – приобрела графское достоинство Римской империи. История этого блестящего рода теснейшим образом переплетается с… российской историей.

Как только приоткрылось «окно в Европу», фамилия Keyserlingk стала довольно часто звучать при российском дворе.

Так, Георг Иоганн фон Кейзерлинг, бывший прусским посланником при дворе Петра Великого, умудрился влюбиться в Анну Монс, фаворитку Петра. Известно, что Анна Монс была первой – и самой нежной – любовью Петра. Ради фрейлен из Немецкой слободы – юной Анхен, похожей на фарфоровую куколку, – царь постриг в монахини свою законную жену, злополучную Евдокию. Он всерьёз собирался возвести любовницу на трон – и лишь опасаясь «набата» (то бишь народного возмущения – к немцам на российском троне в те времена православные ещё не привыкли), медлил почти десять лет.

А когда «вошёл в пору» (и мог позволить себе всё, что угодно, – сильным стал!), оказалось, что Анхен любит другого. И крутит с ним амуры под носом у Петра.

Истина вскрылась случайно: счастливый избранник Анны Монс, саксонский посланник Кёнигсек, утонул под Шлиссельбургом, свалившись в воду при переправе. Как дипломат, он мог иметь при себе секретные бумаги. Пачку писем, бережно хранимых Кёнигсеком на груди, выудили, высушили и передали Петру… который – вместо предполагаемой диппочты – обнаружил любовные послания своей Анны – сентиментальные, слащавые, глупые…

В постели «подлой девицы»

Любопытно, что связь Анны Монс с Кёнигсеком началась в то самое время, когда Пётр был… в Кёнигсберге! Он, инкогнито, работал на верфях, учился кораблестроению, фортификации, артиллерийскому бою и мечтал о том, как воздвигнет новую столицу – где будут такие же, как в Кёнигсберге, аккуратные дома, в домах появятся картины и фарфоровая посуда, люди научатся пить кофе и пиво, слушать музыку и танцевать под фисгармонию… Пётр был влюблен в Кёнигсберг – первый европейский город, который он увидел… А его фаворитка, увы, влюбилась в красавчика Кёнигсека – такого галантного, опрятного… так непохожего на «варвара» Петра.

Было бурное объяснение, Пётр обвинял изменницу в неблагодарности, плакал… потом благородно пообещал, что Анна ни в чём не будет нуждаться… и тут же «запечатал» её под домашний арест, без права посещать кирху. Три года Анна Монс безвылазно просидела в своём каменном доме, построенном в Немецкой слободе на деньги российской казны…

Гости охотно посещали «прекрасную узницу», и в их числе был Кейзерлинг, друг утопшего Кёнигсека. Немолодой, хромой, он посещал Анну на правах утешителя. А затем, как считают некоторые историки, братец Анны Виллем разыграл виртуозную партию: Анне он внушил мысль о том, что только Кейзерлинг может добиться от Петра снятия опалы, – а Кейзерлингу прозрачно намекнул, что Анна очарована мужскими достоинствами посланника Пруссии. Кейзерлинг сделал Анне Монс предложение. Она – утомлённая десятилетним положением фаворитки, таким высоким, но таким непрочным – была готова выскочить за любого, кто предложит ей достаток и место в обществе.

Кейзерлинг отправился к Петру просить согласия на брак, но… попал под горячую руку. Разговор с Петром (который накануне «зело поручкался с Ивашкой Хмельницким»… то бишь с похмелья был зол как собака) закончился потасовкой. Причём Кейзерлинг, над которым подтрунивал Меншиков, намекая на несостоятельность посланника в постели «подлой девицы Монс», с коей он, Меншиков, якобы и сам неоднократно «тешился», – обозвал Алексашку нехорошим словом по-русски и сцепился с ним врукопашную. Пётр пособил «другу сердешному», Кейзерлингу «напинали и наподдали» и даже спустили его с лестницы…

Разрешение на брак

По идее, после такого конфуза Кейзерлинг должен был уехать из России. Но прусский посланник ограничился тем, что проинформировал своего короля об «инциденте» (несколько сгустив краски, но умолчав о первопричине столкновения), а Меншикова вызвал на дуэль.

Чтобы погасить назревающий международный скандал, Пётр запретил Алексашке драться с Кейзерлингом, а виноватыми были объявлены… гвардейцы, стоявшие в тот день в карауле! Их даже приговорили к плахе, но за бедняг заступился прусский король Фридрих I, и казнь отменили.

Против Анны Монс было возбуждено дело: якобы она прибегла к услугам ворожеи, чтобы вернуть Петра. По делу арестовали около 30 человек; дом, подаренный Петром, был конфискован в казну…

Георг Иоганн фон Кейзерлинг оставался верен возлюбленной, попавшей в жестокий переплёт (и за меньшее людей в то время ломали на дыбе). Дело было прекращено. Пётр дал разрешение на брак, и 18 июня 1711 года Кейзерлинг женился на своей драгоценной Анхен в Немецкой слободе… а через несколько месяцев скончался по дороге в Берлин.

Ещё три года Анна фон Кейзерлинг вела тяжбу за курляндское имение мужа со старшим братом покойного – ландмаршалом прусского двора…

В марте 1714 года она победила… чтобы в августе этого же года умереть от чахотки. Судьба её сына от брака с Кейзерлингом неизвестна.

…Историки полагают, что если бы фон Кейзерлинг не «возник» в окружении опальной Анны с предложением руки и сердца… то очень может быть, что со временем Пётр простил бы ей Кёнигсека. Простил же он потом Екатерине всех её мужиков и своего же «сердешного друга» Меншикова. А если бы на престол взошла Анна Монс (кстати, по некоторым сведениям, имевшая от Петра ребёнка, которого тот не признал), кто знает, какой была бы вся последующая история России…

При дворе императрицы

Ещё один фон Кейзерлинг, оставивший заметный «кёнигсбергский» след в российской истории, – Герман Карл.

Герман Карл фон Кейзерлинг получил образование в Альбертине, где его наставниками были Иоганн Бекенштейн и Готтлиб Байер (впоследствии российские академики). По-видимому, там же, в Альбертине, он и познакомился с Эрнстом Иоганном Бироном, происходившим из старинного, но небогатого рода курляндских дворян.

Эрнст Иоганн отнюдь не относился к примерным студентам. Он много пил, играл на деньги, а однажды, будучи крепко поддатым, убил часового…

И был вынужден оставить университет, не завершив курса. После чего решил поискать счастья в России, но неудачно.

Герман Карл фон Кейзерлинг составил ему протекцию, пропихнув ко двору герцогини курляндской Анны Иоанновны. Но Бирон схлестнулся с Бестужевым-Рюминым, управлявшим имениями герцогини, и вновь остался не у дел. Снова он попал ко двору лишь через несколько лет – и снова благодаря фон Кейзерлингу. Когда Анна Иоанновна заняла российский престол, Бирон стал её фаворитом.

В 1737 году Бирона, целиком зависящего от благоволения императрицы Анны Иоанновны, возвели на трон герцога курляндского (с этой целью Кейзерлинг был послан в Курляндию с дипломатической миссией).

Интересно, что сам Кейзерлинг, похоже, не извлёк никаких ощутимых выгод от своей услуги Бирону (в чьих руках на тот момент была сосредоточена практически вся власть – императрица, изводя Бирона мелкими капризами, в государственных делах покорно следовала его «почтительнейшим советам»).

Более того, Кейзерлинг, став президентом Российской Академии наук, за короткое время своего правления сумел не только с прусской дотошностью упорядочить отчётность академических сумм, но и принял на службу в академию литератора В. К. Тредиаковского, которого обязал «вычищать язык русской, пишучи как стихами, так и не стихами».

В то время, когда всё русское в Петербурге считалось «второсортным», а царский двор говорил преимущественно по-немецки, фон Кейзерлинг учился у Тредиаковского «российскому языку». Отправленный затем в дипломатическую командировку, Кейзерлинг снабдил своего преемника – барона Корфа – подробнейшей инструкцией по управлению академией. А в числе первоочередных настоятельных потребностей указал… сочинение русской грамматики.

Бах против бессонницы

Кстати, с этим Кейзерлингом связана ещё одна история, навсегда вписавшая его имя в мировой музыкальный контекст: искренний почитатель Иоганна Себастьяна Баха, он, будучи послом России в Дрездене, добился назначения Баха придворным композитором короля польского и курфюрста Саксонского… А через несколько лет Кейзерлинг, которого часто мучила бессонница, попросил Баха написать элегантную, изысканную, яркую пьесу, чтобы молодой пианист Гольдберг, живший в одном доме с графом, мог играть её на клавесине, скрашивая фон Кейзерлингу ночи, проводимые без сна.

Бах написал серию вариаций, известных как «Гольдберг-вариации», – и получил за свой шедевр золотую шкатулку, наполненную сотней золотых луидоров.

Кстати, Бах в финале «Вариаций» пошутил над своим покровителем весьма рискованно, вплетя в основную мелодию аккорды известной в то время песенки «Капуста и репа», где имелись такие, к примеру, строчки: «Если бы моя мать кормила меня мясом, а не овощами, я бы остался у тебя дольше».

Намёк на мужскую слабость едва ли был приятен Кейзерлингу… но «Гольдберг-вариации» он всё же очень любил. Ценители классической музыки считают, что памятник графу надо ставить уже за то, что он сыграл такую важную роль в создании великолепного произведения Баха…



скачать книгу бесплатно

страницы: 1 2 3 4 5 6 7 8 9 10 11 12 13 14 15 16 17 18 19 20 21 22