Диего Марадона.

Диего Марадона. Автобиография



скачать книгу бесплатно

– Простите, Диего, что же?

– Если вы хотите выгнать Билардо, то имейте в виду, что вы выгоните и меня. Уясните себе, если еще не поняли: вы выгоняете не одного, а двух. Уйдет он – уйду и я.

А затем я повесил трубку.

Мне хочется рассказать об этом разговоре сейчас, чтобы все стало предельно ясным: я не предал Билардо, когда мне позвонили из правительства, чтобы сместить его, а он, в свою очередь, предал меня. Почти 30 лет спустя.

В те времена я был приверженцем Менотти. Но я поднял флаг за команду, убежденный в том, что она выиграет. Хоть она и была словно хромая и спотыкалась. Я хотел остановить движение против нас и остановил его: я задался целью вытащить нашу команду вперед. И вытащил. Альфонсин? Он беспокоился бы о Билардо при всех тех разборках, в которые тот был втянут? Я вас умоляю.

Я играл ради цели, ради ребят и ради Билардо тоже. Он был неплохой. И сейчас я не со зла это говорю, но для меня он умер, когда остался в аргентинской ассоциации футбола после чемпионата мира в Южной Африке 2010 года. И никто для меня его не воскресит. Мне сказали, что Билардо хочет поговорить со мной, но я не собираюсь ему давать ни единой возможности. Ни единой, правда. Еще в тот раз я сказал ему, что это была не выдумка. А сейчас и подавно. Все это не выдумка. Это моя правда.

Конечно, ничто не заставит меня забыть, как он приехал за мной в Барселону, чтобы поведать о своем проекте. Но одно другому не мешает. Пришло время рассказать, как все было на самом деле, чтобы говорили больше о поле, а не о тактике Билардо.

Карлос не давал нам тренироваться! Когда говорят о тактике Билардо, я отвечаю: «Я вас умоляю! Да мы за день до матча не знали, как будем играть! Мы не знали, где будет играть Бурручага – по левому или правому флангу, будет ли Чечо прикрывать в центре или по флангу…

Тем не менее Билардо поехал за мной, когда никто обо мне не думал. Никто.

Я хотел реванша

Все больше беспокоились о Пассарелле, чем о Марадоне, и он появился передо мной в Льорет-де-Мар, но был не сезон. На дворе стоял март 1983 года, и еще было прохладно. Но я не чувствовал ни холода, ни жары, единственное, что меня интересовало, – тренировки, способные вернуть меня в строй. На тот момент я уже почти три месяца не играл из-за чертового гепатита, который подхватил в декабре 1982 года. Мы провели предсезонные игры с тренером «Барсы» Жоаном Мальгоса, а компанию мне составлял Простамо, мой товарищ из «Архентинос». Мне не хватало совсем немного для того, чтобы вновь коснуться мяча спустя столько времени, и я жаждал этого. Мое желание еще больше подогревалось слухами о том, что немец Удо Латтек больше не будет нас тренировать. Он изводил нас физическими нагрузками, а вот про мячик забывал. На его место должен был прийти Тощий Менотти. Для меня эти новости были благословением и огромной мотивацией. Наконец-то я почувствую себя комфортно в «Барсе».

Билардо свалился на меня как снег на голову вместе с Хорхе Ситерспилером, который на тот момент еще являлся моим агентом.

Он приехал ночью, прямиком из мадридского аэропорта Барахас, мы немного поговорили перед ужином, а на следующее утро этот чудак попросил у меня шорты и отправился со мной на пробежку. Шесть километров, которых мне не хватало. Мы бежали, шли, снова бежали. И говорили без остановки. Я очень хорошо помню наш диалог.

– Я хочу знать, как ты поживаешь.

– Хорошо, хорошо, уже три месяца не играю, но завтра я вновь коснусь мяча, и меня уже никто не остановит.

– Прекрасно, а я хотел сказать, что у тебя есть возможность войти в состав сборной.

– Послушайте, Карлос, в моем контракте говорится, что помимо отборочного турнира я могу играть в любом матче, если только у «Барсы» нет никакой важной договоренности со мной. Но для меня единственная важная договоренность – это футболка сборной.

Потом возникла тема деньжат. Билардо всегда ее затрагивал. Он спросил, будут ли у меня какие-то особые требования, собираюсь ли я что-то просить.

– Нее-ет, забудьте об этом! Как меня может беспокоить тема денег? Если я поеду, то ради сборной и аргентинской футболки. Деньги мне абсолютно не важны.

За плечами у меня уже имелся пропущенный чемпионат мира 1978 года и неудачное выступление в 1982?м, когда мы провалились по нескольким пунктам, начиная с меня: я был совсем разбит физически. Очень по-аргентински: в 1978?м мы выиграли, и все были за нас. В 1982?м проиграли – и все отвернулись.

По правде говоря, я чувствовал себя подавленным. Мне требовался реванш, я хотел его всем сердцем.

В своем первом после возвращения интервью я сказал, что я не облажался, что сделал все от себя зависящее. Но я понимал, что именно я больше всех проиграл в тот раз: много ожиданий, много рекламы, много завистников, жаждущих увидеть меня побежденным… И я отлично помню, что сказал: «Хорош, ради бога, не врите. В нашей стране есть вещи гораздо более важные, чем Марадона. Я хочу выкинуть этот чемпионат мира из головы и начать думать о следующем, в 1986?м». Это я им сказал в 1982 году. И год спустя я начал приводить себя в форму, чтобы доказать, что я не шутил.

Билардо начал объяснять мне свои идеи, как он хотел, чтобы я играл и прочее. Он мне сказал, чтобы я не боялся гепатита: у него уже было два случая в «Эстудиантес» с Летану и Троббиани, что поначалу было тяжело возвращаться, но потом привыкаешь. И в игре Билардо по-настоящему предоставил мне все возможности. Он дал мне свободу: я играл где хотел, а остальные играли вокруг меня. Билардо хотел, чтобы я с середины поля вел мяч к воротам, но не обязывал забивать (но еще бы я не забивал!), как делали Румменигге или Ханси Мюллер в Германии. Ему очень нравилась Германия. Я помню, что потом он говорил с Штиелике, свободным защитником «Мадрида». Также Билардо встречался со стариком Ди Стефано. Великий Альфредо. Я всегда очень его любил, очень. Он был такой же заводной, как и я, и опережал свое время. Во время той встречи он сказал Билардо, что аргентинскому футболу не хватало подвижности и динамики, чтобы все забивали, а не только играли. И если честно, то он был прав.

Билардо сразу же обронил фразу, которую я никогда не забуду, что бы ни случилось. «К тому же ты будешь капитаном», – сказал он.

У меня просто сердце выпрыгивало из груди! Если в тот момент я не умер от инфаркта, то не умру никогда. Даже сегодня, когда мне говорят, что я был, что я есть – я есть! – капитан сборной, я чувствую то же самое. Это как держать на руках моего внука, аналогичные эмоции. Как будто ты становишься у руля, принимаешь ответственность. Нет ничего прекраснее, чем быть капитаном команды. А тем более в сборной: там ты становишься самым настоящим бригадиром.

Я был капитаном «Архентинос», молодежной сборной, «Боки», но больше всего я хотел стать капитаном сборной. В каждой поездке я покупал себе повязки капитана. Так у меня набралось их штук 200. И мне было всего 24 года. Но я чувствовал, что способен на это. Если Пассарелла был капитаном, то, значит, должна настать и моя очередь.

Когда тебе поручают быть капитаном, ты хоть в лепешку разбейся, но нужно всех знать. Я просил, чтобы мне приносили видео, показывающее, как играл тот или иной член команды, много расспрашивал по телефону моих братьев и племянников. Они мне помогали, рассказывали о них: «Этот играет хорошо», «вон тому нужно бить сильнее…». Конечно, сейчас смешно, но в те времена футбольные матчи по телевизору не были таким обычным делом, как сейчас, и нужно было доставать информацию любым способом. Я искал ее везде. Прежде всего как капитан.

Такой должна была быть сборная Марадоны

Первой целью, которую я себе поставил, узнав, что моя мечта сбылась, было культивирование идеи: игра в футболке сборной – самое важное в мире, какие бы большие деньги ты ни зарабатывал в каком-нибудь европейском клубе.

Мне хотелось, чтобы это была сборная Марадоны: такой стиль я стремился задать.

Кроме того, меня очень зацепили слова Билардо о том, что только я был закреплен в основном составе. Поэтому я сделал то же самое с Масчерано спустя много лет. Также я должен был сделать это с Месси, хоть никогда и не говорил об этом – вот одно из дел, которое я должен разрешить. Обратите внимание, я принимаю формулу «Марадона плюс десять», так же как после я сказал «Масчерано плюс 10», но я никогда не думал, что мог выиграть в одиночку, это нереально. И я признаю жертву всех нас. Всех, кроме Пассареллы.

Но я понимал, что именно я больше всех проиграл в тот раз: много ожиданий, много рекламы, много завистников, жаждущих увидеть меня побежденным…

Но до этого оставалась еще очень много времени. Стоял март 1983 года, и все только начиналось. В моем случае пройдут еще два года, прежде чем я вновь надену футболку сборной. Кажется невероятным, но так все и было. Чего я только не пережил за это время! Как обычно, у меня год шел за три или четыре.

Неделю спустя после упомянутой встречи с Билардо я вновь вышел на поле после трех месяцев, пропущенных из-за гепатита. Мы сыграли вничью с «Бетис», но самым важным являлось то, что на скамье сидел Менотти. Это был его дебют. С ним все стало по-другому. Ребята влюбились в Тощего за его манеру с ними обращаться. Естественно, они же пришли от немцев, и Менотти подкупал их словами. Обратите внимание, что даже Гвардиола пошел к нему, когда решился стать тренером. Сегодня, с кем бы я ни встретился из той команды, все обязательно спрашивают про Менотти.

Я получил огромное удовольствие от той «Барселоны» и помню безумные матчи, как, например, против «Реал Мадрида» на стадионе «Барнабеу». Мы обыграли противников со счетом 2:0, и я забил такой гол, что его до сих пор иногда показывают: я начал молниеносную контратаку, их вратарь, Агустин, вышел из ворот, я обошел его и остался лицом к лицу с воротами. Я видел, что сзади меня бежал Хуан Хосе – низенький защитник с бородой и очень длинными светлыми волосами. Я уж было собрался забивать, но все же подождал его и, когда он добежал, отправил мяч в ворота. Парень пробежал мимо и врезался в стойку ворот с разведенными ногами. Ох, мне даже думать об этом больно! А я аккуратно коснулся мяча, когда забивал. Стадион поднялся, чтобы поаплодировать мне.

Во главе с Менотти мы дошли до ? финала в Лиге. Я смог сыграть последние семь матчей, и мы даже выиграли Кубок Испании по футболу. К тому же мы обыграли «Реал Мадрид» с великим доном Альфредо Ди Стефано. Теперь нашей задачей было прорваться в следующую Лигу.

Я думал, что хуже гепатита со мной уже ничего не произойдет. Но я ошибся. Начали мы с проигрышей, но это было не самое страшное. Самое страшное случилось во время четвертой игры, когда «Атлетико Бильбао» приехали на «Камп Ноу». Это был как эль класико, но против басков, играли на полную.

Да, история как в книге, но произошла она на самом деле со мной, и мне до сих пор больно.

Я вновь рассказываю эту историю, поскольку за ней стоит очень важный на тот момент персонаж, который впоследствии сыграл большую роль и перед чемпионатом мира. Я говорю о враче Рубене Дарио Олива. Докторе. Или просто Чудаке, со всем моим уважением. Он знает, что я его так называю. Мне пришлось позвать его тогда. В тот момент, когда баск Гойкоэчеа нанес мне травму, закончившуюся переломом.

Беда случилась 24 сентября 1983 года. Я помню эту дату, словно забил тогда какой-нибудь важный гол. Как же я забуду, когда речь идет о худшей травме за всю мою карьеру? Каким жестким был испанский футбол в те времена! Просто чудо, если матч обходился без переломов. Я часто рассказывал историю о том, как я пошел в больницу навестить одного парня, которого сбила машина, потому что он хотел со мной познакомиться. Был день матча с «Бильбао», и когда я в спешке выходил из палаты, этот парень крикнул мне вдогонку, чтобы я берег себя, ведь они рассчитывают на меня. У меня холодок пробежал по спине, знаешь, все-таки подобные вещи впечатляют. Но я привык, что мне доставалось на мачтах, и уже, казалось, по-другому и быть не могло.

Для нашей команды матч прошел спокойно. Мы выигрывали 3:0, и Шустер въехал ногами в Гойкоэчеа. У них были свои разборки между собой, так как ранее баск нанес ему травму. Стадион взорвался криками в поддержку немца, а Гойкоэчеа просто хотел его сожрать, убить. Он просто хотел его убить. Так как он был рядом со мной и пристально на меня смотрел, я сказал ему:

– Спокойно, Гойко, угомонись. Ты сейчас заработаешь желтую карточку, а вы проигрываете 3:0…

Нет-нет, я не доставал его, клянусь. Я всегда так разговаривал с соперниками, особенно если они ко мне цеплялись. Но потом следил за ними. В тот вечер я не увидел, как он подошел, просто не увидел. Иначе я бы отскочил.

Произошедшую атаку тысячу раз повторили по телевизору, ее можно найти в любом архиве. Я побежал за мячом к нашим воротам. Добежал и перекинул его на левую сторону, чтобы повернуться и начать атаку. Сейчас это называют направленным контролем, и у меня отлично получалось. Коротким рывком я убивал защитников. Но едва я оперся на левую ногу, чтобы сделать рывок, я почувствовал толчок. Клянусь, звук был такой, словно ломается дерево. И тут я почувствовал… И даже сейчас чувствую. Первым ко мне подбежал Мигели…

– Как ты? Как ты? – кричал он мне.

– Он меня сломал, сломал… – ответил я плача.

Меня отвезли в больницу прямо со стадиона в фургончике, за который сегодня было бы стыдно. Это была даже не «Скорая». Когда меня положили в палату, единственное, что меня интересовало, – когда я смогу снова играть. Смогу ли когда-нибудь… Через какое-то время появился Менотти. Своим прокуренным голосом он сказал: «Вы скоро восстановитесь, Диего. И дай бог, чтобы ваши страдания послужили тому, чтобы подобное насилие прекратилось». Серьезно, играли очень жестко, очень.

Когда пришел Гонсалес Адрио, врач, который должен был меня оперировать, я сказал ему: «Я хочу быстро вернуться, доктор. Делайте, что необходимо, но я хочу вернуться как можно скорей».

Конечно, для этого нужны были руки волшебника. Доктора. Чудака. Да, руки Оливы. Он уехал со мной в Буэнос-Айрес. Я позвонил ему, потому что он жил в Милане, и Олива сразу же появился. Так случалось уже много раз. Из-за любого пустяка, какого-нибудь защемления, легкой боли. А уж из-за перелома – что там говорить! Более того, если бы в ту ночь он приехал вовремя, меня бы не оперировали. Я уверен. У Оливы были такие руки, что он мог залечить перелом без хирургии.

Повторяю, я снова возвращаюсь к данной теме, потому что этот человек сыграл самую важную роль в моем чемпионате мира. В тех обстоятельствах Олива бросил вызов Гонсалесу Адрио.

– Если через пятнадцать дней мы сделаем рентген и будут видны первые признаки срастания кости, реабилитационное лечение продолжу я по своим методам. Если нет, я оставляю его вам, – заявил он ему.

– Конечно, – ответил ему галисиец, абсолютно уверенный, что в ближайшие шесть месяцев я не смогу ходить.

До истечения условленных 15 дней моя лодыжка оказалась в руках этого мудреца. Он снял с меня гипс, сделал рентген и произнес:

– Наступи.

Я рассказываю, и мне снова становится страшно.

– Что? Вы с ума сошли?

Но я наступил. И мне не было больно.

Неделю спустя мы пошли на проверку к Гонсалесу Адрио. Он чуть не упал, когда увидел меня с костылями, но без гипса. «Ну, беритесь за меня, доктор. Пожалуйста», – сказал я ему. Я отдал ему костыли и спустился по лестнице. Конечно, Олива выиграл спор, и я вернулся в Буэнос-Айрес проходить реабилитацию. Через 106 дней я вновь играл с «Севильей». Мы выиграли 3:1, я забил два гола. Менотти выпустил меня почти в конце, и я получил одну из самых мощных оваций за всю мою карьеру. Я посвятил ее Оливе, потому что только благодаря ему моя лодыжка оставалась моей лодыжкой. Знаешь, что он объяснил мне? Я лучше владел мячом, поскольку у моей ноги был более широкий разворот, чем обычно.

В общем, благодаря работе Оливы я ничего не упустил. Я был неприкасаем благодаря ему. И также я не собирался упускать и кое-что другое, но это должно было произойти позже, перед чемпионатом мира. А до этого я собирался переезжать…

В Неаполе началась новая жизнь

Между тем прошел целый год с момента той первой встречи с Билардо, а я так и не надел футболку сборной. И должен был пройти еще один год, целый 1984?й. Черт, я сейчас думаю об этом как о чем-то нереальном. Как я это выдержал? Думаю, у меня у самого нет ответа. Билардо говорил, что не звонил нам, потому что другие клубы не отпускали нас на товарищеские матчи. Это действительно было хорошим изменением, видишь? Точно. Потому что если бы дела не поменялись и у клубов не требовали бы, чтобы они передавали своих игроков, то с деньгами, которые сейчас крутятся в игре, национальных сборных сегодня уже не существовало бы, а существовали бы сборные лиг, и у самых мощных и богатых были бы лучшие игроки. Что-то подобное произошло в свое время с Сильвио Берлускони, когда он был большим начальником в Милане и в итальянский футбол шли все значимые фигуры. Что правда, то правда: меня бы они никогда не заманили, я в жизни не надел бы футболку, которая не являлась бы бело-голубой.

Да, в те времена я сменил футболку, но она была клубной. Из «Барселоны» уже были выжаты все соки, у меня сложились ужасные отношения с президентом Хосепом Луисом Нуньесом, и я закончил мои дела с «Барсой» пинками. Серьезно, пинками. Также – с игроками «Атлетик Бильбао», в другом финале национального кубка Испании.

Тогда я уехал в Неаполь, и в Неаполе началась новая жизнь. Я оказался на «Сан-Паоло» в июле 1984 года, как раз в тот момент, когда сборная переживала очень тяжелые времена. Точно и то, что мне было еще хуже. У меня складывалась катастрофическая ситуация с финансами. Я уже несколько раз об этом говорил, но в то время мне пришлось начать все заново, и клуб Неаполя возник как возможность. Я чувствовал себя полностью разбитым, и не только в плане здоровья и моей больной лодыжки. Я остался без денег и начал с нуля.

Как я уже сказал, это был один из худших моментов для сборной, потому что проводилась серия товарищеских матчей, куда Билардо не звал игроков из сторонних клубов, поскольку клубы нас не отдавали, и дела шли очень плохо. Сборная сыграла вничью с Бразилией, проиграли и сыграли вничью с Уругваем, проиграла Колумбии. Началась жесткая критика. Команду просто разрывали на куски. Думаю, что в первую очередь ее критиковали, потому что она больше принадлежала Освальдо Субельдии, нежели Билардо. Команду идентифицировали с этим: было очень много предрассудков и склок из-за тренера, из-за того, откуда он пришел, и всего, что произошло или о чем рассказывали, что произошло, мне откуда знать, с «Эстудиантес» из Ла-Плата. Шла борьба стилей, в ход шло все возможное. Сторонники Менотти против сторонников Билардо и все, что из этого следовало. А мы, игроки, находились как меж двух огней.

Но сразу же, в сентябре, как раз когда я начинал соревнования с «Наполи» и понял, что они будут сложными, мне придется многое тянуть на себе. Сборная улучшила свои позиции в невероятном турне по Европе: она выиграла у Швейцарии, Бельгии и Германии. В тот день сборная забила три гола (Понсе и Бурру) против одного. Кажется, матч проходил в Дюссельдорфе. Боча сделал прострел с середины поля и угодил прямо в перекладину. Именно в тот день Билардо снова открыто сказал, что я единственный, кто закреплен в основном составе. И Беккенбауэр, Франц Беккенбауэр, что сидел возле меня, вмешался и сказал: «Если он его не поставит, пусть отдаст его мне».

Именно в тот день Билардо снова открыто сказал, что я единственный, кто закреплен в основном составе.

На тот момент я был обеспокоен как выходом «Наполи» на крупные соревнования, так и своим экономическим положением и его восстановлением. Между тем я ждал момента, чтобы снова играть в сборной. Мысль о том, что вот-вот нужно будет играть в отборочных матчах, казалась мне безумной, но чтобы сделать что-то другое, нужно было действовать против правил.

Ну, мне ничего не стоило идти против правил, особенно если они нечестные. И не стоит.

Я пытался дать ответы на поле, чтобы было предельно ясно: я выкладывался по полной в футболке «Наполи». Но и хотел сделать то же самое в футболке сборной. Это была борьба, и она мне безумно нравилась: я хотел выиграть все во всех футболках.

Я все время общался с парнями: всегда, когда они играли, я отправлял им телеграммы, приветы, даже заявления; я хотел, чтобы они знали, что я с ними, хоть и не на поле.

Я был капитаном.

Я помню, в те дни меня разозлил Тото Лоренсо, большая шишка в Италии. У него спросили о знаменитом месте капитана сборной, почему оно досталось мне, а не Пассарелле (ох уж этот Пассарелла), и Тото ответил, что стоило задаться вопросами о том, что значило быть капитаном. То есть в первую очередь следовало быть главным соратником тренера и тем, кому поручали серьезные дела; получать всю необходимую информацию в раздевалке и иметь доверие других игроков. Кто-то, способный в решающий момент взять на себя ответственность. Лоренсо вспоминал, как ни крути, что Пассарелла был лидером, вожаком. Свою речь он закончил, спрашивая, готов ли я, готов ли Марадона принять всю эту ответственность. Да, конечно, мать твою! Я именно этого и хотел. Но я должен был выйти на поле, чтобы продемонстрировать свое соответствие каждому из перечисленных пунктов.

Тем временем я смотрел на сборную издалека. Я наблюдал, как Билардо наполнял группу игроками из Аргентины. Пумпидо, Руджери, Гарре, Гарека, Камино, Браун, Дертисия, Троссеро, Паскулли, Ринальди, Бурручага, Руссо, Понсе, Джусти, Марсико, Ислас, Клаусен, Бочини… Они первыми отыграли в предсезонье, уже думая об отборочных мачтах. В какой-то момент к этой группе точно должны были присоединиться я и Фильол. Пассарелла тоже, потому что СМИ трубили и спрашивали Билардо только о нем. Относительно меня журналисты никаких вопросов не задавали. Остальными заграничными игроками были Вальдано, Барбас, Кальдерон. Больше никого. Это сейчас большинство из-за границы, но тогда все было иначе. Три-четыре игрока максимум.



скачать книгу бесплатно

страницы: 1 2 3 4