Диана Чемберлен.

Ложь во благо, или О чем все молчат



скачать книгу бесплатно

– Где ты была? – спросила я, как будто надеялась услышать в ответ правду.

– Ходила за остатками к мистеру Гардинеру.

Что толку спорить? На то, чтобы забрать остатки еды, не нужно тратить несколько часов, разве что она сама ее готовила… Я умолчала про то, что за несколько минут до встречи с ней наткнулась на Эли. Мэри Элла была такой хрупкой, что казалось, тронь ее – и она рассыплется.

Нонни вышла на крыльцо и порылась в корзине.

– Банановый пудинг Дезире! – воскликнула она. – Вот бы получать его каждую неделю!

– Тебе это нельзя, Нонни! – напомнила я ей, опускаясь на ступеньку. – Забыла про свой высокий сахар?

– Прекрати меня учить, что мне можно, а что нет! – окрысилась Нонни. – Это ты забыла, кто тут внучка, а кто бабка.

Что тут скажешь? Нонни была лакомкой, совсем как ребенок. Скажешь, что ей что-то нельзя – и она непременно это слопает из одного упрямства. О чем ей ни напомнишь – обязательно окажется, что она обошлась без напоминаний.

Я прихлопнула на своей коленке мошку. Долго здесь не просидишь: стоит замереть – и они норовят тебя облепить.

Нонни ушла в дом и через минуту вернулась с ложкой. Села в кресло-качалку, поставив миску с пудингом себе на колени. Я отвернулась, чтобы не быть свидетельницей этого самоуничтожения, и услышала вздох наслаждения.

– Моя естественная трудовая жизнь подошла к концу, девочки, – сказала она. Она годами это твердила, но теперь я была готова ей поверить. Сегодня она выдержала в табакосушильне всего два часа; гоняться за малышом Уильямом и то стало для нее трудно. От нас с Мэри Эллой требовалось удвоенное трудолюбие, чтобы Гардинер не выгнал нас из дому. Вместо нас он мог бы поселить в нем кучу настоящих работников, семью с отцом и сыновьями, которые делали бы раз в пять больше, чем мы с сестрой и Нонни. Я всегда боялась, что он нас прогонит. Куда бы мы тогда делись?

Глядя на бабку, расправлявшуюся с банановым пудингом, и на сестру, хранившую свои тайны так же крепко, как прижимала к себе сына, я гадала, долго ли все это протянется.

3
Джейн

Доктор Карсон подал мне руку, помогая сесть. Кутаясь в тонкий халат, я кое-как примостилась на краю смотрового стола, неудобно свесив ноги. Он отъехал от меня в своем кресле, сложил на груди руки и улыбнулся. Густая седая шевелюра превращала его в дедушку-добряка.

– Думаю, вашему жениху повезло, – изрек он.

– Спасибо. – Из чего он сделал такой вывод? Пока он меня осматривал, я от смущения помалкивала, знай себе таращилась в потолок. Теперь мне пришлось на него взглянуть. Он не отвел глаз, сильно увеличенных стеклами очков в черной роговой оправе.

– Хотите обсудить какие-то тревоги из-за брачной ночи? – предложил он.

Как странно было слышать такой вопрос от незнакомого мужчины! Родная мать меня о таком не спросила бы. Как и Глория, хотя она моя соседка по комнате и лучшая подруга. Тем более Роберт. Я почувствовала, что у меня вспыхнули щеки – не в первый раз за последний час.

Этот мужчина трогал меня за грудь, засовывал внутрь меня пальцы, изучал такие части моего тела, каких я сама никогда не видела. Но почему-то меня сильнее всего смутил именно этот вопрос о брачной ночи.

– Нет, меня ничего не тревожит, – пролепетала я. Мне не терпелось сбежать из его кабинета, но сначала надо было кое-что у него получить. Сейчас или никогда! Он ждал, как будто знал, что сейчас я обращусь к нему с просьбой. Я откашлялась.

– Не могли бы вы прописать мне эти новые противозачаточные пилюли?

Его мохнатые седые брови полезли на лоб.

– Не хотите детей? – Это прозвучало осуждающе, и я почувствовала, что упала в его глазах.

Я плотнее запахнула на груди халат.

– Первую пару лет. Хочу сначала немного поработать.

– Это вам совершенно ни к чему. – В его взгляде появилось любопытство. – Ведь у вас будет муж-педиатр! – Он уже говорил мне, что познакомился с Робертом на каком-то собрании врачей Рейли – ох, как мне это не понравилось!

– Я ХОЧУ работать, – повторила я. Доктор Карсон напомнил мне мать, которая утверждала, что при жизни отца работала только потому, что его учительской зарплаты не хватало на оплату счетов, а после его смерти – потому, что страховки было недостаточно, чтобы поставить нас на ноги. Но я знала, что ей нравилась работа библиотекаря, что бы она ни говорила. Роберта этот мой план тоже не слишком обрадовал. Нет, он не запретил мне работать, просто сказал, что это странновато, ведь ни у кого из его друзей жены не работают. Меня поняла одна Глория, учившая второклашек.

– Чем вы хотите заниматься? – Доктор Карсон хмурился, словно не мог представить подходящую для меня работу.

– Я недавно окончила женский колледж в Гринсборо, – сообщила я. – Сегодня днем у меня собеседование в управлении социального обеспечения.

– Нет, только не это! – возмутился он. Можно было подумать, что я претендую на должность мусорщицы. – Разве это занятие для такой очаровательной блондинки? Скука смертная! Раз вам так хочется работать, наймитесь в универмаг «Белкс»: будете торговать драгоценностями и шляпками и заодно сами приоденетесь.

– Мне хочется помогать людям, как Роберт.

– Тогда вам надо в медсестры.

– Надо бы, но я не выношу вида крови. – Я изобразила приятную улыбку, чтобы скрыть смущение.

– Что ж… – Вставая, он хлопнул себя по коленям. – Мне еще не доводилось выписывать противозачаточные, и я не примусь за это сегодня, не располагая одобрением своего коллеги. – Он вытянул сигарету из пачки «Филлип Моррис», приготовленной на полочке над раковиной, щелкнул бронзовой зажигалкой, затянулся. – Вот выйдете замуж – попросите мужа мне позвонить. Если он разрешит, я выпишу вам рецепт.

Мне было 22 года, и я считала унизительным просить у Роберта разрешение. К тому же в этом не было смысла: он бы наверняка отказал. По его мнению, эти пилюли еще не прошли положенных испытаний и грозили опасными побочными эффектами. И потом, ему хотелось настоящую семью. Как и мне. Я мечтала о троих детях, только не прямо сейчас.

Врач выдохнул дым и уставился на меня. Я по-прежнему куталась в куцый халатик.

– Девственница в наше время – редкость. Примите мои поздравления. У вас есть голова на плечах.

– Благодарю. – Мне его похвала была ни к чему. К тому же я осталась девственницей каким-то чудом. Мы с Робертом не могли друг от друга оторваться и чуть было не переступили черту, но все же решили подождать. Если бы это зависело от меня одной, не знаю, сумела ли бы я устоять.

Врач приоткрыл дверь.

– Дети – величайшее благословение. – Бросив через плечо эти слова, он вышел.

Оставшись одна, я скинула халат и стала торопливо одеваться, удивленная слезами у меня в глазах. Я не добилась этим посещением желаемого – надежного противозачаточного. Ко мне отнеслись снисходительно, даже презрительно. Я бы с радостью поставила зазнайку-врача на место, если бы не опасение, что об этом прознает Роберт. Я уже и так побаивалась, как бы доктор Карсон не рассказал Роберту о моей просьбе. Мне не хотелось думать о том, что у моего нежелания делиться с Робертом своим намерением принимать противозачаточное может быть глубокий смысл. Все остальное между нами было чудесно. Я присела, чтобы пристегнуть к поясу чулки. Мы с Робертом были прекрасной парой: от одной мысли о нем у меня потеплело на сердце. Я ни капельки не сомневалась в его любви, а перед любовью не устоит ни одна проблема.

По пути на собеседование я продолжала переживать постигшую меня неудачу. Машина была отцовская, как будто хранившая слабый запах его табака – он курил трубку, хотя Роберт утверждал, что ничего не чувствует. В меня этот запах вселял уверенность, и я постаралась выкинуть из головы доктора Карсона. Не хватало еще явиться на собеседование огорченной и обозленной! Но неудача с противозачаточным сидела во мне как заноза. Глория получила рецепт на пилюли у своего врача несколько месяцев назад, еще до ее официального одобрения. Никакого замужества – и пожалуйста! Ничего, я запишусь к ее врачу и попытаюсь раздобыть пилюли еще до начала своего медового месяца.

«Все получится», – сказала я себе вслух, остановившись на светофоре. Глория всегда мне это твердила в ответ на мои сомнения, приживусь ли я в кругу Роберта. Мы оба, он и я, происходили из семей среднего класса, но для него все резко изменилось, когда у его фамилии появилась приставка M.D.[1]1
  Доктор медицины (M.D., от лат. Medicinae Doctor) – степень, присваиваемая специалистам в области медицинских наук. – Здесь и далее прим. перев.


[Закрыть]
Его отец был электриком, никто из его родни не заканчивал колледж, не говоря о медицинском факультете. Он много лет упорно трудился, чтобы взлететь, и для него немало значило членство в загородном клубе, гольф с самыми видными жителями Рейли. Меня богатство и статус не завораживали – в отличие от него. Он гордился своими достижениями, а я – им. Я на все пошла бы, чтобы сделать его счастливым, за одним исключением: тут же начать рожать я была не готова.

Нашему знакомству как раз исполнился год. После первого полугодия, показавшегося вечностью, он сделал мне предложение. «Полгода – это только полгода, неважно, что тебе кажется», – предупредила меня мать, когда я сообщила ей, что обручилась. Хотя Роберт ей приглянулся. Особенно ей понравилось, что он врач: с ним я забуду про нужду. Вдова не могла не думать о таких вещах.

Мы познакомились на свадьбе моей подружки по колледжу, потому что оказались соседями за столом. Минул только год после аварии, погубившей моих отца и сестру, и я еще не оправилась от горя. Но, сидя рядом с Робертом, я вдруг очнулась, как будто перед этим целый год пробыла сомнамбулой. Боже, какой красавец! Он напомнил мне Рока Хадсона: ямочка на подбородке и все прочие атрибуты. Он в ответ сравнил меня с Грейс Келли – смешно, конечно, но мне сравнение польстило. Меня всю жизнь дразнили простушкой. Тереза – вот кто была хороша! А тут я вдруг почувствовала себя красавицей. Меня так к нему потянуло, что я перестала замечать всех остальных гостей свадьбы. Ему было тридцать лет, а мне всего двадцать один – подумаешь! А уж когда я узнала, что он врач… Немудрено, что он стал для меня вдвое привлекательнее.

Всего за один вечер мы все друг о друге узнали. Ему понравилась моя нетипичность. Я не стала скандалить, когда соседка по столу случайно уронила мне на подол масло, оставившее жирное пятно. Не покраснела от прозвучавшей за столом неприличной шутки. Мы болтали о нашей любимой музыке, о любимых фильмах. Я недавно посмотрела «Пейтон Плейс»[2]2
  Самая кассовая мелодрама 1958 г. с Ланой Тернер в главной роли – Прим. перев.


[Закрыть]
, и он от этого названия вытаращил глаза. Меня фильм шокировал, но об этом я умолчала. Когда заиграл ансамбль, мы стали танцевать. Казалось, этому не будет конца. Я была на высоких каблуках, так что ноги буквально отваливались: пришлось забросить туфли под стол и продолжить танцевать босиком. У меня от радости кружилась голова. Я уже забыла, что это такое – быть счастливой.

На прощание он так меня поцеловал, что мои колени превратились в желе. Он попросил у меня номер телефона. «Ты – сама свежесть, – сказал он. – Ты не как остальные. Не бегаешь в дамскую комнату пудриться или проверять прическу. Мне понравилось, как ты разулась, чтобы танцевать дальше. Ты вообще очень мне понравилась».

У него была большая семья, очень для него важная, поэтому я согласилась на свадьбу в его родной Атланте, а не у себя в Рейли. Его воспитали методистом, поэтому нашей с ним церковью должна была стать Эдентонская методистская, а не моя любимая Пулленская баптистская, в которой раньше был дьяконом мой отец. Когда родители Роберта навестили сына в Рейли, я с гордостью повела их в свою церковь, не побоявшись, что там выступает с проповедью заезжий цветной пастор. В Пуллене это было обычным делом, но для моих будущих свекра и свекрови это оказалось перебором: во время службы они вышли. Надо отдать должное Роберту: он досидел со мной до конца и извинился за их грубость; но я знала, что в Пуллен он больше ни ногой.

Смена церкви стала лишь одной переменой среди множества других. Я прощалась с привычной жизнью и знакомилась с загородным клубом, где долго чувствовала себя не в своей тарелке, и с Молодежной лигой, куда мне еще только предстояло вступить. Зато у меня был Роберт, и этого должно было хватить с лихвой. Он вернул меня к жизни, когда я, сама того не сознавая, была мертва.

Я нашла перед управлением социального обеспечения местечко, где припарковаться, и вылезла из машины с прилипшим к ляжкам подолом платья. Я не сомневалась, что после езды с открытыми окнами на голове у меня черт знает что, и, входя в здание, попыталась привести волосы в порядок. Мой облик не мог произвести благоприятного впечатления, и я заранее трусила. Уж очень мне хотелось получить эту работу.

В холле, где я ждала вызова на собеседование, работал вентилятор, и я села как можно ближе к нему, но так, чтобы он совсем меня не растрепал. На меня дуло струей раскаленного воздуха, но все-таки это было лучше, чем ничего.

Из кабинета вышла женщина.

– Мисс Макки? – с улыбкой обратилась она ко мне. Она была стройная, в блузке с короткими рукавами, заправленной в бежевые брюки, – вылитая Кэтрин Хэпберн.

– Да, это я! – Я встала и протянула ей руку.

– Шарлотта Веркмен, – представилась она. – Заходите.

Я последовала за ней в кабинетик с распахнутым окном. На столе медленно вращался вентилятор, шуршавший бумагами.

– Будьте добры, закройте дверь. Присаживайтесь.

Я села напротив нее и разгладила на коленях платье. Все здесь было мне интересно: настенный календарь с фотографией губернаторской резиденции, фотографии детей разных возрастов, семейное фото: мужчина, женщина, двое детей. Ваза, полная цветов: лепестки уже начали буреть по краям, зато благодаря им кабинетик приобретал живость. Когда-нибудь и у меня будет такой, решила я.

– Что ж… – Она уселась поудобнее и благожелательно улыбнулась. Мне она сразу понравилась: сколько в ее улыбке тепла и доверия! Она ничуть не походила на социального работника, каким я его себе представляла. Потрясающая женщина! Ей могло быть и сорок лет, и пятьдесят, и даже больше, но если не считать сеточки морщинок по краям глаз, кожа у нее была как у героини рекламы мыла «Айвори». Глаза огромные, серые; светлые, почти белые волосы были собраны на затылке в хвостик. Больше всего меня впечатлила ее улыбка: от нее я расслабилась и развалилась в кресле. Мне сразу захотелось стать похожей на нее, уметь одной улыбкой поднимать людям настроение.

– Это будет ваша первая работа? – спросила она. Я увидела на столе перед ней тонкую папку.

– Первая профессиональная, – уточнила я, указывая на свое резюме, где был написан полученный мной в Женском колледже средний балл – 4,0. Там также перечислялись моя работа в летних детских лагерях и добровольная служба в Красном Кресте: мы с отцом и с Терезой посвящали этому по неделе каждый год. Я подготовила рекомендательные письма от преподавателей, хваливших мою высокую профессиональную этику. Это было лучшее, на что я была способна. Я надеялась, что этого хватит.

– У вас диплом социолога, – сказала она. – Почему не по социальной работе?

– Такого варианта в женском колледже не было, – ответила я. – Но я прошла курс психологии. Думаю, вместе с социологией это составляет крепкую основу.

Она кивнула.

– Лучше, чем у других кандидатов, – согласилась она. – Меня заинтриговал отзыв профессора Адамса о вас. – Она вынула из папки одно из писем. – «Страсть мисс Макки к работе сопоставима только с ее жаждой совершенства», – зачитала она. – Как вы думаете, что он хотел этим сказать?

Я сама не переставала перечитывать это место из письма доктора Адамса, зная, что на самом деле это не похвала. Он считал меня чересчур увлекающейся натурой, говорил, что я единственная студентка, решившая переделать работу, за которую он поставил «А», из рвения ее улучшить.

– Для меня важно всегда выкладываться по полной, – объяснила я миссис Веркмен.

– Не слишком ли много вы на себя взваливаете?

– Доктор Адамс считал именно так. Что поделать, я такая! – Я широко улыбнулась.

Она улыбнулась в ответ.

– По вам этого не скажешь. Вид у вас милый, задорный, привлекательный, вам никак не дать ваших двадцати двух лет. Не уверена, что вы готовы к грязной работе.

– Еще как готова! – возразила я, надеясь, что не кривлю душой.

– Мне нужна уверенность, что у вас нет иллюзий, будто вас ждет синекура.

– Ничего подобного я не ищу. Мой отец всегда говорил: «Истинного счастья можно достичь, только помогая людям». Я тоже в это верю.

Она опять улыбнулась.

– Ну, тогда перечислите ваши сильные стороны. – Она откинулась в кресле, готовая слушать.

– Я все быстро схватываю, – начала я. – Люблю людей. Не представляю себя в деле, не подразумевающем взаимодействия с другими людьми. Хорошо соображаю. – Я опять указала на свое резюме. – Коммуникативна. И с письменной речью проблем нет. Знаю, эта работа подразу-мевает подробную отчетность.

– По телефону вы сказали, что скоро выходите замуж.

– Да, через две недели.

– Кто ваш будущий муж по профессии?

– Врач-педиатр.

– Вот как? Ну, при таком муже вам точно работать будет ни к чему.

«Снова-здорово!» – промелькнуло у меня в голове.

– Но я хочу работать!

– Я вдова, – продолжила она, – так что у меня нет выбора. Хотя мне нравится моя работа. Как ваш жених относится к вашему намерению трудиться?

– Соболезную вашей утрате, – проговорила я.

Как он относится? Я задумалась. Мой взгляд скользнул по фотографиям на ее книжной полке и прирос к фото, на котором застыла семья из четырех человек: на этом фото она выглядела гораздо моложе. У мужчины была чудесная улыбка. У меня на глаза навернулись слезы.

– Не надо… – Мисс Веркмен потянулась ко мне с желанием утешить. – Не слишком ли вы добросердечны для такой работы?

– Нет, просто… – Я смущенно улыбнулась. Все мои старания выглядеть твердой пошли насмарку. – Мой отец погиб два года назад. – Про Терезу я умолчала, чтобы совсем не разреветься.

– Понимаю. Печально это слышать. – Она проследила мой взгляд. – Это не моя семья! – сказала она со смехом. – И кабинет не мой, просто я иногда провожу здесь собеседования. Мужа я потеряла давным-давно. Сначала было ужасно, конечно, но потом я привыкла. Здесь речь идет о вас, а не обо мне. Вам придется быстро это усвоить, мисс Макки.

– Усвоить… что? – растерянно пролепетала я.

– То, что в работе с вашими подопечными главное – это они, а не вы. Вас может трогать то, что они переживают, но эти чувства придется подавлять. Никогда не говорите о собственной жизни. Сосредотачивайтесь на подопечных и на их нуждах, иначе никогда не сумеете им помочь.

– Понимаю, – сказала я.

– Тогда вернемся к моему вопросу. Жених поддерживает вас в намерении работать?

– Я знаю, какое удовольствие ему доставляет его работа – помогать людям в качестве врача. Знаю, он не будет против, чтобы и я испытывала это чувство. – Этот уклончивый ответ был лучшим, на что я была способна.

– Как насчет детей?

– Пока что таких планов нет.

– Девяносто процентов времени вы будете находиться «в поле», – предупредила она.

Я согласно кивнула. Это «в поле» очень мне понравилось. Работа начинала казаться мне приключением, ее значимость росла прямо на моих глазах, распухая от важности.

– Половиной вашего контингента будут цветные. – Ее огромные светло-серые глаза смотрели на меня испытующе: как я отреагирую?

– Вот и хорошо, – сказала я, вспомнив бедные цветные кварталы Рейли. Если честно, в некоторые из них я боялась заглядывать. Придется учиться смелости; возможно, какое-то время Роберт будет знать не все. Он бы ни за что не позволил мне соваться в такие места.

– Как вы относитесь к случившемуся в Гринсборо?

Я смутилась, вспоминая наш Женский колледж в Гринс-боро. Потом до меня дошел смысл вопроса.

– Вы о протесте в кафетерии «Вулворт»?

– Да. Каково ваше мнение?

Я насторожилась. Мнение мнением, но вдруг честный ответ будет стоить мне места? Впрочем, соврать я бы не смогла.

– По-моему, они настоящие храбрецы. – Я имела в виду негритянских студентов, осмелившихся сесть за стойку для белых. На память пришли фонтанчики с питьевой водой «для цветных» и «для белых», которые я заметила в холле, пока шла на прием к миссис Веркмен.

– По-моему, все люди достойны одинакового уважения и должны обладать равными правами.

– Идеалистка! – сказала она с улыбкой.

– Если приверженность демократическим принципам и есть определение идеалистки, то да, я идеалистка.

– Боюсь, эта работа способна превратить вас в реалистку, что достойно сожаления. Ваши идеи скоро получат широкое распространение на Юге. Сами увидите, что натворили века неравенства с вашей чернокожей клиентурой. Да и белые, честно говоря, будут немногим лучше. Самое трудное для нас – находить общий язык с людьми, сильно отличающимися от нас происхождением, независимо от расы. Вы обнаружите, что главный источник трудностей – чрезвычайно низкий интеллект многих из них.

– Я люблю преодолевать трудности, – заявила я вполне серьезно.

– Оставайтесь верны своим идеалам, – сказала она. – Не забывайте про них в работе, и да поможет вам Господь!

– Я принята?!

– Да, мисс Макки. Будете получать сто восемьдесят пять долларов в месяц. Сможете начать через две недели, с понедельника?

Меня приятно удивила сумма: я готовилась к меньшей. Потом я осознала, с какой даты меня просят приступить к работе, и удрученно помотала головой.

– Как раз в ту субботу у меня венчание.

– Ах да… – Она повернулась к календарю. – А потом, надо полагать, медовый месяц?

– Всего неделя. Я могла бы начать неделей позже. Тоже с понедельника.

– Так тому и быть. Вы замените меня. Наш директор уходит на пенсию, и я займу его место.



скачать книгу бесплатно

страницы: 1 2 3 4 5 6 7 8 9 10 11 12 13 14 15 16 17 18 19 20 21 22 23 24 25 26 27 28