Диана Чемберлен.

Ложь во благо, или О чем все молчат



скачать книгу бесплатно

© Кабалкин А., перевод на русский язык, 2016

© Издание на русском языке, оформление. ООО «Издательство «Э», 2016

* * *

Посвящается людям, лишенным выбора



22 июня 2011 г

1
Бренна

Странную я выполняла просьбу: побывать в чужом доме и заглянуть там в стенной шкаф. Я колесила в поисках нужного адреса и чувствовала нарастающую тревогу. Вот и дом номер 247. Не ожидала, что он окажется таким внушительным. Он стоял отдельно от соседних домов, на плавно извивающейся дороге, в окружении раскидистых магнолий, высоких дубов, скорбных миртов. Дом был выкрашен в неброский, как крылышки бабочки, желтый цвет, все его горизонтали были обозначены белыми полосами, на раннем утреннем солнце он сиял аккуратностью и чистотой. Все особняки, мимо которых я проезжала, при заметных различиях в архитектуре выглядели одинаково: величаво, но не гостеприимно. До этого момента я никогда не была в Рейли, но определенно сейчас я находилась в одном из самых старых и красивых кварталов во всем городе.

Я подрулила к тротуару и пошла по дорожке к широкому крыльцу, на котором несли караул цветы в горшках. До возвращения в отель у меня оставался еще целый час. Торопиться было некуда, хотя нервы у меня были на взводе. Я возлагала на этот день слишком много надежд, но слишком на многое не могла повлиять.

Я дернула колокольчик, и он еще звенел, когда в боковом окошке показался силуэт и дверь открылась. Передо мной предстала женщина лет сорока, во всяком случае, на десяток лет моложе меня. Улыбка не могла скрыть ее недоумения. Мне стало неудобно, что я потревожила ее в такую рань. На ней были белые шорты, розовая полосатая футболка, ее загару можно было позавидовать. Сама она была маленькая, спортивная; при виде таких фигурок я всегда стесняюсь, что запустила себя, хотя тоже неплохо выглядела в черных брюках и белой блузке.

– Бренна? – Она кое-как пригладила стоявшие торчком короткие светлые волосы.

– Она самая. А вы, насколько я понимаю, Дженнифер?

Дженнифер заглянула за мою спину.

– Она не с вами?

Я покачала головой.

– Думала, что поедет, но в последний момент она отказалась.

Дженнифер кивнула.

– Да уж, ей не позавидуешь. – Она сделала шаг назад. – Входите. У моих детей кончился учебный год, но сегодня утром у них занятие по плаванию, так что нам повезло: дом в нашем распоряжении. А то у детей вечно уйма вопросов!

– Спасибо. – Я шагнула в холл. То, что дома почти никого не оказалось, было удачей, хотя, честно говоря, предпочла бы полное одиночество. Я бы охотно здесь порылась. Но я явилась не за этим.

– Что вам принести? – спросила Дженнифер. – Кофе?

– Нет, ничего не надо, благодарю.

– Тогда идемте. Я все вам покажу.

Она повела меня к широкой винтовой лестнице, и мы поднялись наверх бесшумно, не считая стука моих каблуков по сверкающему темному паркету.

– Давно вы живете в этом доме? – спросила я у нее на втором этаже.

– Пять лет.

Мы все здесь переделали, все перекрасили. Включая стенные шкафы, за исключением одного.

– Почему вы его пощадили? – спросила я, следуя за ней по короткому коридору.

– Нас попросила об этом женщина, у которой мы купили дом. Прежние жильцы, супружеская пара, просили ее о том же самом, хотя причины никто не понимал. Женщина, у которой мы купили дом, показала нам надпись. Мой муж хотел ее закрасить, кажется, она его чем-то напугала, но я его отговорила. Она же внутри, пускай остается незакрашенной. – Мы подошли к закрытой двери в конце коридора. – Я не знала, что она означает, пока не поговорила с вами по телефону. – Она распахнула дверь. – Теперь это комната моей дочери, не обращайте внимания на беспорядок.

Я бы не назвала это «беспорядком». Вот мои дочери-двойняшки устраивали в своем логове настоящий кавардак!

– Сколько лет вашей дочери? – спросила я.

– Десять. Без ума от Джастина Бибера. – Взмах ее руки извинялся сразу за все: за светло-сиреневые обои, за покрывавшие стены кричащие постеры.

– То ли еще будет! – Я улыбнулась. – Сама удивляюсь, как пережила подростковые годы своих дочурок! – Я стала думать про свою семью – мужа, дочерей, их детишек, оставшихся в Мэриленде, – и поняла, что соскучилась. Оставалось надеяться, что к выходным все это останется позади и я вернусь домой.

Дженнифер открыла стенной шкаф – неглубокий, как часто бывает в старых домах, плотно набитый одеждой на плечиках, со свалкой обуви внизу. Меня пробил озноб, словно я почувствовала у себя за спиной призрак. Я стиснула руки, Дженнифер дернула за шнурок, и в шкафу зажегся свет. Она сдвинула одежду вбок и сказала, указывая на стену примерно на уровне моих коленей:

– Вот, любуйтесь! Принести фонарь? Нет, лучше вынуть часть одежды. Надо было сделать это еще до вашего прихода…

Она схватила в охапку вещи и начала дергать за вешалки. В шкаф хлынул свет, я присела на корточки и отодвинула пару туфель и сандалии, чтобы дотронуться до вырезанных на стене слов. Старая краска вокруг букв крошилась от малейшего прикосновения.


«Здесь были Айви и Мэри».


Я сразу почувствовала тот страх, который они, должно быть, испытывали, их отвагу. Выпрямившись, я смахнула с глаз слезы.

Дженнифер тронула мою руку.

– Вам нехорошо?

– Все в порядке, – ответила я. – Спасибо, что не закрасили надпись. Все так реально!

– Если мы отсюда съедем, я попрошу новых хозяев не трогать надпись. Это ведь уже история, правда?

Я кивнула. Потом вспомнила про телефон в сумке.

– Можно мне ее сфотографировать?

– Конечно! – согласилась Дженнифер со смехом и добавила: – Только, чур, без беспорядка, устроенного моей дочерью!

Я достала телефон и присела, чтобы запечатлеть надпись на стене. Призрак снова дал о себе знать, только теперь он меня не пугал, а обнимал.

1960 г

2
Айви

Я болталась возле табакосушилки в надежде перекинуться словечком с Генри Алленом. Но он застрял со своими мулами на другом конце поля и как будто не собирался закругляться. Смысла ждать больше не было. Все поденщики уже разошлись, и мне не следовало попадаться на глаза мистеру Гардинеру, а то бы он стал выпытывать, почему я все еще в поле. Мэри Эллы, ясное дело, тоже след простыл. Я не желала знать, с кем из парней – или из взрослых мужчин – она ушла. Скорее всего она спряталась в лесу, у ручья, в зарослях деревьев и жимолости, и там, в укромном уголке, чего только не вытворяет… Мне ли не знать этот уголок! Почему бы и Мэри Элле про него не пронюхать? Но Генри Аллен велел мне об этом не думать, вот я и старалась выкинуть это из головы. Пусть моя сестрица занимается чем хочет. Ни я, ни кто другой ей не указ. Я ее предупредила – чтобы больше никаких детей в доме! – но в ответ получила пустой взгляд, как будто обращалась к ней на тарабарском языке. Когда у Мэри Эллы такой взгляд, до нее не достучаться. Ей было семнадцать лет, на два года больше, чем мне, но меня можно было принять за ее мамашу – так усердно я удерживала ее на прямой и узкой дорожке, ведущей в рай. Выпадали дни, когда я чувствовала себя матерью всех вокруг.

Я отправилась домой по дороге Дохлого Мула – она пролегала между двух табачных полей, уходящих за горизонт. Глаза бы мои не глядели на эти бесконечные акры табака, где нам еще только предстояло вкалывать. После рабочего дня у меня на пальцах осталась липкая табачная смола: она даже волосы не пощадила. Шагая, я вытянула из-под платка светлую прядь и проверила: ничего страшного, привычный цвет сухого сена. Это Нонни, моя бабка, придумала такое сравнение для моих волос, не побоявшись меня обидеть. Что поделать, она права. Одна красотка у нас в семье – это Мэри Элла. Щечки розовые, кудри цвета сладкой кукурузы, глаза немыслимой голубизны, как само небо Каролины. «Не внешность, а сущее проклятие! – говаривала Нонни. – Стоит ей выйти за дверь – и все парни в графстве Грейс сходят с ума!»

Я разулась и пошла по мягкой пыли босиком. Лучшее ощущение за целый день! Когда я так делала – шла босиком по проселку между двухэтажным домом Гардинеров и нашим домишкой, – мне казалось, будто под ногами у меня старая мамина шаль из вельветина. Это все, что у нас от нее осталось. Раньше я брала шаль к себе в постель, но теперь со мной и с Мэри Эллой спит малыш Уильям, так что места больше нет, приходится просто вспоминать маму, хотя прошло уже столько лет, что и воспоминаний-то у меня о ней кот наплакал.

Я дохожу до места, где дорога уходит в лес. Здесь приходится обуться: по корням и камням, хоть я и знаю их все наперечет, колко ступать. С заросшей сорняком поляны уже были слышны вопли малыша Уильяма. Он так надрывался, а Нонни так орала на него в ответ, что я перешла на бег: не хватало, чтобы она его пристукнула! Хотя, судя по его реву, она весь день распускала руки. Нонни вовсе не злюка, просто теряла терпение от ревматизма и иногда могла отпустить ребенку затрещину. По ее словам, она вырастила нашего папашу, потом Мэри Эллу и меня и уже мечтала об отдыхе, но Уильям спутал ее планы.

– Я уже здесь! – крикнула я, вбегая во двор. Наш с Мэри Эллой велосипед валялся в грязи, я перепрыгнула через него, обогнула поленницу. Малыш Уильям встречал меня на крыльце, с висящим между толстых ножек мокрым подгузником, с багровой мордашкой, с бороздками слез на грязных щечках. Его черные кудри были так густы, что можно было подумать, что на ребенка напялили парик. Увидев меня, он протянул ко мне свои ручонки.

– Вот и я, мой маленький! – Я схватила его на руки. Он, как всегда, мигом угомонился, только тельце еще вздрагивало от недавнего рева. Окажись рядом Мэри Элла, он потянулся бы к ней – своей матери, но сейчас он был мой.

– Никуда не денешься, сладенький! – прошептала я ему на ушко.

Я заглянула в дом – куда подевалась Нонни? Но внутри было темно, я высмотрела только освещенный солнцем угол жалкого дивана. Нонни весь день не поднимала жалюзи, чтобы сберечь в доме прохладу. Гардинер провел в наш домишко электричество, когда я еще была ребенком, но Нонни, похоже, так и не научилась с ним обращаться. Ну и что с того? Единственный истинный свет в доме я сейчас сжимала в объятиях.

– Пора тебя переодеть, – сказала я, взбегая на крыльцо. Первым делом я подняла старые скрипучие жалюзи на двух окнах, чтобы стало светло. По комнате поплыли клочья пыли. Из кухни выглянула Нонни со стопкой подгузников и полотенец в левой руке. Правой рукой она опиралась о клюку.

– Мэри Элла не с тобой? – спросила она, будто когда-то бывало по-другому.

– Нет. – Я чмокнула ее в щеку. Я была готова поклясться, что по сравнению с утром у нее изрядно прибавилось седых волос. Она превращалась в старуху у меня на глазах: толстые руки, три подбородка, сгорбленная спина. Повышенный сахар, гипертония. Я страшно боялась ее потерять. Когда все идет наперекосяк, ничего другого ожидать не приходится. Но я оставалась оптимисткой. Миссис Рекс, моя школьная учительница, сказала два года назад, что я из тех людей, которые во всем стараются разглядеть светлую сторону. Каждый раз, уже готовая совершить в речи грамматическую ошибку, я вспоминала миссис Рекс и успевала схватить себя за язык. «Человек с неграмотной речью ничего в жизни не добьется», – твердила она нам. Ну и много я добилась со своей правильной речью?

Свободной рукой я забрала у Нонни белье, видя сквозь полотенце солнечный луч.

– Может, она забирает у Гардинера объедки? – предположила я, пытаясь думать о хорошем. Вот бы Нонни перестала недовольно кривиться! Раз-два в неделю мистер Гардинер, отец Генри Аллена и владелец всех несчетных акров табачных плантаций в округе, совал Мэри Элле кое-что съестное из собственного сада, а то и из коптильни. Он вполне мог бы передавать то же самое мне, но, видимо, для него было важно, что она старшая сестра. Или что она уже мать и что так еда достанется малышу Уильяму? Не знаю. Зато я точно знала, что нам эти подношения очень кстати. Гардинер всячески о нас заботился. Он дал нам холодильник, поставил новую дровяную печь – такую большую, что при открытой двери тепло доходило до спальни, тем более что мы всегда оставляли дверь открытой. Нонни собралась было попросить провести в дом воду, но тут как раз у Мэри Эллы стал расти живот, и Нонни решила ни о чем больше не просить.

– Мэри Элла пожаловалась ему на оленей, опять повадившихся к нам в сад? – спросила она. Как я ни огораживала жалкий клочок земли, который Гардинер разрешал нам обрабатывать для самих себя, оленям все было нипочем.

– Да, – ответила я, хотя сама пожаловалась на вторжения оленей. Мэри Элла не любила много болтать с Гардинером. Она вообще не была мастерицей по части болтовни.

– С вами рассчитались? – задала Нонни свой каждо-дневный вопрос.

– Вот переодену мальчика – и отдам тебе деньги, – ответила я по пути в спальню. Гардинер платил нам гораздо меньше, чем остальным работникам. Зато разрешал нам жить здесь бесплатно, так что нам было грех сетовать.

Я положила малыша Уильяма на кровать и давай его щекотать, уж очень мне хотелось его рассмешить. Пару минут мы с ним катались по кровати, чтоб забыть дневные тревоги. Иногда мне бывало достаточно просто на него засмотреться, такой он был красавчик: кудри черные, атласные на ощупь, ресницы тоже черные, длинные и густые, и глазенки почти черные. Все это при том, что Мэри Элла даже светлее мастью, чем я. Мне не хотелось гадать, в кого малыш Уильям такой чернявый.

За окном зашуршали листвой деревья, и он повернул головку в ту сторону. Мы сперва боялись, что он глухой, потому что он не реагировал на звуки. Миссис Веркман и окружная медсестра Энн даже пугали нас школой для глухих. Теперь я ликовала всякий раз, когда он что-то слышал.

– Мама? – спросил он, глядя на окно. Пока что он освоил только это слово, и миссис Веркман утверждала, что это непорядок, потому что к двум годам ребенок должен произносить больше слов. Ох, и не нравилось же мне, что она вечно находила у него недостатки! Я убеждала ее, что просто он молчун, весь в Мэри Эллу, а не говорун вроде меня.

– Нет, это только ветерок, – сказала я, целуя его в шейку. – Мама скоро придет.

Хорошо бы это оказалось правдой!


Я прошла в кухню и усадила Уильяма себе на колени. Нонни мелко крошила для салата курятину, которой мы питались почти всю неделю. Уже смеркалось, а Мэри Элла все не возвращалась. Малыш Уильям был не голоден и упорно отталкивал мою руку с ложкой, разбрызгивая кашу.

– Вечно от него за ужином житья нет! – проворчала Нонни.

– А вот и нет! – возразила я. Я терпеть не могла, когда она так про него говорила. Не иначе нам с Мэри Эллой тоже доставалось в детстве от ее языка. – Просто ему нужна ласка. Правда, Уильям? – Я покачала его, и он повис на мне, как обезьянка. Миссис Веркман советовала больше не брать его на руки при кормлении. Пусть, мол, сидит за столом, хотя бы на полене вместо табурета, как мы с Мэри Эллой в детстве. Но мне нравилось держать его на коленях, к тому же так он меньше капризничал. Иногда, когда я сажала малыша Уильяма себе на колени, у меня в памяти вроде бы возникали ласки моей матери.

– Это вряд ли, – буркнула Нонни, когда я однажды поделилась этим с ней. – Она была не любительница тискать детишек.

Но я-то помнила! Может, и нафантазировала, что за беда?

Нонни вытряхнула из банки майонез и стала размешивать салат, не сводя глаз с окна.

– Скоро совсем стемнеет, – сказала она. – Ступай-ка ты за своей сестрой. Как бы она не заблудилась!

Я позволяла Уильяму слизывать кашу с пальцев.

– Где мне ее искать, Нонни? – спросила я, хотя знала, что идти придется, иначе нам полночи не будет покоя. Я встала и отдала ребенка и ложку Нонни. Она усадила его на полено, он взвыл, она зажала ему рукой рот.

Первым делом я на всякий случай проверила уборную, но там было пусто. Тогда я прошла через лес и вышла на пастбище, вертя головой в поисках Мэри Эллы. Идти по тропинке вдоль табачной плантации на ночь глядя было страшновато. В детстве я слышала от мамы, что в табаке живут феи. Нонни утверждала, что это мои выдумки и что мама никогда бы такого не сказала, но мне все равно. Если надо, я и не такие воспоминания о маме выдумаю. Раньше я мечтала когда-нибудь спросить ее саму, не обманывает ли меня память, но миссис Веркмен говорит, что теперь навещать маму уже не стоит. «Это не нужно вам обеим» – вот ее слова. Она так их произносит, что я чувствую ее страх.

Слева от меня сиял светом во всех окнах дом Гардинеров. Я ускорила шаг, чтобы быстрее увидеть задний фасад и два окна, находящихся в комнате Генри Аллена. Я бывала в этой комнате – ясное дело, тайком. Узнай кто об этом, мне не жить. Хоть мистер, хоть миссис Гардинер, хоть Нонни… О, Нонни точно оторвала бы мне голову! Но Генри Аллен не давал меня в обиду. Никому я не доверяла так, как ему. Даже когда мы были маленькими детьми, он никому не позволял дурно обо мне отзываться. Но тогда мне было невдомек, что я так в него влюблюсь!

Я то и дело спотыкалась, потому что не сводила глаз с окон в надежде увидеть хотя бы тень Генри Аллена. Но дом был далеко, его окна оставались всего лишь квадратиками света. Уже совсем стемнело, и он бы меня не разглядел, даже если бы выглянул. Но я все равно чувствовала невидимые нити, давно протянувшиеся между нами.

Впереди я увидела освещенное крыльцо дома Джорданов – еще одной семьи, жившей на ферме. Я знала, что Мэри Элла не там, поэтому зашагала назад и снова увидела окна главного дома. Я так вглядывалась в окна Генри Аллена, что почти забыла, что мне полагается искать сестру. Что он сейчас делает? Слушает радио? У него был маленький переносной приемник: он брал его с собой, когда мы встречались у ручья. У нас был, конечно, большой старый радиоприемник, но его приходилось включать в сеть. Генри Аллен обещал подарить мне такой же транзистор, как у него, и у меня кружилась голова от мысли, что при мне всегда будет любимая музыка. У Гардинеров был даже телевизор, и Генри Аллен клялся мне его показать, но для этого пришлось бы улучить момент, когда дома не будет ни его родителей, ни слуг. Что для этого должно было стрястись? Похороны, не иначе. Но мне не хотелось, чтобы кто-то умер только ради того, чтобы я увидела телевизор.

Я пожалела, что не захватила фонарь – до того стало темно. Правда, в небе сияла почти полная луна, серебрившая табак справа и слева от меня.

– Что выгнало тебя из дому на ночь глядя, Айви?

Я подпрыгнула от неожиданности. Целая минута ушла у меня на то, чтобы узнать шедшего мне навстречу Эли Джордана. Он был такой темный, что буквально растворялся в ночи. Я замедлила шаг.

– Я ищу Мэри Эллу, – сказала я нарочито спокойно, чтобы не выдать свою тревогу.

– Эта девушка любит побродить.

Мы уже сошлись почти лицом к лицу, и он завертел головой, как будто тоже ее высматривал. Он был ровесником Мэри Эллы, но ему можно было дать все двадцать лет. На полголовы выше меня, косая сажень в плечах. Нонни называла его быком. «Этот бык Джордан способен работать за четверых, – говорила она как будто в восхищении, но тут же добавляла: – Держись от него подальше, Айви», – как будто я способна сдуру связаться с цветным. Мне такие предостережения ни к чему. Иногда мне казалось, что он ко мне неровно дышит, а иногда его мощь внушала мне страх. Помню, как однажды он поднял с земли толстенный ствол дерева и погрузил его в кузов синего пикапа Гардинера: мускулы у него при этом вздулись, как вода в реке в половодье! От этого парня можно было ждать и хорошего, и дурного. Какое настроение было у него на этот раз?

– Ты видел ее сегодня после работы? – спросила я.

Он покачал головой и направился к своему дому.

– Не видал, – бросил он на ходу через плечо. – Ступай домой, она, наверное, уже там.

– Наверное, – согласилась я и ускорила шаг.

Луна осветила табачные ряды. Шагая, я опять не сводила глаз с окон главного дома. Моя рука нащупала в кармане шорт записку. «Завтра, в полночь», – написал Генри Аллен. Почти каждый день он оставлял для меня записку у основания заветного столбика старого забора, в трещине. Он старался засунуть ее поглубже, чтобы никто, кроме меня, не догадался о нашей переписке. Иногда он назначал свидание в час или в два ночи, но чаще в полночь. Так мне нравилось больше всего, нравилось, как это звучит. Я мечтала, как однажды расскажу нашим внукам: «Я встречалась с вашим дедушкой в полночь у ручья». Но чем мы там занимались, я им, ясное дело, рассказывать не стала бы.

Впереди показался фонарь: кто-то брел по дороге Дохлого Мула между домом Гардинеров и лесом. Для Генри Аллена было еще слишком рано. Подойдя ближе, я узнала по волосам свою сестру: она была так растрепана, что волосы в свете луны выглядели безумным нимбом. Она что-то несла – не иначе корзину с подарками от Гардинера. Я перешла почти на бег и крикнула, решив, что она меня услышит:

– Мэри Элла!

Она остановилась и оглянулась, пытаясь понять, откуда донесся крик, а потом, видимо разглядев меня, пересекла мою тропинку вместо того, чтобы пойти мне навстречу, и бросилась через лес к дому. Я поняла, что она не желает меня видеть. Или это мне нельзя было сейчас ее видеть? Странная у меня сестрица!

Придя, я застала Мэри Эллу на крыльце: она сидя качала малыша Уильяма на руках. Даже в темноте было видно, что она так крепко его сжимает, что он разорался бы, не будь это материнские объятия. Только ей было под силу его унять, когда он приходил в отчаяние от своего неумения сказать нам все слова, что у него накопились. Он знал, кто прижимает его к самому сердцу. В такие мгновения они походили на две безмолвные души, скроенные из одного отреза.



скачать книгу бесплатно

страницы: 1 2 3 4 5 6 7 8 9 10 11 12 13 14 15 16 17 18 19 20 21 22 23 24 25 26 27 28

Поделиться ссылкой на выделенное