Денис Килесов.

За Хребтом



скачать книгу бесплатно

Глава I

Знаете, как арестовывают людей в Демиругии? Пока вся страна спит, не смея выйти на улицы во время комендантского часа, служители Надзора Над Общественностью (ННО) тихо и без свидетелей забирают нужного им человека. Никаких обвинений, приговоров и расследований. Если за тобой пришли, то никто никогда не узнает, в какой момент тень подозрений закрыла свет будущего над твоей головой. Возможно, еще вчера власти не догадывались о твоих темных делах. А может, тайные соглядатаи уже несколько месяцев живут с тобой рядом и выявляют соучастников. Человек исчезает мгновенно. Причем не только из собственной квартиры, в которой на ночь были закрыты все замки, но и из воспоминаний других людей, письменных и сетевых источников. Утром уже нет твоего личного дела. Твои близкие либо взяты той же ночью, либо напрочь забыли о тебе, подчиняясь приказу. Но этого ты никогда не узнаешь. Ведь тебя больше не существует, вся информация старательно подчищена из всех баз данных, уточнена и скорректирована. Личность навсегда стерта из книги Истории, как ненужный и совершенно лишний факт.

Парень двадцати трех лет, с двухдневной щетиной сидел в глубине темной комнаты на жестком деревянном стуле и курил. Свет он включить не посмел, поэтому то потухающий, то вновь разгорающийся от вдоха красный огонек сигареты светился кроваво-красной злобой и бессильной обидой. За открытым окном моросил мелкий дождь, будто говоря: «На улице тебе делать нечего, гораздо разумнее остаться в своей безопасной квартире». Разумно, ведь выходить из дома ночью, не имея при себе жетона особых полномочий, было нельзя. Попробовать, конечно, можно. Но после того как темные, не имеющие за ненадобностью освещения улицы липким мраком поглотят смельчака, о нем можно будет забыть. Подтверждающий это приказ получит наутро каждый родственник и друг этого человека по электронной почте. Но эта ночь особенная. Несомненно, именно эта. Сегодня хозяином маленькой квартирки были розданы последние листовки, подпольная типография Конторы закрыта на кодовый замок, а пистолет разобран и вшит в двухслойный плащ. Если его личность находится под наблюдением Надзора, а этому уже было пара косвенных доказательств, сегодня самое время стереть его со страниц биографии.

Красная точка, не видная с улицы, вспыхнула в свой последний миг жизни и потухла, пустив облачко дыма напоследок. За стеной, в общем коридоре послышалось легкое, практически неразличимое на фоне уличной мороси шуршание подошв. А может, это и показалось воспаленному от напряжения слуху парня. Он встал, еще раз затоптал брошенную на пол сигарету и кинул взгляд на наручный хронометр. Половина первого, а значит, самое время для ухода. Достав пластиковый квадрат удостоверения личности с маленькой фотографией в уголке, он небрежно бросил его на пол. Больше эта вещица ему понадобиться не могла. На задней стороне был выведен герб Демиругии, а на другой – напечатанными на машинке буквами имя: Лемор Свирягин. А рядом должность: работник Управления Коммуникацией и Связью.

Натянув шляпу с широкими полями на голову, ночной беглец осторожно перелез через подоконник, задвинул окно и тихо ступил на пожарную лестницу.

Невесомая, она покачивалась при каждом движении, заставляя спускающегося по ней человека судорожно хвататься за тонкие перила. Один раз расшатанная ступенька громко скрипнула, и Лем несколько минут стоял, замерев, вслушиваясь в черную взвесь пронизывающего ночного воздуха. Но полицаев Надзора так и не было слышно. Преодолев пять этажей, он спустился на землю и свернул в переулок, опасаясь ночных патрулей. Хотя официально улицы не патрулировались ночью, но слухи об этом ходили, а рисковать своей жизнью ради комфорта перемещения сейчас было бы очень опрометчиво. Обойдя соседний дом, Лем выглянул из-за угла здания, перед этим убедившись в том, что никто не заметит его. В окне, через которое он полчаса назад покинул квартиру, замелькали огни переносных фонарей, освещая несколько темных силуэтов.

«Я был прав, – подумал Лем и довольно хмыкнул, – интересно, удавалось ли еще кому-либо перехитрить Надзор? Ладно, кажется, здесь оставаться нет более никакого смысла. Вернусь, когда все уляжется».

Он повернулся и зашагал по главной улице, прижимаясь к фасадам домов. За его спиной осталась квартира, в которую он уже никогда не вернется.

* * *

Ориентироваться в непроглядной тьме наощупь в немаленьком городе – очень опасная и трудная затея. Стоило кому-то увидеть из окна силуэт таящегося человека, этот кто-то немедленно бы написал электронную записку властям, и его бы незамедлительно обнаружили. Два раза Лем натыкался на плакаты собственной печати. На желтом фоне несколько одинаковых человек стаскивали с трона солдата со страшной рожей. «ДОЛОЙ ВОЙНУ ТЫСЯЧЕЛЕТИЯ», – гласил, нет, кричал вызывающе-красный лозунг. Все Руководители незаконной революционной организации под названием «Контора» долго думали, как же назвать эту войну. С одной стороны, все официальные источники не содержали информации о дате ее начала. Везде говорилось лишь о том, что «Демиругия находится в метре от победы, подрастающее сейчас поколение поведет своих детей в мир без войн, голода и болезней». С другой – нет ни одного живого человека, который бы имел даже прапрародителей, рассказывавших о начале военного конфликта Демиругии и республики Кант. Так что, немного обобщив, было принято решение назвать эту бесконечную войну Войной Тысячелетия. Вот только положение дел не менялось уже много лет. Войска находятся вне зоны досягаемости артиллерийских расчетов кантийцев, за горным Хребтом, разделяющим полуостров надвое. Конфликт давно перерос в мелкие оппозиционные стычки. Беспилотные аппараты врага регулярно сбиваются над гарнизонами Демиругии, а улетающие на разведку в Кант самолеты практически не возвращаются обратно. В сухом остатке о вражеской стране не имеется хоть насколько-то достоверной информации. Лишь старые довоенные архивы, весьма туманно пояснявшие причину конфликта.

Мелкий моросящий дождь, не особо тревоживший до этого, перерос в надоедливый унылый ливень. Ветер заунывно выл, огибая потоки воды, срывающиеся с неба на черный город. Они будто пытались смыть всю несвободу и несправедливость оставшегося в живых мира. Но этого не смыть обычной водой, ведь даже огонь оказался бессильным против человеческой сути, сам человек не способен изменить себя. Непонятно, что именно для этого нужно, то ли эволюция нашего сознания, то ли насильная революция. Время покажет. Эпохи отцветут и сорвутся с дерева мира, как осенние листья, и время все расставит по своим местам.

Плащ Лема стал настолько мокрым снаружи, что в нем бы отражался каждый фонарь, если бы таковые были на улицах. Но повсюду вновь властвовала густая тьма. Дома бездонными черными глазницами таращились на мутную фигуру революционера, не выхватывая его образ из однообразной картины холодной демиругийской ночи. С его шляпы маленькими водопадами стекала дождевая вода, а коричневые туфли тихо хлюпали при каждом шаге, насквозь отсырев по дороге. Лем не мог сейчас просто сбежать, ведь остался еще один человек, который полностью мог зависеть от него. От промокшего до нитки, оставившего собственную квартиру, не пожелавшего принять с мужеством арест подпольщика.

Хронометр показывал два часа ночи, когда Лем добрался до ничем не примечательного подъезда. Ключи от него, конечно же, были, поэтому вскоре единственным препятствием к цели осталась деревянная дверь в типовую квартиру.

А что мне сказать? Какими словами начать разговор, или, может, она сама все поймет, едва увидит меня в таком состоянии, – все эти мысли ураганом пронеслись в голове юноши, когда костяшки пальцев негромко постучали по двери.

Две минуты ничего не происходило, Лемор уже начал подумывать просто подбросить в щель снизу записку и уйти, как скрежетнул один засов, скрипнул второй, откинулась цепочка, и дверь распахнулась. На пороге стояла девушка с распущенными светлыми волосами, переливающимися потоками лежащими на легком халате. Красная прядь волос кокетливо обвивала нежную шею. Лем невольно замер, затаив дыхание, любуясь своей возлюбленной.

– Лем… – испуганный голосок дрожал, как осиновый лист на ветру.

– Азимка. Я… слушай… – но договорить ему не дали. Девушка прыгнула в его объятья, прижавшись всем своим молодым, будто выточенным искусным скульптором, телом. Закрыв входную дверь, она немного отстранилась, всматриваясь в лицо горячо любимого человека. Глаза, бездонные и до неприличия голубые, как два прекрасных сапфира в свете утреннего солнца, наполнились слезами. Две влажные дорожки очертили редкой красоты личико. Слова были излишни, Лем привлек к себе девушку с пронзительным взглядом, и две души слились в единое целое долгим и страстным поцелуем. В нем было все – и переживания друг за друга бесконечными ночами, и горькая тоска разлуки, и доводивший до исступления страх быть раскрытыми и схваченными без предупреждения. Все лишнее и сейчас совершенно ненужное полетело на пол маленькой прихожей. Звякнул металл чего-то в плаще, ударившись о кафель, но этого уже никто не услышал. Пьянящий пожар страсти вспыхнул между двумя душами, сжигая нерешительность, сомнения и переживания, растапливая осторожность, как пламя свечи топит парафин. Двое юных людей с бунтом в душе, революционеры, которым не суждено было сблизиться, были вместе, проникая друг в друга, наслаждаясь каждым пережитым чувством и ощущением. Сразу все отошло на задний план. Никакая война с ее военным диктатом, никакой Надзор, тянущий свои крючковатые пальцы в черных перчатках к горлу подпольщиков, ничто не могло потревожить двух влюбленных. Ведь они любили беззаветно и сладко, от такого чувства остаются лишь сладкое послевкусие на губах и огонек задора в душе. Они любили в последний раз, не думая о том, что будет потом. Они наслаждались одним – человеком напротив.

– А ты колючий, – хихикнула Азимка, нежно проводя тыльной стороной ладони по небритой щеке Лема. Их кровать состояла из одного лишь матраса, лежащего на полу. Они грелись под одеялом, скрывшись от предрассветного зябкого холода. Такой холод всегда заползает в жилище, как бы плотно вы не закрывали окна, заставляя прижиматься друг к другу еще крепче. А может, это горечь близкой разлуки?

– Забыл бритву дома, – слукавил парень, поцеловав в лоб девушку, ее голова лежала на его груди и мирно вздымалась в такт дыханию. Никакой бритвы он брать не собирался, потому что знал, от щупалец закона ему не убежать. Хотя надежда была, именно она толкнула его в дождь на улицу в начале этой ночи.

– Азимка, – как можно мягче начал Лем, – это случилось. За мной пришли. Я ухожу, не могу сказать куда, но однозначно далеко и, – горько усмехнулся он, – надолго. У тебя есть время для того, чтобы спрятаться, они, вероятно, придут и за тобой. План отхода ты знаешь. Не называя имен, ты сама помнишь, кто и как каждому из нас его рассказал. Пожалуйста, выжди немного и сразу уходи. Ты понимаешь меня? – он заглянул в ее пронзительные глаза.

– Лем… Лемор, я не хочу. Останемся, нет, сбежим вдвоем. Сейчас! – голос Азимки сорвался на высокие ноты, и она вновь заплакала. – Я же не смогу одна, без тебя. Чем мне заниматься, куда идти?..

– Успокойся! – рявкнул Лемор, – сделаешь, как я сказал. Для тебя это единственный путь.

– А для тебя? – тихий вопрос так и остался висеть в дрожащем утреннем воздухе.

В хмуром молчании оба оделись, не проронив ни единого слова. «Ни к чему лишние слова, я обеспечил ей проход, как мог, теперь надо увести от нее псов Надзора», – думал Лем. «Неужели он больше не любит меня», – пульсировало в голове Азимки. Лем вновь стоял в прихожей в своем длинном мокром плаще, не успевшем высохнуть. Слегка поколебавшись, он протянул девушке аккуратно сложенный листок бумаги, нахлобучил шляпу на голову и, лишь открыв дверь, бросил недовольно через плечо: «Там план отхода и еще кое-что, ознакомься, как я уйду». С этими словами Лем прикрыл дверь и начал спускаться.

Азимка, конечно же, сразу развернула зажатый в кулачке листок. На одной стороне была маленькая карта, полезная для побега. Далее она пробежала глазами ниже, перевернула записку и заскользила взором по немного корявым строчкам. Вдруг рот ее искривился, она прикрыла его своей ладошкой, закрыла глаза и медленно сползла спиной по стене на пол. Азимка вся задрожала, стараясь сдержать всхлипы, и, не сумев, зарыдала, свернувшись клубком на холодном кафеле.

Ей еще никогда не посвящали стихов.

 
А я навеки молодой,
И от толпы мы в стороне,
И ведь по жизни пьян тобой;
Танцуем вальс мы при луне.
 
 
Ты разглядела чудака,
Бегущего за быстрой тенью,
Хотя, как многие, могла
Сокрыться, хлопнув дверью.
 
 
Забыл уж я о давнем дне,
В погоне что я проводил.
Танцуем вальс мы при луне,
Себя от прочих оградив.
 
Не тяни с отходом. Твой Лемор.

Лем быстрым шагом отходил от подъезда, кутаясь в плащ и поеживаясь при порывах ветра. Повсюду царил серый сумрак, луна практически исчезла за горизонтом. В воздухе витала взвесь из тревоги и страха, как всегда бывает перед ранним утром. Он все сделал правильно, теперь она будет в безопасности. Уверенность в этом то крепла, то разрушалась, как карточный домик от движения воздуха в душе молодого человека. Он задумался, могла ли сложиться их жизнь иначе. Они познакомились на празднике Победы на производственных фронтах. Лем тогда пришел со своей знакомой, рассчитывая познакомиться с ней как можно ближе. Общий друг подвел Азимку к Лему и представил. Вот так, запросто. Можно вечно уповать на судьбу, а твой друг просто возьмет да и познакомит тебя с той, которая займет все твои мысли. Потом понеслись ухаживания, подарки в виде умыкнутых талонов на питание и чувственные послания. Он уже грезил свадьбой, детскими ручонками в маленькой кроватке в их общей квартире, но она вдруг позвала его с собой в подполье. И стало уже не до свадьбы. Оба они состояли на профилактическом учете Надзора за общественностью, так что даже свои отношения пришлось сильно скрывать.

За своими мыслями Лем не заметил силуэт человека, почти слившегося с фасадом дома. А когда заметил, было уже слишком поздно. Стоило ему рвануться, как под плечи грубо ухватили чьи-то руки в черных перчатках, а в рот мгновенно вставили резиновую капу. Силуэт приблизился. Им оказался человек в черном костюме полувоенного вида, он внимательно всмотрелся в лицо Лема, перевел взгляд на фотографию, которую держал в руке, и кивнул кому-то за спиной задержанного. Что-то тяжелое опустилось на затылок разоблаченного, очевидно, подпольщика, и тот потерял сознание.

* * *

Боль налилась мутным пузырем, подтянула за собой тошнотворный комок к горлу и лопнула, брызнув миллиардами заостренных осколков в воспаленной голове. Приоткрытый рот, из которого безвольно вытекала тонкая струйка слюны, судорожно захлопнулся. Все тело Лема неистово болело, будто накануне ему пришлось возводить многоэтажный дом в одиночку. Мысли из роя мелкой мошкары стали стекаться в определенной формы ручей. Окружающий мир начал медленно вторгаться в его сознание. «Для начала надо посмотреть, где я нахожусь», – появилась первая правильная мысль. Вместе с открытием век новая волна боли вновь нахлынула на чугунную голову Лема. Перед его глазами повисла черная пелена с мелькающими яркими искрами. Жутко кружилась голова, и взгляд никак не мог сфокусироваться на чем-то одном. Скорее всего, где-то после ареста ему дали немного химии, иначе бы не было так плохо. «Точно, арест, значит, меня вызовут на допрос», – Надзор не заставляет себя долго ждать.

Решив скоротать время до появления безликого палача, Лем дождался прояснения в глазах и принялся изучать комнату, в которой ему не посчастливилось очутиться. На удивление, обстановка вокруг была вполне домашней. Ковер на полу, стул слева от двери, одноместная заправленная кровать около дальней стены, на которой и очнулся сам Лем, и вешалка справа от двери, прогнувшаяся под тяжестью плаща. На прикроватном столике покоился абсолютно бесполезный массивный граммофон без пластинки.

Естественно, хронометра на руке не было, помещение не имело окон, а биологические часы были сбиты той самой химией. Так что определить, какой в данный момент час, было категорически невозможно. Идиллию безвременья нарушал лишь зудящий плафон под потолком, давящий на мозг своим неприятным постоянным звуком. «Ну что же, осталось только подождать, и начнется карусель «веселья», – с угрюмой ухмылкой сказал в пустоту Лем. Его голос был хриплым и тихим от долгого молчания, так что он прокашлялся. На это, однако, незримые надзиратели никак не отреагировали. Молодой человек тяжело поднялся с кровати, постоял, держась за небольшой деревянный столик, восстанавливая равновесие, и шагнул к стулу. Ноги его мелко затряслись, на лбу тут же выступил холодный пот, и он с размаху опустился вниз. Тяжело дыша, Лем откинулся назад, прислонившись к деревянной спинке, и принялся ждать.

* * *

Утлый кораблик жестоко бросало по волнам. Он то набирал стремительное ускорение, то замирал посреди бушующей стихии. Как он очутился посреди моря, Лему вспоминать было некогда. Главное – это переплыть море, выдержать сумасшедшую качку. Волны высотой с девятиэтажный дом восставали над сжавшимся пятаком пространства и с клокочущей яростью обрушивались вниз. Тяжелые тучи уже не выделялись на фоне неба. Они сами стали им, превратившись в небесную твердь. Молнии разрывали густую тьму. Оглушительный гром рвал ушные перепонки на части. Ветер беспорядочно метался среди стен воды. Ладно, хоть мотор корабля пока работал на полных оборотах. Его жужжание навязчиво продиралось через какофонию шторма, оттесняя вой ветра и практически поглощая раскаты грома. Вот он становится громче, громче, жужжит прямо над самым ухом, вгрызается в слух и вырывает, наконец, из мучительного забытья.

* * *

Лем очнулся сидящим все на том же стуле. Сильно кружилась голова, а лампа на потолке стала словно громче и, несомненно, назойливей. Она-то его и разбудила. После короткого сна, хотя, возможно, он длился не так уж и мало, легче не стало. Желудок крутило в приступах голода, руки с ногами мелко подрагивали. «Возможно, это от наркотика», – пронеслось в голове Лема.

От долгого сидения в неудобной позе тело затекло. Кровать. Нужно только до нее добраться.

Слегка выгнувшись, Лем позволил себе сползти на ковер. Ноги било уже крупной дрожью, так что идти можно было не пробовать. Помогая себе руками, Лем дополз до маленького деревянного столика. Обхватив его, он рывком приподнялся и повалился на постель, опрокинув свою шаткую опору на землю. Глухо ударившись о поверхность ковра, столик остался лежать, грохота не последовало. Никаких лишних звуков. Лампа невыносимо жужжала, постепенно становясь все громче. Человек на кровати вновь провалился в сон.

* * *

Звук в комнате прибавил децибел и интенсивности. Воспаленные веки Лема открылись, и он вновь пришел в чувство. Его взгляд бессмысленно плыл по стенам, соскальзывал на немногочисленную мебель, вновь перемещался выше и переходил дальше на новый круг. Губы слабо шевелились, силясь выразить то, что пульсирующее сознание пыталось сформулировать. Пот блестящей пленкой покрыл все тело. Реальность то теряла свои границы, увлекая в мир галлюцинаций, то вновь проявлялась, обращая внимание на детали окружения.

«Кажется, мой плащ висел справа от входа. Или нет. Ни за что не вспомню, – отстраненно подумал Лем, – не важно». И его взор вновь продолжил бесконечное путешествие по стенам, полу и потолку. «Решительно ничего не изменилось, тот же стул у двери. Хотя он вроде стоял с другой стороны, да без разницы. Лежащий письменный столик с абсолютно бесполезным… Так, просто стол. Пустой, – Лем привстал и посмотрел на пол, – пустой», – задумчиво протянул он почти шепотом. Сказал и словно бы прислушался к внутренним ощущениям. Почему-то было чувство, будто стал этот треклятый столик каким-то другим. «Перекатился он, что ли?», – смутное беспокойство начало волновать душу, будто он забыл нечто важное. Но что? Лем начал перебирать в памяти все, что ему удалось запомнить с момента первого пробуждения.

«Все так, ничего не поменялось, да и как тут что-то может… Точно! Граммофон, – внезапная догадка вернула некоторую трезвость мышлению, – огромный и бесполезный агрегат без пластинки. Его нет».

Перевернувшись на бок, Лем стал подробнее изучать комнату, но уже по-новому. После нескольких минут он вспомнил, что вешалка была именно справа, а стул слева от двери. Больше вокруг ничего не поменялось. Истощенный голодом и усталостью, он откинулся на подушки, чтобы хорошенько обдумать произошедшее. «Может, это обычный бред, и я схожу с ума. И никак я на это повлиять не смогу, – с полным безразличием подумал Лем, – еще немного, и я окончательно потеряю ощущение реальности происходящего. Наверное, стоит немного восстановить силы и поспать, может, станет лучше», – с этой мыслью он перевернулся на бок и закрыл глаза.

* * *

Что может лучше всего разбудить находящегося на грани голодного безумия человека? Только запах чего-то съедобного. Молекулы, растворенные в воздухе, одна за одной достигают самого чувствительного органа человеческого организма – носа. Слизистая оболочка жадно впитывает новоприбывшие молекулы и короткими нервными импульсами бьет в набат мозгу. Появилась перспектива насыщения. А наше серое вещество, идеальный компьютер, быстро интересуется, нужна ли входящая информация. Пустой желудок истерично вопит, что да, определенно необходима. И тогда Большой Брат начинает всеобщий подъем, пробуждение ото сна с одной лишь целью – поглотить съедобную органику неподалеку. Такая вот стремительная, простая, но донельзя эффективная биохимия течет в нас с самого рождения. Лем разлепил опухшие веки и тут же закрыл их обратно от яркого света. После сна всегда трудно прийти в себя. Особенно, когда теряешь ощущение времени, которое провел в состоянии покоя. В который раз молодой подпольщик прислушался к своим ощущениям. Как ни странно, немощь и тянущая боль теперь не наливали тело холодным свинцом. Перевернуться с одного бока на другой у него получилось практически легко и непринужденно. По крайней мере, в глазах больше не вспыхивали черные круги, и сознание не уплывало куда-то далеко в срочном порядке. Он дотронулся рукой до лица. Даже веки стали не такими раздутыми, да и вообще общая опухоль на лице словно сдулась. «Мои дела явно идут в гору, – почти весело подумал Лем и открыл глаза, – хотя, может быть, я и поторопился». На первый взгляд все было в порядке вещей. Обычная комната с мебелью и дымящейся глубокой красной тарелкой на журнальном столике. Все было бы просто замечательно, если бы Лем очнулся сейчас сразу после ареста. Всегда есть одно «но». И сейчас оно заключалось в том, что голодный юноша проснулся в месте, в котором все располагалось зеркально относительно того, что отпечаталось в его памяти. Хотя что из того бреда бесконечного цикла пробуждений и уходов в забытье можно назвать реальностью, а что шутками перегруженного сознания? Нет ответа. Можно только гадать, строить предположения и пытаться не лишиться рассудка. Только вот как себя не убеждал Лем в том, что ему привиделись изменения вокруг, отделаться от свербящего беспокойства он не мог.



скачать книгу бесплатно

страницы: 1 2 3 4 5