Дэн Абнетт.

Планета обезьян. Истории Запретной зоны (сборник)



скачать книгу бесплатно

Таул выстрелил еще раз.

На этот раз пуля угодила в голову. Обезьяна рухнула на бок, своим весом увлекая за собой лошадь. Лошадь упала, отчаянно лягая воздух, потом поднялась и убежала. Несколько метров она тянула за собой труп обезьяны, пока не оторвались поводья.

Таул подбежал к обезьяне и посмотрел на нее. Та лежала на спине, устремив невидящий взор в небо, с застывшим выражением на лице. Один ее глаз был пробит.

Таул нагнулся и принялся отстегивать патронташ. Труп оказался на удивление тяжелым.

– Таул!

Таул повернулся и увидел, как Котте с сумкой в руках выпрямляется над лежащей без сознания женщиной. Но на поляну выезжали еще два всадника, и Котте находился как раз посередине открытого пространства между ними и Таулом. Обезьяны направили на него своих скакунов, замахиваясь дубинками.

Позже Таул предположил, что Котте попытался использовать против них свой огонь. На видения реагировали даже животные. Таул не знал, какого рода видение вызвал Котте, потому что сам был слеп к таким видениям. Скорее всего, поспешно составленное звуковое или зрительное, потому что представители Третьей расы на травматические видения не реагировали.

Обе лошади в ужасе встали на дыбы. Обе обезьяны зарычали, одна потеряла равновесие и упала на землю.

Таул побежал вперед, стреляя на ходу. Упавшая обезьяна было поднялась, но пуля снова повалила ее. Другая осадила испуганную лошадь и направила ее в атаку. Таул выстрелил снова, попав в шею лошади. Ноги у той подкосились, и она упала. Обезьяна выкатилась из седла.

Таулу было жалко лошадь. Он ведь целился во всадника. Но, в конце концов, животное – это всего лишь животное. Как сказано в писании: «В СЛУЧАЕ ОПАСНОСТИ НЕ ОСТАНАВЛИВАЙСЯ, ЧТОБЫ СПАСТИ ЖИВОТНОЕ».

Обезьяна вскочила и яростно дернула свою винтовку, прикрепленную к седлу бившейся в конвульсиях лошади. Таул не стал дожидаться, пока воин возьмет в руки свое оружие, и дважды выстрелил в широкое туловище обезьяны, а в третий раз, когда та откинулась на спину, – прямо в лицо.

Но тут что-то сильно ударило Таула в спину, отчего тот полетел вперед. Всю его грудную клетку и правую руку пронзила острая боль, и он отпустил винтовку. Он подстрелил только одну из двух обезьян. Вторая встала, подобралась к нему сзади и ударила его дубинкой. Теперь она в ярости замахивалась снова, собираясь изо всех сил ударить Таула по голове. Из раны у нее на плече хлестала кровь, стекая по рукаву и по перчатке, брызгами разлетавшаяся во все стороны при каждом ударе. Таул попытался увернуться, но дубинка угодила по его выставленному для защиты предплечью, и он застонал от боли.

– А ну оставь его!

Обезьяна резко повернулась и посмотрела на стоявшего рядом с ней Котте. Тот обеими руками прижимал к груди сумку.

– Оставь его, животное! – крикнул Котте.

– Ты… говоришь?.. – прорычала обезьяна.

– Я говорю голосом Бога, – ответил Котте. – А ты…

Обезьяна обрушила дубинку на голову Котте, держа ее обеими руками, словно топор, каким дровосек валит деревья.

Котте рухнул на землю.

Таул воспользовался моментом, чтобы броситься на обезьяну. Запыхавшаяся обезьяна пошатнулась. Враги сцепились врукопашную. Сила и яростный напор Таула удивили обезьяну. Под его кулаком челюсть обезьяны хрустнула, нижняя губа оторвалась.

Но сила Третьей расы была совершенно иного порядка. Невероятная мышечная масса и огромный силуэт внушали ужас. Ударив ладонью, воин без труда отбросил Таула на спину.

Сделав шаг вперед, обезьяна занесла свою дубинку над головой.

Но тут же замерла и перевела глаза вниз, на рукоять кинжала Таула, который торчал у нее из груди. Чтобы воткнуть его, Таул как раз и подбирался поближе.

Дубинка выпала из рук обезьяны. Воин упал на колени и схватился за рукоять, но не смог вытащить кинжал и опустил окровавленные руки. Взглянув на Таула, он в злобной гримасе обнажил клыки. В глазах обезьяны светилась злость и первобытное желание убивать.

Обезьяна бросилась на него, но Таул откатился; она рухнула лицом вниз, на траву, и замерла. Ее мощная рука упала на грудь Таула. Из груди ее с бульканьем вырвался последний хриплый выдох, после чего наступило молчание.

Таул выбрался из-под тяжелой руки и встал на ноги.

Судя по едва слышным звукам, охотники удалялись. На поляне лежали одни лишь безмолвные трупы, три обезьяны и лошадь. Другие два верховых животных ускакали без всадников.

Таул хрипло глотал ртом воздух. Ему казалось, что звук его тяжелого дыхания заполнил все пространство. Руки и ребра ныли от боли.

Дикарка была жива, но остатки разума окончательно покинули ее. Она дрожала всем телом, распростершись на земле в той же позе, в какой упала. Таул сомневался, что она когда-нибудь поднимется.

Котте был мертв. Дубинка обезьяны раскроила ему череп. Из глаз и изо рта перекошенной маски сочилась кровь.

Скривившись от боли, Таул нагнулся и подобрал сумку.

Потом он вернулся обратно к озерцу, на что потребовалось некоторое время. Арния и Калио послушно ожидали его там, где он их оставил. Заметив его, они вышли из кустов навстречу.

– Ты ранен! – воскликнула Арния.

Таул кивнул.

– А где Котте? – спросил Калио, забирая у него сумку.

Таул ничего не ответил.


Скрываясь от патрулей, они еще неделю прятались на опушке леса, пока Таул не поправился настолько, чтобы снова пуститься в путь. Но и после этого они двигались очень медленно. Из-за сломанных ребер и прерывистого дыхания ему приходилось часто останавливаться.

Калио почти все время молчал. Он понимал, что Котте убили, а Таула ранили по его вине. Арния, со свойственным ей оптимизмом, старалась приободрить Таула, рассуждая о том, что испытания и трудности – неизбежная часть странствия паломников на пути к Богу.

Таул напомнил ей, что он не паломник. Он необожженный, а потому не ожидает от Бога никакого спасения и никакой награды. И Бог не ждет его в конце пути.

После этого и Арния мало говорила.


Еще через неделю на смену лесу пришла степь. Странники осмеливались идти только на рассвете и в сумерках, опасаясь, что их заметят. Иногда вдалеке они видели пересекавших равнину всадников.

Прошла еще одна неделя, и степь постепенно снова перешла в пустынную местность. Такие пустоши с беспорядочным нагромождением камней и скал были хорошо им знакомы. Они понимали, что это последняя часть их странствия – зона, которой стараются избегать все, кроме представителей Второй расы.

Среди продуваемых стенавшими ветрами оврагов и скалистых выступов они нашли знак – кучки камней, которые только знающие могли отличить от природных обломков. О том, как распознать такой знак, им рассказали старейшины на западе. В ближайшем ущелье скрывался вход под землю.

Оказаться вновь под землей казалось благословением. Туннели и проходы, проложенные Первой расой, были темными и влажными. С потолка пещер капала вода. Эхо насмешливо вторило их шагам. Всем троим это место напомнило дом, оставленную позади твердыню их общины. Они сняли темные очки, и их глаза, с рождения привыкшие к скудному освещению, быстро приспособились к полумраку. Им совершенно не хотелось выходить обратно на поверхность, под ослепительно-яркий свет.

Они проходили по помещениям, заваленным остатками и обломками Старой жизни, мимо бледных теней прежнего мира. Надписи на стенах говорили о временах и о событиях, о которых знал один лишь Бог. Прежний мир мало что значил для них и только напоминал о благодати, выведшей их расу из огня, наделившей их красотой и научившей их выживать.

Когда они наконец прошли через ворота и вошли в город Бога, старейшины обитающих здесь Детей вышли, чтобы встретить их на бесшумных улицах.

Старейшины были облачены в балахоны и молчали. Их маски сохраняли безразличное выражение, но Таулу казалось, что они взирают на него с презрением. Изучив его, они обратили свой взор на Калио и Арнию. У Таула закружилась голова, и он ощутил в висках биение пульса.

– Говорите вслух, – сказал он. – Я проделал долгий путь. Я привел сюда этих паломников. И мне хотелось бы услышать, о чем сейчас идет речь.

– Вы паломники? – спросил один из старейшин, поворачиваясь к Таулу.

– Да, – ответил Таул.

– С запада, – добавил Калио.

– Паломники не приходили сюда вот уже несколько поколений, – сказал другой старейшина. – Когда-то они приходили сюда во множестве, но не при нашей жизни.

– Путь стал слишком опасным, – сказал Калио. – Даже для самых преданных и целеустремленных.

– И все же вы пришли, – уточнил первый старейшина.

Калио протянул сумку.

– Мы пришли из-за этого. Это писание. Слово Бога. И оно должно находиться здесь.


Их провели в зал и усадили за длинный полированный стол. С расписанного потолка свисали хрустальные люстры. В воздухе пахло свечами и ладаном. Напротив них расселись старейшины – человек пятнадцать. Слуги в рясах принесли еду и воду. Помыв руки и ноги Арнии и Калио, они в знак достоинства приподняли свои накидки, сняли маски с их лиц и умастили их руки и истинные лица бальзамом и священными маслами.

К Таулу так никто и не подошел. Он сидел у края стола, покрытый пылью и высохшей кровью. Его винтовка лежала на столе возле кувшина с водой и блюда с едой.

Арния и Калио снова надели свои маски. Слуги опустили накидки и отошли в сторону. Калио взял реликвию и протянул ее главе Детей. Глава с почтением открыл книгу и принялся перелистывать страницы.

Калио кивнул.

– Опять вы говорите, – сказал Таул. – Говорите вслух.

Глава посмотрел на него.

– Таул наш друг, – сказала Арния. – Наш страж. Он пожертвовал величайшим даром из всех, чтобы выполнить свою обязанность. Без него мы сюда бы не добрались. Прошу вас, Мендес, поделитесь с ним своими мыслями.

Глава старейшин кивнул, не сводя взора с Таула.

– Я Мендес XXI, – сказал он.

– Таул, – представился Таул.

– Ты пришел к нам без маски, Таул, – сказал Мендес. – Твое истинное лицо открыто.

– Красота твоей внутренней сущности велика, Таул, – промолвил другой старейшина.

– У меня нет внутренней сущности, – сказал Таул. – У меня нет истинного лица. Это… просто мое лицо.

Мендес слегка нахмурился.

– В тебе нет внутреннего огня, Таул. Я пытаюсь прикоснуться к нему, но не нахожу его. Мой разум ничего не видит. И ты слышишь лишь слова, которые мы произносим вслух.

– Да, это так, – признался Таул.

– Ты родился таким? – спросила женщина из старейшин.

– Нет, – ответил Таул.

Старейшины беспокойно переглянулись. Их лбы покрылись морщинами.

– Объясни, – приказал Мендес.

– Старая дорога, ведущая с запада, стала слишком опасной для паломников, пускающихся в путь без охраны, – ответил Таул. – Гораздо опаснее, чем в прежние годы.

– Такой она стала в результате возвышения Третьей расы, – сказала женщина.

– Да, это так, – согласился Таул. – Обезьяны очень сильны.

– Ваша община до сих пор существует? – спросил Мендес.

– Да, Мендес, – ответил Калио. – Она выживает, как и многие другие общины, разбросанные по западным пустошам и горам. Мы живем под землей, под защитой, как и вы.

– Было крайне важно, чтобы мы совершили это паломничество, – сказала Арния. – Так постановили наши старейшины.

– В подземных развалинах на западе было обнаружено вот это, – сказал Калио, указывая на реликвию. – Год или два назад. Наши старейшины изучили книгу и поняли, что перед ними писание. Единогласно они решили, что его следует доставить сюда.

– Несмотря на опасности пути? – спросил Мендес.

– Да, несмотря на опасности, – сказал Калио. – Нам предстояло вновь вступить на давно покинутый путь. Настолько важно было донести слово Бога. Но нам требовалась защита. И тогда защищать нас вызвался Таул.

Мендес снова повернулся к Таулу.

– Почему? – спросил он.

Таул пожал плечами. Было заметно, что он крупнее и сильнее всех присутствующих. Пожимая плечами, он словно подчеркивал их ширину и объем своих мышц.

– Я вызвался добровольцем. Писание запрещает убийство.

– Да, это так, – кивнул Мендес.

– Но для выживания необходимо убивать. Бороться, драться. И использовать не только внутренний огонь, слабый против Третьей расы. Мне необходимо было сражаться вот этим…

С этими словами он поднял руки.

– И этим…

Левой рукой он схватился за винтовку и поднял ее.

– А также ножами и другими орудиями.

– Так тебе доводилось убивать, Таул? – спросила женщина.

– Да, доводилось. Иначе мы не преодолели бы путь. И чтобы обрести способность убивать, я согласился пройти через процедуру. Я попрощался с Богом и отвернул от него свое истинное лицо, чтобы не оскорбить его, когда буду нарушать писание. Я отказался от своей внутренней сущности.

– Каким же образом? – спросил Мендес.

Таул повернул голову и показал им шрамы от хирургического вмешательства, идущие вдоль основания лысого черепа.

– Старейшины запада сделали мне операцию. Они превратили меня в необожженного, чтобы дать мне способность делать то, что запрещено Богом.

Наступило долгое молчание.

– Ты воплощение кощунства, – сказал наконец Мендес.

Услышанное, по всей видимости, произвело на него огромное впечатление.

– Сочту это за похвалу, Мендес, – сказал Таул.

Мендес перевел взгляд на реликвию и перевернул еще несколько ламинированных страниц в папке.

– И все ради этого?

– Да, – ответил Калио.

– Это писание, – начал объяснять Таул. – Самое священное из всех. Здесь, в этом месте присутствует Бог. Сущность Бога – абсолютное убийство; убийство, которое породило всех нас. Мы тоже обладаем силой смерти, превышающей силу жизни, но, благодаря твердому решению никогда не использовать эту силу, мы нашли свою истинную суть и обрели способность ощущать любовь Бога. Мы славим гнев Бога, ибо он дал нам существование, и высший смысл такого восхваления заключается в том, что мы, обладая этим гневом, решили воздержаться от его повторного проявления.

Старейшины кивали.

– Но дело в том, что это всего лишь вера, – продолжил Таул. – Одна только вера. Мы твердо отреклись от использования божественного гнева. Мы горды этим зароком. Но, если честно, мы бы не смогли этого сделать, даже если бы захотели.

Таул помолчал.

– До настоящего времени.

Мендес провел пальцем по строчкам реликвии.

– Это… – начал он. – Здесь говорится… коды вооружений…

– Это Книга книг, – сказал Калио. – Самое священное из всех писаний.

– Она называется «Коды активации и последовательность операций при подготовке к запуску ядерного оружия. Администрация министерства обороны США», – закончил Таул.

– США? – переспросил Мендес.

– Это древний язык. Многие слова стерты и не все понятно, – пояснил Калио. – Возможно, это означает «Администрация наша».

– Эта книга укрепляет нашу веру и еще крепче связывает нас с Богом. Наша вера покоится на нашем решении не пробуждать гнев Бога. И теперь это решение имеет смысл, потому что мы можем это сделать.

– Доказательство отрицает веру, – начал Мендес.

Калио покачал головой.

– Доказательство укрепляет веру, ибо без кодов вооружений мы ничто.

Мендес захлопнул книгу.

– Вы совершили великое дело, – сказал он.

Другие старейшины закивали.

– Вы приблизили нас к Богу, – сказала женщина.

Таул поднялся.

– Таул? – вопросительно посмотрел на него Мендес.

– Я ухожу.

– Уходишь?

– Мне нет здесь места, – сказал Таул. – Я не принадлежу к вам. Я понимал это, когда делал выбор, и когда шел сюда. Я урод, недостойный пребывания в доме Бога вместе с Детьми Бога. По вашим взглядам я вижу, как вам неловко находиться рядом со мной, – грустно улыбнувшись, он взял ружье. – И по тому, как вы смотрите на это.

– Но куда ты пойдешь? – спросила Арния – судя по тону, искренне огорченная.

– Не знаю. Даже не знаю, есть ли такое место, где может жить необожженный. Я… пойду и посмотрю. Проложу новый путь.

– Тебя не забудут, – сказал Мендес XXI, вставая из-за стола.

– Лучше меня забыть. Я необожженный и непригодный.

Он повернулся было, чтобы уйти, но остановился.

– С моей стороны, конечно, это дерзость, но могу я попросить вас об одном одолжении?

– Спрашивай, – сказал Мендес.

– Я хотел бы посмотреть в лицо Богу.

Мендес помолчал, осматривая других старейшин, потом кивнул. Подняв руки, он жестом предложил Таулу следовать за ним.

– Ты можешь посмотреть на него, – сказал он, кладя руку на плечо Таула и направляя его к собору.

– Я прошу немногого, – сказал Таул. – Я хочу только напомнить ему имя одного человека. Пардела. Так его звали.

– Хорошо, – кивнул Мендес. – Только Бог не сможет увидеть тебя.

– Конечно нет, – согласился Таул.

Нэнси Коллинз
Больше, чем человек, меньше, чем обезьяна

– Я буду скучать по тебе.

Услышав эти слова, она скромно опустила глаза, но украдкой все-таки посматривала на него. Именно так она смотрела на него в первый день занятий, когда они сидели в аудитории и слушали лекцию доктора Орсона о сравнительной зоологии. Этот взгляд сразу же сказал ему, что она останется для него единственной и неповторимой на всю жизнь.

– Но не так сильно, как я буду скучать по тебе, – отозвалась Зира с озорной улыбкой. – Тебе и вправду необходимо уезжать?

– Приглашение принять участие в экспедиции профессора Таркина – великая честь для меня. И если он прав в том, что Южная долина – это первоначальный Сад, описанный в Священных свитках, колыбель цивилизации обезьян, то для меня его обнаружение станет великолепным началом научной деятельности.

– То же самое ты говорил и по поводу якобы обнаруженной гробницы Цезаря, которая оказалась бесполезной древней развалиной.

– Пусть археология и называется наукой, но в ней всегда есть место ошибкам и неточностям. Тебе и самой пора это понять. Но тебе не о чем беспокоиться, – добавил он, кладя руку ей на плечо, чтобы приободрить.

– Тогда чего ты ждешь? Поцелуй свою подружку на прощанье, и в седло! Остальные уже ждут нас у ворот города! – раздался скрипучий голос.

Корнелиус в раздражении надул щеки, оглянувшись на профессора Таркина. Пожилой шимпанзе сидел на лошади с другой стороны низкого заборчика из необожженной глины, отмечавшего границы родительского дома Зиры. С его седла свисали большие походные мешки, сзади было прикреплено скатанное одеяло. Рядом с профессором стояла гнедая кобыла самого Корнелиуса точно с таким же снаряжением. Она терпеливо ожидала своего хозяина.

– Ты слышал профессора, – сказала Зира, прикасаясь рукой к подбородку любимого и прижимаясь к нему мордочкой.

Так они долго стояли, коснувшись бровями, закрыв глаза и вдыхая запах друг друга перед разлукой.

– Не волнуйся, Зира, – прошептал Корнелиус, прерывая объятья. – Я буду осторожен, обещаю.

– Надеюсь, вы понимаете, насколько вам повезло, молодой шимпанзе, – не удержался от замечания профессор Таркин. – Зира – замечательная девушка. Красивая, умная, из хорошей семьи, если, конечно, мне так позволено выражаться.

– О да, сэр, – сказал Корнелиус, взбираясь в седло. – Когда я рядом с ней, нет обезьяны счастливее меня.

Когда они вдвоем повернулись и поехали по мощеной улице к воротам Города обезьян, Зира подбежала к калитке и крикнула:

– Лучше привезите мне его обратно в целости и сохранности. Слышите меня, дядюшка Таркин?

Пожилой шимпанзе испустил сдавленный смешок, отчего раздулся его горловой мешок, и, не оборачиваясь, приподнял руку в знак прощания.

На двенадцатый день странствий…

– Быстрее, Корнелиус! – крикнул Фаусто. – Оно догоняет!

Корнелиусу не обязательно было оглядываться через плечо, чтобы убедиться в правоте своего товарища-студента. Он слышал за собой разгневанное рычание зверя и хруст ломаемых массивным телом ветвей.

Не прошло и суток с тех пор, как члены экспедиции пересекли последний скальный гребень и увидели распростершуюся перед ними плодородную, покрытую густой зеленью равнину, которую пересекала сверкающая лента реки, берущей начало у горного водопада. Тогда Корнелиусу показалось, что это самое прекрасное место на свете. Но хотя Южная долина с ее укромными лощинами и густыми рощами и сохранилась в первозданном виде, в отличие от Запретной зоны, это не означало, что она совсем лишена опасностей. И в этом они с Фаусто очень скоро убедились, отправившись к реке, чтобы пополнить запасы воды для лагеря.

Подхлестываемый ужасом, Корнелиус инстинктивно опустился на четвереньки и принялся отталкиваться от земли не только ногами, но и руками, побежав вдвое быстрее. Впереди он заметил пальму, ствол которой поднимался немного под углом от земли. Не раздумывая лишний раз, он заскочил на дерево, надеясь, что оно окажется достаточно прочным, чтобы выдержать не только его вес, но и вес Фаусто.

– Сюда! – крикнул Корнелиус.

Но, повернувшись, чтобы посмотреть, следует ли его друг за ним, молодой шимпанзе увидел, что Фаусто споткнулся и упал. Без всяких раздумий Корнелиус соскользнул со ствола, чтобы помочь своему товарищу подняться и забраться на пальму, но тут из кустов выскочил преследующий их зверь, вереща во всю глотку.

Корнелиус не раз видел свиней на окружавших Город обезьян фермах, но они сильно отличались от этого дикого существа, покрытого грубым свалявшимся мехом, около двух с половиной метров в длину и килограммов четыреста с лишним весом. Размерами существо не уступало самым крупным и мощным гориллам. Его маленькие глазки-бусинки горели от ярости. Увидев лежавшего на земле Фаусто, зверь тотчас же устремился к нему, наклонив свои острые как кинжалы клыки, с которых капала слюна. Студент испустил крик ужаса, вспугнувший стайку разноцветных птиц, вспорхнувших в ярко-голубое небо.

Корнелиус наклонился вперед в отчаянной попытке ухватиться за Фаусто и подтянуть его к себе, но неудачно. Дикий вепрь махнул головой из стороны в сторону, и полные ужаса крики шимпанзе переросли в булькающее клокотание. Застыв от страха, Корнелиус смотрел, как из горла его друга хлещет кровь. Ему еще никогда не доводилось видеть, как умирает обезьяна. Перехватив взгляд разъяренного существа, он забыл обо всем на свете, кроме Зиры, и с сожалением подумал, что ему больше никогда не придется заключать ее в свои объятья.



скачать книгу бесплатно

страницы: 1 2 3 4 5 6 7 8