Дебора Моггак.

Тюльпанная лихорадка



скачать книгу бесплатно

Кучка песка росла. Чем выше она поднималась, тем больше таяли его надежды. Внизу на улице заорали двое пьяных. Этот район, Йордан, – неподходящее место для такой изысканной дамы, как София. Ян оглядел студию и увидел помещение ее глазами. Белая простыня, прибитая к потоку, паутина в углах. Тумба, задрапированная тканью: место, куда он сажал свои модели. Вдоль стены лохматой порослью лежало множество бумажных рисунков, от пола до потолка тянулась большая трещина. На крюках висели гипсовые слепки – нога, рука. В комнате сильно пахло льняной олифой, на которой он разводил краски.

Ян родился в семье ремесленников. Его отец был ювелиром, двое братьев занимались росписью по стеклу. Ян привык жить в рабочей обстановке, но как он мог вообразить, будто София, благородная женщина, захочет рисковать своей репутацией ради вот этого? А Ян даже застелил кровать чистым бельем, несчастный идиот.

Стеклянная колба часов наполнилась уже наполовину. Софии все не было. Ян сел на сундук и натянул башмаки. Напоследок бросил взгляд на сервированный стол: бокалы на тонких ножках, ваза с фруктами, пирожные в белой пудре. Словно натюрморт, который стоял тут уже с четырех часов, дожидаясь гостей. В каждой его детали хранились тысячи возможностей, теперь останутся лишь в его воображении. Ян смотрел на них глазом художника: белая простыня, смятая между двумя бокалами, металлический блеск ножа, блики на кувшине. Несмотря ни на что, эта гармоничная композиция доставила ему удовольствие.

– Геррит! – крикнул он. – Убери со стола, я иду в таверну.

Ян услышал легкий звук. Сначала решил, что это ветка стукнула в окно. Он встал и надел плащ. Ноги вдруг отяжелели, будто увязли в болотной топи.

И снова стук, теперь точно в дверь. Ян шагнул вперед и распахнул ее настежь. Прямо перед ним стояла София.

– Это я, – сказала она.

14. Мария

Любовь нельзя ни купить, ни продать – она приобретается лишь самой любовью.

Якоб Катс. Моральные символы, 1632 г.

Мария сидела на ступеньке рядом с Виллемом. День клонился к закату, высокие стены отбрасывали тень в глубину двора. В это время года солнце появлялось в нем изредка, на несколько минут. Ее метла стояла тут же, прислонившись к стене, словно часовой.

Виллем нежно поглаживал пальцы Марии.

– Тебе надо смазывать их жиром, сердечко мое. Гусиным салом. Тогда ты сразу превратишься в даму.

– Ну, не так скоро! – засмеялась она.

Мария прижалась к его плечу. Каменные ступеньки холодили ее тело, но она не решалась увести Виллема в дом: вдруг хозяйка еще там? Кажется, это письмо ее сильно расстроило. Наверное, она получила плохие новости от своей семьи. Весь день с ней творилось что-то неладное. Два раза накидывала плащ, чтобы выйти на улицу, и снимала его. В последний раз Мария видела, как хозяйка сидела у входной двери и крутила волосы на пальце.

– Мария, милая, я хочу тебя кое о чем спросить.

– О чем?

– Я люблю тебя, а ты любишь меня. – Виллем обнял ее за талию. – Думаю, я имею право так говорить.

– Конечно, я тебя люблю.

Вчера я ревела, ощипывая утку. Когда я тебя вижу, меня бросает в дрожь. К чему ты клонишь?

– Ну, значит, мы с тобой… Давай поженимся! Согласна?

Мария кивнула. Ее переполняло счастье. В соседнем дворе на яблони щебетал черный дрозд, его песня лилась на нее как струя золотых монет, как сладкое вино. У Марии кружилась голова.

– Конечно, я хочу за тебя замуж, Виллем, но у нас нет денег.

– Подожди. – Он потер кончик носа. – У меня есть план.

– Какой?

– Я пока не хочу его раскрывать. Главное в том, что я собираюсь сделать из тебя даму и у нас будет дом, где жить, а потом мы заведем детишек.

Детишек! Мария закрыла глаза. В ее мечтах их всегда было шестеро. Она уже чувствовала, как они толкаются вокруг нее, стараясь забраться к ней на колени. Во сне это были рыбки, но теперь они вдруг стали живыми и реальными. Ее счастливый смех эхом откликнулся на щебет пташки.

– А как ты собираешься найти деньги? – спросила Мария.

Виллем взял ее руку и прижал к своему сердцу.

– Доверься мне, любовь моя, доверься мне. – Он уже вел себя как муж, брал дело в свои руки. Даже его голос зазвучал глубже и увереннее. – Скажу так – это будет нечто вроде делового предприятия.

Он хочет на ней жениться! Мария уставилась на клумбу. Там уже проклюнулось несколько зеленых ростков – символ надежды. Они упрямо, неудержимо лезли на свет, раздвигая комья почвы. Значит, весна пришла. Мария положила голову на плечо Виллема: во всем городе не было пары счастливее, чем они.

15. София

Тот, кто решается плыть в неизведанные воды, наверняка потонет.

Якоб Катс. Моральные символы, 1632 г.

Ян жил в нижнем этаже дома на Бломграхт, почти в миле от нашего особняка. Он хотел проводить меня обратно, но нас не должны были видеть вместе. Я осторожно выскользнула из его студии и поспешно зашагала по улице. Солнце уже садилось, закат заливал стыдливым румянцем половину неба. Весь город, все здания и перекрестки покраснели от стыда. Канал превратился в огненную лаву. Вода алыми бликами плясала на кирпичных стенах. Окна охватило пламя.

Любовь влажным сгустком еще находилась у меня между ног. «У нас есть час, только один час». Господи, но что был за час! Даже если он никогда больше не повторится, я запомню его на всю жизнь.

Опустив голову, я прошла по Западному рынку и свернула в переулок. Я чувствовала себя убийцей, бегущим с места преступления. Нижняя часть домов казалась отбеленной водой, только вокруг дверей и окон ярко полыхали остатки краски. Если бы и я могла так же отбелить свои грехи…

– София, дорогая! Не ожидала вас здесь встретить.

Я невольно отшатнулась: мы едва не столкнулись нос к носу.

– Значит, вы бываете в этом районе. Какое милое платье, расскажите, где брали материал?

Это была госпожа Майхтинс, жена нашего стряпчего. Она зашагала со мной рядом.

– Вы должны открыть мне свой секрет.

– Какой? – испуганно спросила я.

– Тот, что вы хорошо скрываете. Всегда обещаете рассказать, но потом молчите.

– О чем?

– О вашей портнихе, конечно. Помните наш разговор на музыкальном вечере? Моя совсем ничего не умеет, мне ее рекомендовала миссис Овервалт, но она едва может сделать простой шов. К тому же у этой неумехи всегда простуда. А вы выглядите великолепно! Вам так идет бордо, и ткань отличная – подчеркивает цвет лица. Хотела бы я, чтобы мои дочери выглядели как вы… Ох, помедленнее, пожалуйста. Я едва за вами поспеваю.

16. Ян

Ткань должна показывать скрытую под ней фигуру, облегать тело, подчеркивая его форму и движения, и не создавать лишних складок, особенно на выступающих частях, чтобы открыть их глазу.

Леонардо да Винчи. Записные книжки

Живопись равносильна одержимости. Все предметы, даже самые скромные, она видит одинаково сочно и ярко. Животные, овощи или минералы – все для нее равны; выпуклость глиняного кувшина она рисует так же любовно, как женскую грудь. Страсть художника воистину бесстрастна.

Но теперь все изменилось: Ян стал одержим иным. Сегодня их третий и последний сеанс; потом он отнесет холст домой и закончит его в студии. После того как он трогал ее тело, скрытое под тканью, как сжимал в своих объятиях обнаженную Софию, – его словно парализовало. Эта скромная и целомудренная жена, сидящая на стуле с неприступным видом, – его любовница. И он больше не может видеть в ней только сочетание кобальтово-синего платья, подбитого мехом жакета и бледной кожи. Гармония и равновесие были разрушены его любовью.

София сияет, просто источает свет. Неужели ее муж этого не чувствует? Вероятно, Корнелис старый педантичный идиот, но как он может не замечать напряжения, разлитого в комнате?

Все эти вопросы отвлекали его от дела. Ян сообразил, что уже несколько минут молча стоит с кистью в руке. Корнелис, наверное, что-то заподозрил. Даже две фигуры на полотне: блеклые тени, наполовину существовавшие только в его воображении и лишь отдаленно схожие с реальными людьми, казалось, смотрели на него с презрением, словно он их предал. Ударами кисти Ян наполнял Софию жизнью и в то же время навеки заключал ее в образ добропорядочной жены – тихой женщины, послушно сидящей рядом с мужем.

Ничего другого ему не оставалось. Но теперь его преследовал страх, что портрет окажется фальшивым, он не справится со своей задачей. Ян проклинал ловушку, в которую попал, и твердил себе, что, будь он великим художником, София ожила бы на его полотне, излучая свет и любовь для каждого, кто ее увидит. Он может, он обязан это сделать, если хочет оправдать ее доверие.

Продолжая работать, Ян слышал ее голос: «Я полюбила тебя сразу, как только увидела».

Сколько в ней неожиданного, непредсказуемого! Он боялся, что Софию будут терзать раскаяние и муки совести.

«Нет, теперь уже слишком поздно. Я хотела сюда прийти. И я желаю находиться здесь. Больше ничего не имеет значение, только это».

Когда они легли в постель, Ян был так взволнован, что вначале у него ничего не получилось. «Значит, я зря пожертвовала всем?» – прошептала София, смеясь.

«Я не могу поверить, что ты здесь», – пробормотал он.

Она взяла его руку. «Я просто женщина – вот, смотри… из плоти и крови».

Мир полон хаоса. Все художники это знают, но стараются найти в нем смысл. София дала ему этот смысл. Связала его в единое целое, соткала из своей любви, словно чудесную накидку, под которой они могли укрыться от людей. И там уже никто не мог им помешать.

Если, конечно, не считать того, что вместе они находились только час, у Софии совсем другая жизнь, и Корнелис постоянно рядом с ней, и почему бы ему не умереть?

Комната в библиотеке была выложена черными и белыми клетками. Шахматная доска для игры в жизнь. Ян прищурился, и комната стала расплываться. Он поднял свою королеву – Софию. Поставил на клетку рядом с мужем. Потом взял мужа и выбросил его с доски.


Ян собрал вещи. Корнелис попрощался и вышел в другую комнату. Они услышали, как затихли его шаги. Где-то вдалеке хлопнула дверь. София проводила Яна до двери.

– Меня чуть не застукали, – прошептала она. – Я столкнулась с женщиной, которая меня знает.

Они резко обернулись. Мария шла через комнату со слезами на глазах. Она держала за ноги птицу.

– Ее убил кот. Посмотрите – тот самый дрозд, который недавно пел на яблоне.

– Бедняжка. – София взглянула на птичку. – Не надо плакать.

– Он для меня так много значил, – рыдала служанка. – И вы знаете, что бывает, когда умирает дрозд…

– Мария! Перестань.

София вывела Яна на улицу.

– Завтра утром в одиннадцать, – прошептал тот.

Он уронил на землю свою сумку. София нагнулась вместе с ним, чтобы поднять ее.

– У моста на…

Ян произнес название улицы.

– Я закопаю его в клумбе, – пробормотала служанка.

17. София

Высшая похвала женщины состоит в том, как она ведет свое хозяйство. Ибо черепаха всегда находится в своем доме и несет его с собой при любых обстоятельствах.

Й. ван Беревик, 1639 г.

Льет дождь. Я быстро иду по Сырной улице в сторону гавани. В магазинах лежат огромные сырные головы, они словно провожают меня осуждающим взглядом.

Наверное, сегодня он не придет – в такой дождь. Может, совсем меня не любит? Плохо, что на улице мало прохожих. В толпе всегда безопаснее, а теперь я одна и беззащитна. И все-таки мое сердце колотится от радости.

За последнюю неделю город изменился. Даже если Ян сегодня не придет, все равно он существует, дышит воздухом, ходит по этим улицам. Каждый дом мне дорог потому, что его видел он. Но город полон опасностей. Здания конвоем выстроились вдоль улиц: они просматривают их из конца в конец. Столько окон, дома буквально кишат окнами: большими окнами вровень с улицей, рядом со мной. Окнами, сгрудившимися в верхних этажах. Целые ряды шпионских окон и смотровых люков на самом верху, у гребешков крыш. Некоторые ставни закрыты, другие открыты. В сумраке невидимых комнат мелькают чьи-то тени. За открытой створкой – почему она открыта? – шевелится занавеска.

А еще есть перекрестки. Они будто начинены порохом, опасность поджидает за каждым углом. «София! Не ожидала увидеть вас здесь». Как легко меня может выдать даже тот, кто не желает никакого вреда.

Я свернула за угол. Ветер хлещет мне в лицо. Я упрямо нагибаю голову, но он толкает меня назад, обратно в Геренграхт, где живу. Сейчас март, но зима вернулась: мое лицо немеет от холода. Я быстро иду вдоль канала, соленый воздух щекочет ноздри. Дома торговцев высокие, в шесть этажей. Наверху открыта дверь, под ней висит лебедка. Она болтается на крюках у меня над головой.

И тут я вижу его. Впереди мостик; Ян спешит мне навстречу с противоположной стороны канала. Он машет мне рукой, сердце у меня прыгает. Я знала, что он придет. Ускоряю шаги. Приближается лодка. Через несколько минут мостик разведут и он разлучит меня с возлюбленным. Я со смехом бегу вперед.

Ян остановился. В первую секунду я не поняла почему. Потом заметила троих мужчин в черном, выходивших из склада. Один из них был мой муж. Он отделился от группы и направился ко мне.

– Дорогая, что ты тут делаешь? Ты промокла.

Я быстро соображала. В конце улицы торчал знак лекаря: три полосы – красная, синяя и белая. Красная означала кровопускание, синяя – бритье, белая – лечение переломов и удаление зубов.

– Надо выдернуть зуб, – ответила я. – У меня ужасная боль.

– Но почему ты ничего мне не сказала? И почему не пошла к лекарю на Принзенграхт?

– Госпожа Майхтинс рекомендовала мне этого.

– Я тебя провожу. – Корнелис повернулся к мужчинам: – Будьте добры, подождите меня в конторе.

– Нет, не нужно, возвращайся к своей работе.

– Но…

– Прошу тебя. Со мной все в порядке. Смотри, дождь закончился.

– Но ты не можешь идти домой одна. Тебе будет нехорошо, и…

– Мария за мной зайдет. Пожалуйста, ступай.

Корнелис помолчал, поглаживая бороду. Его спутники нетерпеливо топтались рядом. Я поняла, что выиграла. Муж поцеловал меня в щеку, и они ушли. Я направилась в переулок к лавке лекаря. Позади послышались шаги. Это был Ян. Он взял меня под локоть и завел в таверну. Мы сели за столик. В зале было малолюдно, и я никого не знала. К тому же я редко посещала подобные заведения, тем более далеко от дома.

– Что нам делать? – спросила я. – Если я буду ходить в твою студию, меня заметят. Рано или поздно это случится.

– Ты очень красива. – Ян пожирал меня взглядом, вытирая мне лицо носовым платком. – Идем ко мне, в постель.

– Я не могу! Меня увидят.

– Тогда подождем, когда стемнеет.

– Все равно увидят.

– Милая, я не могу жить без тебя.

Девушка принесла нам бокалы с пивом. На стене висела клетка с птицей. Попугай ходил по своей жердочке, переступая с лапы на лапу. Он подошел к нам, склонил голову набок и уставился одним глазом.

– А теперь я еще должна выдернуть зуб, – продолжила я.

– Любовь моя, я готов выдернуть для тебя все свои зубы.

– Не вздумай! У меня уже есть один старик, зачем мне второй?

Мы невольно рассмеялись. Потом вдруг замолчали, опустив головы. Высмеивать собственного мужа? Я буду гореть в аду.

– Как он смеет тебя целовать?

– Прошу тебя…

– Хватать своими костлявыми руками? Я этого не вынесу…

– Перестань!

Но это правда. Его неприятное дыхание… серая, морщинистая кожа… и другие части тела, о которых не хотелось даже думать… Но я молчала. Зачем усугублять свое предательство?

Ян взял меня за руку под столом.

– Приходи ко мне сегодня вечером.

Я взглянула на него: влажные растрепанные волосы, синие глаза. И не смогла устоять.


– Почему ты не одета? – спросил Корнелис. – Уже шесть часов.

– Я не хочу идти.

– Но тебе всегда нравилось играть в карты с Кониксами. В прошлый раз ты выиграла, помнишь? И они прислали тебе спинет. Кажется, ты говорила, что хочешь на нем поиграть.

– Зуб еще болит.

– Ох, бедняжка… дай я посмотрю…

Я отшатнулась.

– Нет.

– Ты так страдаешь…

– Камфорное масло помогает, но все-таки мне лучше остаться дома.

– Тогда я останусь с тобой.

– Нет!

– Без тебя все равно не будет никакого удовольствия.

– Я хочу побыть одна, – возразила я. – Так лучше. Правда, милый, я лягу спать пораньше. А ты иди – ведь это твои старые друзья. Прошу тебя.

Корнелис накинул плащ и направился к двери. Внезапно я бросилась за ним и обвила руками его шею. Он удивленно обернулся, и мы столкнулись носами. От удара мы чуть не потеряли равновесие.

– Прости, – пробормотала я в его бороду.

– Простить? За что? За то, что ты так мила со мной?

Корнелис крепко обнял меня. В это мгновение я пожалела о том, что произошло. Если бы только можно было повернуть стрелки часов обратно, снова оказаться теми, кем мы были раньше: мирной супружеской четой в надежном доме. Я не узнавала той женщины, которой стала: обманщицы, притворщицы. Ее следовало с позором выгнать из дома.

– Я тебя не стою, – прошептала я.

– Как ты можешь такое говорить? – Муж погладил меня по волосам. – Ты радость моей жизни.

Мы снова обнялись, и он ушел.

18. Виллем

Каждый человек – архитектор своего счастья.

Якоб Катс. Моральные символы, 1632 г.

Сгущались сумерки. Виллем шагал в сторону Геренграхта. Ветер стих. А до этого бушевал настоящий ураган, налетевший с Балтики. В море не вышла ни одна рыбачья лодка. Говорили, что недалеко от города на берег снова выбросился кит. В отличие от Марии Виллем счел это добрым знаком. Он зарабатывал на жизнь продажей рыбы – и вот вам! Именно сегодня море извергло свою лучшую добычу. Значит, Бог на его стороне.

Виллем шел быстрым, энергичным шагом. Сколько раз он проходил по улицам, волоча свою тяжелую корзину. А сегодня его единственный груз – это кошелек в кармане куртки. Ему не терпелось увидеться с Марией. В тот раз, когда они беседовали во дворике, она ему не поверила. «Скажу так – это будет нечто вроде делового предприятия».

Виллем и сам еще не оправился от шока. Раньше он никогда не отличался склонностью к азарту, но теперь настали иные времена. До сегодняшнего дня – дня, когда все так переменилось, – он называл таких людей дурачками, сумасшедшими. А сегодня сам спекулирует луковицами, и кто назовет его дураком?

Деньги могут расти как на дрожжах. Вот чудо! Всего несколько встреч, пара новых друзей, разговор в клубах табачного дыма… кучка бессмысленных цифр, написанных мелом на доске… свертки, передаваемые из рук в руки… Все это было поразительно легко, словно он ставил наугад и каждый раз выигрывал. Еще вчера Виллем добывал деньги в поте лица: флорин там, стювер здесь, жалкая горстка монет. Работал до изнеможения, вставал ни свет ни заря, чтобы еще затемно идти на рынок, – не важно, под снегом или под дождем, в любую погоду. Виллем никогда не жаловался, потому что это было не в его характере, но кто, как не он, был тогда дурачком? Ледяные рыбины, их скользкие кишки, которые он вытягивал замерзшими руками… Согнувшись под своей корзиной, Виллем ходил по улицам под пронизывающим ветром, стучал в двери и пытался улыбаться застывшими от холода губами. Лишь мысль о Марии согревала его.

Мария! Забудьте про китов: вот его истинный трофей! Она говорила, что любит его, а он все никак не мог в это поверить. Виллем был неопытен с женщинами. Они не принимали его всерьез. Наверное, из-за его лица: оно заставляло их хихикать. Нет, они были не прочь пофлиртовать, но когда он хотел заняться с ними любовью, помирали со смеху. Дразнили его «скоморохом», и пока Виллем смотрел на них с унылым видом, хохотали громче, говоря, что так он еще забавнее. Это задевало его чувства.

Теперь у него была Мария. Хотя была ли? Может ли она его любить? Мария милая – сочная и спелая, как фрукт. А уж какая шутница! «Зеленщик показывал мне свою морковку». Мужчины на нее оглядываются, и она отвечает им дерзким взглядом. Можно ли ей доверять? «Конечно, я тебя люблю. Когда я вижу тебя, меня бросает в дрожь…» Правда, она не хочет выходить за него замуж, пока у них нет денег. Но это понятно: Мария практичная женщина. Что ж, посмотрим, что она скажет, когда он откроет кошелек!

Мария его не ждет: он сделает ей сюрприз. Вечером ее хозяева играют у кого-то в карты, она останется одна. Но на всякий случай Виллем все-таки решил зайти со стороны переулка, через боковую дверь: таким путем он попадал в дом после наступления темноты.

Он замер. Из дома появилась темная женская фигура. Женщина закрыла за собой дверь и торопливо зашагала по переулку. Это была Мария. Точно тень, она скользила между зданий. Виллем хотел ее окликнуть, но что-то его остановило. Мария казалась такой решительной, целеустремленной. Он последовал за ней, держась на расстоянии. В ее поведении было нечто странное. Добравшись до Кайзерграхт, Мария огляделась по сторонам. Виллем разглядел ее получше. Под платком у нее был белый чепец с длинными фалдами, закрывавшими лицо.

Она повернула направо и поспешила дальше, держась поближе к домам. Надо же, какая прыткая! Мчится как ветер: Виллему пришлось прибавить шаг, чтобы не упустить ее из виду. Это совсем не похоже на Марию. Обычно она ходит не торопясь, высоко вскинув голову и покачивая бедрами.

На мгновение он ее потерял. Мария метнулась влево, на Беренстраат. За дверью дома залаяла собака. Куда она идет и почему торопится? Уже стемнело. Мария явно избегала открытых мест, жалась к узким улочкам и переулкам, летя над мостовой как привидение. В первом этаже за окном, закрытом ставнями, захохотал мужчина. На нее упали блики из освещенной комнаты. Потом она снова ушла в тень, растворившись в ночной мгле.

Теперь Мария почти бежала. Какая легкая, летящая походка! Виллем, запыхавшись, следовал за ней, стараясь не приближаться. Но она ни разу не обернулась – мчалась вперед как одержимая. На кухнях гремели горшки, запах жареного мяса смешивался с уличной сыростью и вонью из канав. Люди в домах садились ужинать, но Виллему казалось, будто он попал в другой мир. Словно он и эта невесомая фигура выпали из жизни города. Все на свете исчезло, и остались только они, увлекаемые куда-то стремительным потоком. Его легкие горели, тяжелый кошелек больно колотил в бедро.

Здесь представлен ознакомительный фрагмент книги.
Для бесплатного чтения открыта только часть текста (ограничение правообладателя). Если книга вам понравилась, полный текст можно получить на сайте нашего партнера.

Купить и скачать книгу в rtf, mobi, fb2, epub, txt (всего 14 форматов)



скачать книгу бесплатно

страницы: 1 2 3 4 5 6 7 8 9 10 11 12 13 14 15 16

Поделиться ссылкой на выделенное