Дебора А. Вольф.

Наследие Дракона



скачать книгу бесплатно

– Думаешь, мне следует принять предложенное им помилование?

– Именно так я и думаю. Много лет назад я смирилась с твоим отказом воспитывать собственного ребенка. Я так и не поняла этого до конца, но все равно смирилась. Однако такого не могу ни понять, ни принять. Мой собственный отец продал меня, словно козу. Ее же отец разорвал мир на части в поисках своего ребенка. Неужели ты и правда считаешь, что можешь лишить ее этого? Это право было дано ей при рождении.

Голос Ани чуть не сорвался на крик. Несколько человек из приближенных Нурати посмотрели в их сторону и поспешили переключить внимание на другие предметы. Барабаны застучали быстрее – ра-дам-ра-ра-дам, – пока наконец не достигли такого же темпа, в котором билось ее неспокойное сердце.

Внизу на арене пустилась в пляс первая группа молодых воительниц.

Хафса Азейна не шелохнулась, но ее глаза, точно небо перед бурей, заволокло пеленой.

– Ты говоришь о праве, полученном Сулеймой при рождении. Ты ничего не знаешь. Ничего в этом не смыслишь. Думаешь, что отец подхватит ее на руки, словно потерянного ребенка, а потом осыплет богатством и любовью, и каждая причиненная мной обида сотрется под золотым сиянием его заботливого взгляда? Ничего-то ты не знаешь!

– Думаешь, я не люблю Сулейму? – продолжала повелительница снов. – Я умерла за нее, Ани, отдала жизнь за свою малышку, а потом ради нее же восстала из мертвых. Думаешь, только ты пролила за нее кровь? Ради своей дочери я прикончила сотню мужчин, расправилась с ними и съела их трепещущие сердца, и все для того, чтобы защитить ее от прошлого. А ты бы пошла на такое? И все лишь затем, чтобы теперь посадить ее в лодку. Погладить по головке, поцеловать в щеку и скормить дракону этими самыми руками. Повтори-ка мне еще раз, что я не люблю свою дочь… старая подруга.

Ани попыталась утихомирить бушующий в ее груди гнев, но сдержанность не была ее сильной стороной.

– Это я-то ничего не знаю? Ну, хорошо. Тогда объясни мне, что к чему. И говори попроще… ведь я всего лишь женщина, которая вырастила твою дочь. Хоть за это ты у меня в долгу.

Повелительница снов сверкнула глазами.

– Я? У тебя в долгу? Да ты даже представить не можешь, что я сделала ради тебя. Ради народа. И как я каждый час своей жизни… Нет. – Хафса Азейна оборвала себя – так же резко, как откусывала конец кишки. – Кхутлани, Ани, ты еще не доросла, чтобы говорить о подобных вещах.

Верховная воительница сделала шаг назад, уперев в бока кулаки. Она не узнавала этой женщины, этой заклинательницы со зловещими глазами и кровью недругов на губах.

– Значит, я не доросла, чтобы говорить о таких вещах? Я? Что ж, я-то прекрасно помню тот день, Хафса Азейна. Я помню, как Теотара Джа’Акари притащила в лагерь твой тощий зад. Ты хоть представляешь, кем она была для меня, на какие жертвы пошла, чтобы спасти тебя и твоего ребенка? У нее… она была… – Ани поперхнулась от нехватки слов. – Она отдала тебе собственную смерть, Зейна, смерть.

И не говори мне, что наши люди не заслужили твоей защиты в тысячекратном размере. Чья кровь призвала тебя обратно из Долины Смерти там, у Костей Эта? Чья плоть поддерживала тебя? Чье дитя танцует в этот самый момент, живое и здоровое, на песках Мадража? Ответь мне, повелительница снов, ответь, кто кому должен!

Ани почувствовала, как под взглядом Хафсы Азейны у нее на затылке поднимаются волоски. Эти глаза пронизывали насквозь. Без сомнения, они снова видели желтые пески и Кости Эта, и тот самый день, когда хорошая женщина пожертвовала собственной смертью, чтобы спасти две жизни.

Ну что ж, этот день был не так плох, чтобы умереть, но для жизни он подходил еще лучше. Поскольку Ани не любила подначивать друзей, ее голос смягчился.

– Оставим прошлое в прошлом, Зейна, тот одинокий ветер давно поглотила пыль. Но, уж конечно, желание девочки встретиться с отцом не может быть настолько опасным. Ка Ату, возможно, и могущественный человек, но он всего лишь человек, и притом ее отец.

– Ты воистину ничего не знаешь, – голос Хафсы Азейны снизился до шепота.

– Я не знаю многих вещей. Но если ты мне расскажешь, их станет на одну меньше.

Барабаны смолкли, и песню подхватила флейта – как бриз, как крик одинокой души, как голос заблудившейся среди холмов девочки-пастушки. Юная Ханней закружилась в вихре, размахивая руками и ногами, и выполнила крученый удар ногой, настолько совершенный, что толпа ахнула от восхищения.

– Я могу делать разные трюки… – На лице повелительницы снов заиграла странная улыбка. Странная и грустная. – Чудовищные трюки. Могу рассекать миры, Ани, проходить сквозь завесы, которые нас разделяют. Достаточно мне протянуть руку, и я могу достать сердце из груди спящего человека. Я умею питаться снами, Ани, мужчины, женщины, зверя, ребенка. Никто не может от меня уберечься.

– Зейна…

– Я могущественна, Ани, я намного сильнее, чем тебе кажется. Никому не следует обладать подобной силой – уметь пробираться в душу человека, пока он видит сны, и менять их местами. Душить их на корню. Это так же просто, как зажигать свечи… Это неправильно. Все это разъедает тебя изнутри. Если бы не Курраан… – Ее голос затих.

– Ты могла бы остановиться.

– Ты совсем меня не слушаешь. Только послушай! Я умею делать все это, но если я – всего лишь младенец, поджигающий свечи… то он – пламя, Ани, великое бушующее пламя, и я – единственное, что стоит между этим пламенем и моей дочерью. Он ее не получит. Пусть мне снова придется умереть, но он ее не получит.

– Но зачем отцу Сулеймы желать ей зла? Разве он ею не дорожит?

– Конечно, он ею дорожит, и не только потому, что она – его дочь. Сулейма – эховитка. Вскоре она сможет услышать атулфах, магию Атуалона. Она сможет управлять браздами са и ка и определять будущее мира.

– Будущее мира? – Ани прыснула от смеха, и ее недавний гнев растаял. – Уж чего-чего, а этого я себе представить не могу. Сулейма едва научилась марать перья из чурры, не попадая при этом в неприятности. Откуда в тебе такая уверенность, что она может быть одной из этих… эховитов?

Взгляд повелительницы снов устремился вдаль.

– Это можно услышать, если знать, к чему прислушиваться. Атулфах – это песнь, Ани, песнь драконов. Она выходит за пределы всего, что может уместиться в наших крошечных умишках, она сильнее всего, что могут спеть наши ничтожные рты. Это – песнь бытия. До нее на свете ничего не существовало. Ничего.

Она широко раскинула руки, и на ее лице появилась такая улыбка, какой Ани никогда еще не видела.

– А потом запели драконы и появилось сущее.

– И ты можешь изменить эту песнь своей музыкой?

– Кхутлани. – Обычно грубый голос Хафсы сделался очень мягким. – Может ли повелительница снов изменить песнь?… Нет. Если атулфах – это океан, то я – всего лишь резвящееся на пляже дитя, собирающее сломанные морские раковины для ожерелья. Но Ка Ату странствовал к глубинам моря. Он пребывает в песне, он сам – ее часть, и песнь прислушивается к нему.

– Ты сказала, что Сулейма тоже может это делать?

– О да. Она сильна. Сильнее своего отца. Стоит ей отправиться в Атуалон…

– Я все видела, – продолжила Хафса. – Если Сулейма уедет в Атуалон, Вивернус сделает ее своей наследницей. Он наполнит ее взор чудесами, а сердце – музыкой, и она засияет так ярко, что сам Дракон Солнца Акари падет под ее заклятием. Она станет Са Ату, Сердцем Дракона. Горы будут склоняться, чтобы поцеловать ей ноги. Император погибнет от любви к ней. Ее песнь будет самым прекрасным из всего, что только знал этот мир… а потом песнь убьет ее так же, как сейчас убивает ее отца.

Прежде чем Ани успела открыть рот, их разговор был прерван появлением ее давнего друга, а временами и любовника, Аскандера. Один из самых хладнокровных мужчин, которого она знала, едва не бежал, и его глаза сверкали, как у испуганного жеребца.

– Повелительница снов, – едва отдышавшись, выпалил он. – Верховная наставница… У нас кое-что случилось…

Ани рассмеялась.

– Год только начался, и кровь бурлит, первый стражник. Да и когда на Хайра-Кхай ничего не случалось? За это я его и люблю…

Из шатров, от которых примчался Аскандер, раздались крики, и кто-то неистово заверещал. За этим последовал еще один звук – оглушающий грохот, похожий на раскат грома, заставляющий зажать уши руками. Это был рев вашая.

Аскандер развернулся и, словно ужаленная лошадь, побежал к шатрам.

– Байидун дайелы! – крикнула Хафса Азейна, обернувшись через плечо.

Она побежала следом за Аскандером.

Много позже Ани подумала: Если ты видишь, что повелительница снов куда-то бежит, лучше всего помчаться в другую сторону.

7

Праздные гуляки разбегались от повелительницы снов, как тарбоки от дикой кошки, и поступали очень мудро. Отзвук ее тревоги прокатился по обоим мирам и сделался лишь сильнее, когда толпа расступилась и Хафса Азейна увидела, что произошло.

Два охранника с каменными лицами заслоняли от атуалонца в зеленом платье молодую джа’акари, куртка которой была порвана, а на открытой коже горели красные отметины. Девушка просто сочилась гневом. Ее молодой вашай, самец угольно-золотого окраса, наотмашь бил хвостом и рычал, пытаясь пробраться мимо зеленоглазой Параджи.

По всему было видно, что эта стычка закончилась для атуалонца плачевно. Он лежал лицом в песок. Две воительницы сидели у него на спине, а еще одна стягивала жгут на обрубке, который прежде был его правой рукой.

Хафса обратилась к Курраану: Китрен, забери отсюда этого котенка, пока все не стало еще хуже.

Курраан прижал уши к голове.

Прошу тебя!

На его девчонку напали. Эта смерть принадлежит ему по праву.

Прошу тебя! – повторила Хафса.

Сейчас кровопролитная битва между вашаями и чужеземцами походила бы на прогулку по пещере масляной змеи с зажженным факелом.

Кот лишь слабо дернул кончиком хвоста, и его голос зазвучал очень мягко:

Из-за тебя я потеряю лицо. В который раз. Если я на это пойду, между нами появится кровный долг.

Договорились.

Курраан зарычал. Юный кот ответил ему воем. Гнев рвался из каждой шерстинки на его стройном теле. Старший кот раскрыл пасть, с откровенной угрозой демонстрируя огромные, украшенные золотом клыки, и младший самец отступил, поджав хвост, рыча и оглядываясь через плечо.

Барех говорит, что перед ним у тебя тоже будет кровный долг, – сказал Курраан Хафсе.

Будете драться за мой иссохший скелет потом, – бросила она. – А теперь давай-ка разберемся с этой…

Козлиной свадьбой?

Женщина фыркнула: Лучше разобраться с этим прежде, чем сюда заявится Нурати…

Толпа снова расступилась. На этот раз это было сделано не столько от страха, сколько в знак почтения к первой матери, которая грациозно проплыла вперед. Ее ноги были обнажены. Колокольчики висели на ее запястьях и лодыжках, а также были вплетены в волосы. Полупрозрачное льняное платье распахивалось при ходьбе, во всей красе демонстрируя ее круглый, как луна, живот и налитые груди. Умм Нурати, самая плодовитая первая мать в новейшей истории, являла собой живое воплощение реки Дибрис – красота и плодородие посреди грубого пустынного мира.

– Даже ноги не волочит, – прошептала Ани на ухо Хафсе. – Вот уж действительно несправедливо…

Хафса Азейна ничего не ответила. Она давно усвоила урок: «несправедливость» – это пустое, не содержащее и тени правды слово, неприменимое к существам, подобным Нурати или Ка Ату.

Или к повелительнице снов, если уж на то пошло.

Первую мать обступили несколько старших джа’акари, чьи лица оставались застывшими, словно камень. Кожа каждой из этих женщин была исполосована узорами, а в грозных взглядах светился многолетний опыт. Когда вашаи вышли вперед, присоединяясь к Парадже, один из крупных самцов, старый, покрытый шрамами боец, нежно уткнулся носом в шею своей королевы и походя бросил дерзкий взгляд на Курраана.

Это еще что такое? – спросила Хафса Азейна.

Человеку об этом знать не обязательно, – отрезал кот и замолчал.

Любопытно, – подумала Хафса, но очень тихо.

Умм Нурати остановилась, и воины замерли вместе с ней. Когда она подняла руку, толпа замолчала, если не считать плачущего младенца и однорукого мужчины, хрипло вскрикивающего от боли.

– Расскажи нам, Гителла, – обратилась она к джа’акари в порванной куртке, – что здесь стряслось?

– Эта чертова шлюха отрезала мне руку! – завопил чужеземец.

Нурати не потрудилась даже глянуть в его сторону. Ее глаза были устремлены на первую воительницу, стоявшую возле своей подопечной. Ее лицо выражало гнев.

– Сарета?

Сарета кивнула одной из воительниц, сидевших на спине у мужчины. Девушка с широкой ухмылкой стащила с себя тунику и заткнула ему рот, заглушая вопли.

– Давайте сначала.

Первая мать протянула Гителле руку и поощрительно улыбнулась.

– Что стряслось?

– Этот… этот чужак, пусть сгрызут его промежность черви, набросился на меня со своим грязным ртом и грязными глазами и схватил за грудь. Сильно, – добавила воительница.

Ее руки тряслись, когда она отвела назад порванные полы своей куртки и обнажила ряд уродливых красных борозд, похожих на следы от граблей. – Поэтому я и отрезала ему руку. Мой Барех прикончил бы его, но Параджа не позволила этого.

– Параджа поступила правильно, – произнесла Нурати. – Прежде чем раздавать смертные приговоры, нужно выслушать обе стороны. Я хочу послушать, что скажет чужестранец. О, и если первый стражник принесет мне… Да, благодарю.

Аскандер выскользнул из толпы и вернулся с тяжелой, сплетеной из речной травы корзиной. К ней были привязаны цепь и ошейник. Когда атуалонец все это увидел, его глаза стали еще шире и он возобновил попытки вырваться.

Лучше прибереги силы, – подумала Хафса Азейна. – Они тебе еще пригодятся, когда начнется погоня.

Разумеется, это мало чем ему поможет. – Курраан подавил ленивый смешок.

Эхуани.

Встав, воительницы подняли на ноги окровавленного мужчину, и теперь он болтался между ними. Его глаза, отчаянные и дикие, обегали собравшихся. Взгляд чужеземца загорелся надеждой, лишь когда в толпу разъяренного племени вошел Левиатус.

– Что это еще такое? – Левиатус нахмурился.

– Твой человек обвиняется в нападении на одну из наших воительниц, Не Ату, – пояснила Нурати. Ее обычно резкий голос смягчился до медового контральто. – Мы как раз собирались поинтересоваться его версией событий.

– Как раз собирались… но его уже лишили руки!

– Он схватил меня! – крикнула Гителла и сплюнула на песок. – Этому чужеземцу еще повезло, что я отрезала ему только руку.

Ее, судя по всему, уже успокоившийся вашай вышел вперед в сопровождении Курраана и занял место рядом с девушкой.

Левиатус посмотрел на воительницу, отметив про себя ее порванную куртку и выражение лица, а затем перевел взгляд на своего безрукого соотечественника, который с побелевшим лицом висел между двумя разгневанными воительницами. После этого Левиатус взглянул на умм Нурати и низко поклонился.

– Меиссати, – произнес он, – если вы позволите…

Она кивнула в знак согласия.

Левиатус преодолел расстояние, отделявшее его от обвиняемого, и потянулся было к матерчатому кляпу, но единый вздох окружающих заставил его остановиться.

Из толпы, точно поднявшиеся из песка мрачные призраки, выступили несколько байидун дайелов – дюжина, а то и больше. Один из них, с виду тощий и слабый, без промедления подошел к Левитатусу и встал рядом с ним. Байидун дайел изящно махнул приговоренному мужчине рукой, склонив золотую маску в немом вопросе.

– Ну что ж, – сказал Левиатус, отходя в сторону. – Если такова воля моего отца…

– Что это такое? – потребовала объяснений умм Нурати.

Она попыталась сделать шаг вперед, но ей помешали темные воины, которые обступили ее, точно пальцы одной руки, сжимающиеся в кулак. Обнаженные лезвия их мечей горели в полуденном сиянии.

Хафса Азейна выступила вперед, с недовольным вздохом присоединяясь к игре.

– Байидун дайелы… поддерживают связь с драконьим королем. Он может видеть их глазами…

– И говорить через них.

При первом же звуке этого нового голоса смолкла и толпа, и поющие дюны, и весь мир. Это был голос молодой женщины, легкий и сладкий, – но также и голос мужчины, темный, густой и опасный, как мед терновника. Второй, более могучий голос оседлал первый так же, как человек седлает коня, и донесся через мага в кровавых одеждах. Когда это случилось, гладкая и безликая маска ожила, будто изнутри к ней прижималось, скрываемое под золотым занавесом, мужское лицо. Золотые глаза устремились на Хафсу, а золотые губы искривились в подобии улыбки.

– Так вот ты где, моя маленькая, – прохрипел голос. – Неужели ты думала, что сможешь вечно от меня скрываться?

Хафса Азейна ничего не ответила. Дрожь охватила все ее тело с головы до кончиков пальцев ног, и слова застряли в горле, словно кусок вороньего мяса.

– Отец, – пробормотал Левиатус и упал на колени.

Остальные атуалонцы, все как один, тоже опустились на землю, словно колосья пшеницы под лезвием серпа.

– Что здесь случилось? – Лицо драконьего короля стало отчетливее под маской, и в то же время голос женщины полностью исчез. – Зачем вы меня призвали? Я был занят песней.

Он задавал вопрос Левиатусу, однако его горящие глаза ни на миг не отрывались от Хафсы Азейны.

– Произошло небольшое… недоразумение. Один из наших людей, вероятно, напал на молодую женщину зееранимов…

– Вероятно?

– Ваше высокомерие, – вмешалась Нурати, делая шаг вперед, – мы выслушали слова девушки, но еще не успели допросить мужчину.

Джа’акари при этом сердито зашептались, а девушка в порванной куртке покраснела от гнева.

– Ах, так значит вам нужна правда? – Золотые губы растянулись в сардонической усмешке. – Я слышал, что ваш народ ценит правду больше жизни.

– Эхуани, – пробормотали воительницы.

– Вот уж действительно, эхуани. Ну, если уж вы так хотите знать правду… – Байидун дайел резко повернулся к обвиняемому и вырвал кляп у него изо рта.

– Мой король, – прохрипел мужчина. Если бы его не держали, он упал бы лицом вниз. – Мой король…

Человек поднял глаза в немой просьбе, но внезапно замолчал. Его лицо исказилось. Взгляд был исполнен такого ужаса, какого Хафсе Азейне еще не доводилось видеть. Губы раскрылись, обнажая ряд зубов, глаза сделались большими и безумными, а жилы на шее так напряглись, будто он вот-вот закричит и будет кричать, пока его сердце не разорвется. Но звука не последовало, и тишина была наполнена страхом.

Звук раздался позже и оказался еще более чудовищным, чем можно было ожидать. У него был привкус окровавленного мяса, шипящего на огне, а за шипением последовали взрыв и треск, точно человека разрывали изнутри. Зловонный маслянистый дым повалил у обвиняемого изо рта, и когда воительницы в ужасе бросили его на землю, он начал дергаться на песке. В конце концов из его ноздрей выплыло облачко сероватого дыма. Лицо, похожее на кусок расколотого угля, раскрыло рот в немом вопле.

Капризный и безжалостный пустынный ветер разорвал на куски его выгоревшую душу.

Байидун дайел снова повернулся к изумленной толпе. Ка Ату еще раз улыбнулся. Так улыбается фокусник, видя реакцию маленьких детей на его простейшие трюки.

– Ваша воительница сказала правду, – произнес он. – Этот мужчина действительно нанес оскорбление этой молодой женщине. Могу заверить вас, что больше он этого не сделает. Довольны ли вы теперь?

Аскандер прочистил горло.

– Нет?

– На самом деле, – произнес первый стражник, и в его голосе не было обычного спокойствия, – поскольку воительница принадлежит нам, а обида была причинена ей, правосудие также должны были вершить мы. Вам не следовало забирать эту жизнь.

Стоявшая за Хафсой Ани нервно кашлянула.

Осторожнее, Аскандер, – подумала повелительница снов. – Ты не знаешь этого человека, как знаю его я.

Лицо под золотой маской осталось неизменным.

– Ну что же, хорошо, представитель племени. Я задолжал тебе одну жизнь. Можешь оставить себе… эту.

Байидун дайел снова замер. Волны пробежали по золотому лицу от середины к краям, и маска опять застыла – гладкий, отполированный овал с прорезями для глаз, скрывающий лицо.

Байидун дайел свалился на землю, словно брошенная невнимательным ребенком тряпичная кукла. Присутствующие, включая зееранимов, атуалонцев и оставшихся байидун дайелов, отступили от распростертых на песке тел.

Но, конечно, не Дару. До этого момента Хафса Азейна не видела своего подмастерья и даже не знала о его присутствии, но одобрительно кивнула, заметив, что он не отступил ни на шаг.

То же самое можно было сказать о Хафсе Азейне, главной повелительнице снов всех племен. Она отряхнулась, как мокрая кошка, и прошла вперед, даже не поморщившись от вони горелого мяса. Она знавала кое-что и похуже.

И сама делала кое-что пострашнее.

Атуалонский мужчина был мертв – более того, его душа была выжжена из тела, – и она не стала обращать на него внимания, вместо этого склонившись над темным как ночь силуэтом байидун дайела. Хафса перевернула его тело лицом вверх, удивившись его легкости, хрупкости и тому, как легко ей это удалось. Толпа тихо ахнула, когда золотая маска упала на землю…

…Точно осыпались прошедшие годы, и Хафса Азейна снова была молодой матерью, отчаянно прижимавшейся к крепостной стене. Она заглядывала сквозь бойницу в комнату, где творились кошмары. Хафса знала это лицо, эту девушку. Она видела, как та умирала в руках Ка Ату много-много лет назад.

– Тадеах, – прошептала повелительница снов.

Хафса услышала другую себя, живущую во снах, кричащую от гнева и ужаса. Она взяла девушку на руки, не обращая внимания на перешептывания, проклятия и крики, не обращая внимания на песок, и ветер, и собственные слезы.



скачать книгу бесплатно

страницы: 1 2 3 4 5 6 7 8 9 10 11 12