Дебора А. Вольф.

Наследие Дракона



скачать книгу бесплатно

– Хорошо, – пообещал он. – Я запомню.

4

Жизнь – это боль. И только смерть приходит без труда.



Захватчики пришли, как темные тени, которые падают на залитую лунным светом синюю гладь воды. Заостренные кили громадных кораблей прорезали мягкую турмалиновую кожу великого Дибриса, паруса, точно алебарды, вонзались в небо.

Каждый атуалонский корабль был делом жизни отдельного художника. Резной дракон, кирин и рок вглядывались в водную гладь, казалось, возмущенные тем обстоятельством, что стоявшие на берегу люди еще не преклонили колени перед Ка Ату, великим королем– драконом Атуалона. По бокам каждый корабль щетинился веслами, точно рыба-игла своими шипами, а на носу и корме висели разноцветные фонари. Гигантские барабаны трудились, словно тысячи перепуганных сердец, выбивая призыв к неотложным действиям. До берегов долетал запах благовоний.

В центре, будто король в окружении слуг, шел массивный военный корабль, нос и бока которого были вырезаны в форме великого дракона-виверна. Черная морда искривилась в безмолвном рыке, а тело грузно и величественно скользило по воде, точно это было зловещее речное чудище. Темные паруса рвались и свистели на ветру, а на палубах было так много золотых масок байидун дайелов, что во всем этом сонме, казалось, проскальзывала блестящая пелена чистой магии.

Но Хафсу Азейну не впечатлило это зрелище.

По ее сигналу завыли, поднимаясь и опускаясь, трубы-шофароты, которые подносили к губам в древних приветствиях и призывах об опасности стоявшие на побережье женщины: за двумя короткими гудками следовал длинный грудной вопль, переливы звуков растекались вверх и вниз по реке, пока у людей не зазвенит в ушах и зубы не застучат им в такт. Звуки таяли, оставляя на коже эхо странных вибраций. Когда по водной глади пронесся последний призыв, ему ответили длинным тонким воплем – какой-то крупный змей принял их песню за эхо собственной боли и одиночества.

Хафса Азейна улыбнулась. Этого должно быть достаточно для того, чтобы противники повыпрыгивали из своих лодок.

Она держала в руках шофар акибру, тяжелый закрученный инструмент, который собственноручно изготовила из рога золотого барана. Это был образчик истинной красоты, прозрачный и блестящий, подобно речной жемчужине – нежный, смертоносный и сладкий. Дух, таившийся в глубинах ее сознания, прошептал традиционный призыв.

Воспользуйся мной! – начал упрашивать он. – Дай мне волю! При помощи этого инструмента Хафса Азейна могла бы открыть двери между мирами и вызвать Дикую Охоту, а также избавиться от короля драконов. А то, что Охотница первым делом убьет того, кто ее призвал, большого значения не имело. В конце концов, что такое жизнь повелительницы снов по сравнению с судьбой целого народа? Какое значение имела ее собственная жизнь после того, как она забрала столько чужих?

Разумеется, если Ка Ату умрет, не оставив наследника, никто не сможет удерживать власть над атулфахом, поддерживать ленивый сон дракона, и мир расколется, как яйцо, из которого рвется наружу жизнь.

Это обстоятельство следовало принять во внимание.

Хафса поднесла шофар ко рту, сжала его губами и подула. Все замерло на пляже на несколько длинных сердцебиений, пока песнь золотого барана струилась по воздуху, усмиряя ветер своей красотой, чудовищностью и ощущением утраты. Речная тварь завыла от ужаса – за эти несколько биений сердца она подплыла ближе, но теперь издала прощальный крик, прежде чем навсегда исчезнуть. Даже твари знали этот голос.

Хафса Азейна опустила шофар и, не обращая внимания на рвущуюся наружу злобу инструмента, вытерла мундштук подолом туники. Она решила не призывать Охотницу. Возможно, она еще не готова к смерти.

Интересная мысль.

Чужестранцы – мужчины и женщины – с шумом высыпали из кораблей с драконьими мордами. Началась неразбериха цветастых одежд: на солнце ярко переливались багровые шелка и белый хлопок, доспехи из кожи с жестяными вставками и холодная сталь.

Солдаты и франты, матроны, патроны и рабы… Город Спящего Дракона всей своей мощью обрушился на Зееру.

В Атуалон я ехать не захотела, – подумала повелительница снов, – поэтому он сам приехал ко мне.

Хафса Азейна знала многих атуалонцев: с одними она познакомилась еще в молодости, других встречала в Шеханнаме. Перво-наперво ее взгляд привлек королевский заклинатель теней, кварабализец, который возвышался над толпой на добрую голову. Его кожа была черной – не просто темной, а смоляной, – и ее повсюду украшали драгоценные камни, так что заклинатель блистал, словно звездная ночь. Кошачьи глаза цвета летнего неба лениво щурились от полуденного солнца. Его сопровождала ухоженная молодая женщина в два раза ниже его ростом, от шеи до лодыжек закутанная в бледно-зеленые шелка. Должно быть, это его дочь и, разумеется, тоже заклинательница теней. Только черный маг мог рассчитывать на то, что сможет пережить путешествие из Выжженных Земель.

Матту Пол-Маски тоже прибыл. На младшем сыне Башабы была самая обычная полумаска, на сей раз сделанная в виде бычьей морды. Матрона Белланка в тяжелом официальном платье, точно мать-наседка с выводком, возглавляла стайку хмурых патронов. Прибыли слуги и рабы, солдаты и стражники – охранявшая королевское семейство гвардия драйиксов со шлемами в форме вивернских драконов, королевские легионеры в шипастой кожаной броне и поразительное количество одетых в белое саларианцев из частных войск, которые воспитывались и содержались на жалованье у торговцев солью из Салар Мерраджа.

Заметив их, Хафса Азейна нахмурилась, и ее недовольство лишь усилилось при виде полудюжины отвечавших только перед Ка Ату байидун дайелов, закутанных в кроваво-красные плащи воинственных магов и с золотыми масками на лицах.

А потом она увидела Левиатуса.

Высокий юноша летел, смеясь, по корабельному трапу, широко расставив руки. Его волосы, похожие на языки темного пламени, хлестали его по лицу. Он не мог быть никем иным, кроме единственного сына Ка Ату, выросшего в ее отсутствие. Юноша внимательно оглядел толпу. Их взгляды встретились, и улыбка Левиатуса стала еще шире. Он спрыгнул в воду и помчался к Хафсе Азейне через речной поток, как будто в целом мире не было никого, кроме них, а потом сжал ее в крепких объятиях, продолжая при этом смеяться и кружить ее в воздухе, как некогда кружила его она.

Хафса Азейна зажмурилась, пытаясь закрыть свое сердце еще плотнее. Конечно же, ты решил прислать ко мне своего сына, – подумала она. – Мерзавец! Некогда он уже говорил ей, и не раз, что по правилам играют только глупые короли.

– Зейна! Зейна! Я так и знал, что найду тебя! – Левиатус опустил ее обратно на песок и усмехнулся, и где-то глубоко за маской взрослого мужчины она увидела маленького мальчика, которого помнила. – Ах, Зейна, ты еще красивее, чем я запомнил, а я запомнил тебя как наипрекраснейшую женщину во всем мире. Но, кажется, ты стала немного ниже ростом… а кожа у тебя вся в пятнах, как у кошки! А я-то думал, все эти истории – пустые слухи.

Хафса Азейна запрокинула голову, чтобы хорошенько всмотреться в лицо мальчишки, который много лет назад путался у нее в юбках и которого она любила как собственного сына. Когда она пришла в его жизнь, он был печальным, тихим малышом. К тому моменту, когда она сбежала из города, он превратился в смелого, шумного подростка. В стоявшем перед ней молодом красавце-великане Хафса видела и того и другого. В смеющихся глазах скрывалась бледная тень обиды.

Несмотря на то что Левиатус промок до нитки и пропах речной тиной, несмотря на то, что для нее он навсегда будет мальчишкой, он стал взрослым мужчиной. Над бровью он носил медальон из золота и драгоценных камней, искусно выложенных в форме спящего атуалонского дракона. Левиатус был одет в сине-золотой килт Не Ату, королевской семьи Атуалона, а висевший на бедре меч был прост и проверен в деле. И именно поэтому Хафса Азейна не прильнула к нему, не улыбнулась и не наговорила всего того, что было у нее на сердце.

– Приветствую тебя на этом берегу, Левиатус Не Ату, сын Вивернуса, – произнесла она.

– «Приветствую на этом берегу» – и все, вот как? – Он смерил ее взглядом. – Неужели наши отношения так сильно изменились, Зейна? Ну уж нет. Вот я бы тебя… – Его взгляд упал на бараний рог, и глаза тут же загорелись таким знакомым энтузиазмом, что Хафсе стало больно на него смотреть. – Неужели это шофар акибру? – Левиатус потянулся было за инструментом, но в последний момент остановился. – Это он, тот самый? Неужели ты убила золотого барана?

Он победил в игре прежде, чем она успела начаться. Хафса Азейна подняла рог, чтобы Левиатус мог его рассмотреть, и улыбнулась.

– Вижу, вырос ты только снаружи. Ну, возьми его.

Юноша помедлил.

– А это не опасно?

– Конечно, опасно. Можешь потрогать, но не пытайся на нем играть.

Она снова улыбнулась, увидев, как на лице Левиатуса появилось нетерпеливое выражение. Он был похож на щенка, которому вручили слишком большую кость. Теперь Хафсе Азейне ничего не оставалось, кроме как рассказать ему о своей охоте за золотым бараном, о том, как она шесть дней подряд выслеживала животное у скал над Эйд Калишем и как в предсмертных судорогах тот скатился в ущелье с терновником и она чуть было не упустила добычу. Повелительница снов не стала говорить Левиатусу о причинах, побудивших ее к столь отчаянному преследованию, не показала ему чудовищный шрам на ноге, в том месте, куда боднул ее зверь. Пока она излагала приукрашенную версию реальных событий, юноша повертел инструмент в руках, с благоговением провел пальцем по всей длине рога и заглянул внутрь.

Левиатус вернул Хафсе рог, не встречаясь с ней глазами.

– Хотелось бы мне там быть, – произнес он.

Хафса Азейна коснулась его плеча и безвольно опустила руку.

– Мне тоже.

Отправить к ней Левиатуса было очень грязной уловкой.

К ней приблизились Ани и матери, среди которых выделялась умм Нурати (она была на сносях). Последовали официальные представления и воздание почестей. Левиатус опустился на одно колено и поцеловал Солнечное Лезвие Нурати, точно та была королевой. Кварабализца представили как Аасаха сид Лаила, ловца теней и советника короля, а девушка Йаэла оказалась его ученицей. Хафсе Азейне хотелось поинтересоваться, были ли светлые кошачьи глаза у всех членов этого племени, или же они являлись характерным признаком магов.

Матту Пол-Маски подмигнул Хафсе и поцеловал в щеку умм Нурати – за столь грубое нарушение обычно кастрировали на месте, но великая мать вовремя дала знак разозленной молодой джа’акари, и та отступила.

В продолжение церемоний Левиатус переминался с ноги на ногу и в конце концов поддался нетерпению.

– Отведи же меня к ней, Зейна… пожалуйста. Мне хочется увидеть сестру.


Он не сказал «сводную сестру», – подумала Хафса Азейна, – не сказал «девчонку» или даже «дочь Ка Ату». Он хочет встретиться со своей сестрой.

Если бы у нее еще оставались слезы, Хафса сейчас расплакалась бы. И как на все это посмотрит Сулейма? Хафса Азейна опасалась, что не слишком благосклонно. Чересчур мало времени. Ей хотелось бы иметь возможность подготовить дочь к этому дню.

Кварабализская девушка Йаэла начала протестовать. Они много дней плыли по реке и теперь нуждались в ванной, еде и ночлеге, именно в такой последовательности. Конечно, принцу следовало перво-наперво освежиться. С представлениями можно было повременить.

Левиатус бросил на Хафсу Азейну взгляд, Аасах опустил руку ей на плечо, и она впала в холодное кошачье молчание.

Нурати и матери повели заклинателя теней, его ученицу и всех прочих гостей в направлении Эйш Калумма с такой строгой, решительной гостеприимностью, что отказаться было бы просто немыслимо. Хафса Азейна повернулась к Левиатусу.

– Идем со мной, – произнесла она. – Она живет в квартале для молодежи.

Левиатус удивил ее, отправив драйиксовскую стражу восвояси, а те в свою очередь удивили ее тем, что послушно удалились.

Смело, – подумала Хафса Азейна. – Смело и глупо.

Интересно, где он этому выучился? – прозвучал голос Курраана.

Тихо, – ответила повелительница снов. – Судя по всему, ты решил не оставаться в шатре, верно? Обычно настороженных и непредсказуемых в обществе незнакомцев, вашаев по решению собрания племени попросили оставаться в городе, пока двуногие разбирались между собой. Но Курраан был королем, да к тому же котом, и никогда не играл по правилам.

Я на охоте, – сообщил он Хафсе, и она почувствовала в его голосе невероятное веселье.

На кого же ты охотишься? – осмелилась поинтересоваться она.

Курраан не ответил.

Они шли по берегу реки бок о бок, Хафса Азейна и мальчик, который стал мужчиной. Ступени, ведущие к Бейт Ускуту, Молодежному кварталу, представлялись такими крутыми и каменистыми, что для того, чтобы их преодолеть, нужно было быть поистине молодым и глупым – или же горным козлом. Хафса Азейна пошла вперед, чувствуя, как Левиатус сверлит ее спину взглядом, в котором была тысяча незаданных вопросов.

– Я уж начал сомневаться, что мы сможем так далеко заплыть по реке, – вот все, что сказал он вслух. – Из-за морских чудищ мы лишились двух кораблей и множества лодок.

– Удивительно, что вы так легко отделались. Кины злы. И ты должен понимать, что вы не сможете вернуться по реке. Из-за ваших лодок и магии морские гады будут беситься еще как минимум один лунный цикл. Вам придется ехать по суше. – Хафса Азейна повернула голову и почувствовала боль в еще незажившей ране. Лицо повелительницы снов исказилось. – Это виверны вас так потрепали?

Левиатус покачал головой.

– Насколько я могу судить, в основном змеи. Мы много потеряли ночью, поэтому трудно говорить наверняка. В третью ночь мы услышали крик бинтши, и кое-кто из наших свалился за борт, прежде чем мы успели приказать им заткнуть уши. Говоришь, кины злы? Не потому ли мы встретили по пути так мало варваров?

– Варваров? Прикуси язык, мальчик: теперь это мои люди.

– Твои люди…

Хафса Азейна услышала, как Левиатус хмыкнул – не понял, что она говорила совершенно серьезно.

– Ну что ж, пусть будут твои люди. Как их ни назови, я рассчитывал увидеть больше. За все время, что мы сюда добирались, нам попалась только горстка бродяг и живущих вдоль реки рыбаков.

– Зееранимы так и не пришли в себя после Сандеринга, Левиатус. Люди, которых ты здесь видишь, – вот все, что осталось.

– После Сандеринга? Но ведь с тех пор прошло столько времени… Конечно, оно уже давно должно было стереть все последствия.

– А что, по-твоему, происходит, когда сталкиваются две империи? Когда весь мир горит, что, по-твоему, случается с народом? – Хафса Азейна покачала головой. – И ради чего все? Чтобы тот или иной человек мог взобраться на золотой стул и надеть золотую маску в надежде на то, что один из его отпрысков проживет достаточно долго и увидит его смерть от руки атулфаха? Народ никогда не воспрянет, ни через тысячу лет, ни через десять тысяч. Теперь король драконов снова обращает свое внимание на Зееру. Сколько людей, по-твоему, погибнет в этот раз?

– Эта земля ожесточила твое сердце.

– Его ожесточил этот мир. А земля эта мне вполне по душе.

– Возвращайся в Атуалон, – сказал Левиатус, как будто Хафса Азейна ничего ему не ответила. – У нас начинают цвести апельсиновые деревья и имбирь. Помнишь, как мы, бывало, гуляли вместе перед пробуждением города? Ты срывала соцветия имбиря, чтобы я мог попробовать их на вкус, и заплетала себе в волосы столько цветов, что начинала походить на Сумеречную Даму со страниц сказочных книг. Ты срезала побег бамбука, и мы зажаривали его прямо на пляже вместе с крабами в мягких панцирях, и ты давала мне попробовать вина.

Он посмотрел на Хафсу широко открытыми глазами, за которые ему столькое прощалось в детстве.

– Наши виноградники выросли, Зейна, – продолжил он. – Мы пригласили нового главного садовника с северных островов, он владеет новейшими знаниями… Я сам помогал ему культивировать новый сорт, мы назвали его «Пурпурный дождь». Виноградины большие, точно сливы, и такие сладкие, что лопаются, стоит опоздать со сбором хоть на час. В нынешнем году мы впервые отведаем вина из винограда этого сорта. И ты еще не пробовала бренди! – У него была заразительная улыбка. – А еще сыры! У нас осталось столько виноградных выжимок, что пришлось выходить из отчаянного положения и скормить все это козам. Теперь весь город пахнет, словно винокурня. По утрам аромат вина смешивается с запахом свежеиспеченного хлеба и морским бризом… В любом другом месте воздух Атуалона могли бы счесть настоящим лакомством.

При этих словах Хафса Азейна замерла и повернулась к Левиатусу лицом. Лучше прервать его, пока ее не пробрало до костей.

– А что же ваши соседи? Пируют ли они так же в Эйд Калише, в Салар Меррадже? Или владычица Озера взирает на ваши накрытые столы голодными глазами? Алчность, жажда и зависть: вот три причины, которые заставят драконье сердце проснуться. Это известно любому младенцу.

– Ну что ты, Исса, неужели твое сердце высохло, как эта пустыня? Хорошо, что я приехал. Тебе давно пора отложить свой посох и немного повеселиться, а не то от этого хмурого взгляда у тебя расколется лицо. Давай прихватим буханку хлеба и бурдюк вина, улизнем потихоньку и на весь день отправимся ловить рыбу. И… моя сестра, Сулейма… может к нам присоединиться. Моя сестра не может не любить рыбалку. – Левиатус снова выглядел как шестилетний мальчишка, и Хафса Азейна чуть не дала слабину. Почувствовав скорую победу, юноша продолжил атаку: – Поедем домой вместе, втроем. Ты снова научишься улыбаться. В Атуалоне ты будешь в безопасности, Зейна. И Сулейма тоже.

– В безопасности? Это в Атуалоне-то? Полагаю, виновных в смерти Не Ату уже поймали? Неужели их головы вымочили в меду и положили на полку? Что-то я об этом не слыхала. И как насчет того незначительного обстоятельства, что за мою голову тоже назначена награда? По последним сообщениям, это тысяча кубов красной соли. Это едва ли внушает мне уверенность в собственной безопасности.

Расплывшись в блаженной улыбке, Левиатус снял с плеча сверток и передал ей.

– Ка Ату предлагает помиловать Хафсу Азейну, супругу короля Атуалона, а также ее дочь Сулейму ан Вивернус Не Ату. И при одном-единственном условии: если они вернутся домой к своему королю. То есть к нам.

Хафса Азейна взяла сверток и извлекла его содержимое. Это были два тяжелых свитка с восковыми печатями и оттиском королевского перстня. Давно забытый запах выскользнул из сумки и погладил Хафсу по щеке. Запах дома. Хафса Азейна закрыла глаза и отвернулась в страхе, что тоска сожжет ее дотла.

– Зейна, почему ты сбежала?

Левиатус задал вопрос, который она боялась услышать все эти долгие шестнадцать лет.

– Мне не оставили выбора.

Это была ложь. Выбор есть всегда.

– Ты оставила меня.

Голос Левиатуса звучал очень нежно.

В один миг прошедшие годы растаяли. Хафса снова была молодой наложницей, матерью, которая бросила дорогое ее сердцу дитя в отчаянной попытке спасти свою плоть и кровь. Она сделала выбор, и Левиатус поплатился за это.

Глупые людишки, – пробормотал Курраан у нее в голове. – Жизнь – боль.

Жизнь – боль, – согласилась Хафса. – И только смерть приходит без труда. Взламывание запечатанных гробниц еще ни разу не привело ни к чему хорошему.

– Пойдем, – сказала она молодому принцу и отвернулась. – Мы почти на месте.

Последний виток лестницы оказался почти вертикальным и был настолько узок, что плечи Хафсы Азейны прикоснулись к голому серому камню с обеих сторон. Между камнями беспрепятственно росли мох и грибы. Подъем был медленным и опасным. Это была естественная защита от вражеских атак. Хафса Азейна быстро прошла по гладким камням, лежавшим на самой вершине откоса, и повернулась, чтобы взглянуть на Левиатуса. Тот с трудом взобрался на скользкую ото мха и плесени вершину, но его дыхание по-прежнему было ровным.

С усмешкой осмотрел он свой испорченный наряд и перевел взгляд на Хафсу.

– Довольна?

Улыбка пробилась сквозь ее решительную оборону.

– Можешь считать, что справился.

Дракон Солнца Акари набрал в крылья пустынного ветра и поднялся, высокий и ослепительный, над переливающимися белыми постройками Эйш Калумма. Хафса Азейна провела Левиатуса по тропинке, скрывавшейся под тенистыми кронами деревьев, с таким вниманием и нежностью высаженных матерями: были тут и платаны с шелковицами, и плоды лотоса, сандаловые и сантовые деревья. Они служили незаменимым источником фруктов и тени, а в это время года земля под ногами была устлана опавшими соцветиями. Вашаи относились к деревьям с обожанием, терлись об их кору и дремали в тени. Они готовы были напасть на любого двуногого, осмелившегося срубить хоть одно деревце на дрова.

Многие из местных любимцев считались в этом месте желанными гостями. Они запечатлевались в мраморе и граните – резьбой столь тонкой работы, что казалось, будто вся гордость вашаев покоилась в этой благостной тени. Тут лежал, растянувшись во весь рост, большой черногривый кот, там стояла, подняв голову, и глядела на воду кошка, возможно, думая о том, чтобы призвать свой прайд на охоту. Другой молодой самец с растрепанной рыжеватой гривой крепко спал, свернувшись в тугой клубок. У его головы лежала гирлянда из пальмовых листьев и цветов, а земля вокруг казалась выжженной. Совсем недавно кто-то совершил здесь огненное подношение – человек, тоскующий по сердечному другу.

Хафса Азейна отвела взгляд от свидетельства чужой скорби.



скачать книгу бесплатно

страницы: 1 2 3 4 5 6 7 8 9 10 11 12