Дебора А. Вольф.

Наследие Дракона



скачать книгу бесплатно

Никакими людьми они больше не являлись, но и мертвецами не были.

– Мальчик! – окликнул его Дюна. – Воспользуйся своей магией и попробуй определить, нет ли тут кого-нибудь, кроме нас и этих ребят. Что, по-твоему, их прикончило? Может, яд? – Он пнул одну из фигур. Она покосилась набок и упала на землю. – Фу, они все покрыты… Это еще что такое?

У Кеммета задрожали пальцы. Он приготовился было выпустить свое ка, как его учили, но наставник схватил его за руку с такой силой, что мальчику стало больно.

– Стой, – прошептал повелитель снов. В его голосе прозвучало предупреждение. – Нет. Это риверы. – А затем уже громче добавил: – Страж, нам нужно отсюда уходить. Немедленно!

Но для бегства было уже слишком поздно.

Мерцающая человеческая оболочка, которая упала на землю, теперь начала трястись и подергиваться, точно животное, которому выстрелили в голову. При ярком свете лун оно медленно поднялось на ноги, и, когда это произошло, Кеммет увидел, что тварь с головы до ног покрыта каким-то белым, напоминающим пленку веществом.

Совсем как погребальный саван, – подумал мальчик, и у него подкатил ком к горлу. – Или паутина.

Человеческие руки прорвали кокон и отбросили его в сторону.

Сначала показалось лицо, затем плечи, а потом и тело человека, однако его кожа казалась бледной и твердой, как панцирь скорпиона, а глаза, которые уставились на путников, светились из выжженных кровавых глазниц, точно у насекомого. Освободившись от пут, тварь начала хватать руками воздух, будто слепец, нащупывающий дорогу к свету… а затем резко обернулась к ним и зашипела.

Это не человек, – подумал Кеммет, разум которого помутился от страха. – Не человек, не человек…

Дюна достал стрелу и, натянув тетиву, выпустил ее.

Прицел оказался точным: стрела попала нелюдю между глаз.

Точнее, должна была бы попасть.

Однако вместо этого раздался скрежет железа о камень, и стрела Дюны соскользнула с лица работорговца и упала во тьму. От брови до виска протянулась глубокая борозда, и бледная жижа начала по каплям стекать в светящийся глаз. Сущность, некогда бывшая живой, широко – слишком широко для человека – раскрыла рот и издала глухой, шипящий смешок. А потом двинулась вперед. Сначала тварь дернулась в сторону, а затем прыгнула на стражника, в два шага преодолевая расстояние между ними. Она вцепилась в свою жертву, обвив ее руками и ногами, и оба упали во тьму. Тварь так широко распахнула пасть, что Кеммет увидел полный рот ее острых, точно иглы, зубов и черный извивающийся язык. Она вонзила зубы в шею Дюны, и стражник закричал.

Лошади у них за спиной заржали, а потом Кеммет услышал, как их копыта тяжело бьются о человеческую плоть, и удаляющийся цокот. Они остались без лошадей.

Мальчик подпрыгнул, когда одна рука тяжело опустилась ему на плечо, а другая зажала рот, заглушая крик. Кеммет моргнул, и по его телу пробежала дрожь. В воздухе стоял резкий запах, а его штаны стали влажными. Он обмочился, но сейчас это не имело значения.

Еще одна бледная фигура сдвинулась с места. Вопли стража сменились влажным, сосущим звуком. Ничего более ужасного Кеммет еще не слышал.

– Шевелись, мальчишка, – прошептал повелитель снов. – Нам пора уходить.

Кеммет оттолкнул его ладонь.

– Но как же лошади?… – прошептал он.

Вторая фигура повернула к ним бледное лицо и зашипела. А тем временем третья начала выбираться из своих уз.

– Я поведу тебя через Шеханнам. – Старик еще сильнее сжал плечо Кеммета и дрожащей рукой поднял в небо свой посох с лисьей головой.

Обнадеженный мальчик схватился за тунику Хамрана, и воздух перед ними озарился и засиял искусственным светом Страны Снов.

Глядевшая на них фигура захохотала, подползла ближе и прыгнула.

Надеяться было слишком поздно.

1

Проблемы будут только в том случае, если тебя застукают на горячем.



Дракон Солнца Акари давным-давно ушел за горизонт на поиски своей утраченной любви, и ночь развернулась со всей своей бархатной нежностью. На рассвете сотня девочек и пятьдесят женщин покинули Шахад и отправились в Мадраж, куда сходились все племена.

Рослая, выделявшаяся среди одногодок Сулейма стояла в окружении джа’акари, гордых воительниц с суровыми лицами. В следующий раз, когда взойдет солнце, она будет уже одной из них. Шел первый весенний день семнадцатого года ее жизни и последний день ее детства.

Мадраж приютился в низине Города Матерей – Эйш Калумма. Большая арена, размерами превосходившая тройку любых обычных деревень вместе взятых, была выстроена полукругом и походила на спящего дракона: сверху размещалась приподнятая сцена, снизу – забрызганный красным земляной пол. Именно на арене младенцы получали имена. Здесь пары гайана совершали свадебный обряд, здесь избирали предводителей и сюда же приводили преступников на казнь. Но, что самое важное, именно на арене определяли, кем предстояло стать девочке племени зеерани – целительницей, матерью или кузнецом. Здесь же немногим избранным суждено было стать джа’акари, прекрасными и жестокими возлюбленными Дракона Солнца Акари.

В дни наивысшей славы полчища всадниц джа’акари носились по просторам Зееры подобно буре, и нежным дождем ниспадали на них песни матерей. Но война, деятельность работорговцев и неспособность матерей вынашивать здоровых младенцев постепенно превратили их народ в бледную тень героического прошлого. Голоса предков эхом отдавались в коридорах подземелий под трибунами Мадража. Окидывая взглядом жалкую кучку девочек, которых удалось собрать в этом году, Сулейма содрогнулась при мысли о том, как, должно быть, смотрелись эти пустые глазницы трибун Мадража на фоне одинокой пустыни.

Бросалось в глаза малое количество девушек из Нисфи. До Сулеймы дошли слухи, что в этом году северное племя приняло на себя тяжелый удар со стороны торговцев рабами.

Ее сестра по оружию Ханней полагала, что их народу не суждено вернуть былое величие. Слишком мало рождалось детей, и каждый год все меньше воинов удостаивалось благосклонности вашаев, больших саблезубых котов, живших среди людей. Мир попросту стал чересчур враждебным, и не стоило ждать возврата к прежним годам войны и достатка.

Как она говорила – эхуани, то есть красота в правде.

Сагаани, – возразила бы на это Сулейма, – красота в юности. Они и правда были юными, сильными и еще не скованными поражениями старейшин. Они найдут способ обеспечить своему народу лучшее будущее. И если такого способа еще не существует, они придумают свой собственный.

Первая мать настаивала на том, что единственное спасение племени – переселить как можно больше людей в каменные дома вдоль Дибриса, как сделали чужестранцы к северу от них. Почти целое поколение мастеровых без устали трудилось над постройкой и укреплением Эйш Калумма. Сулейма же полагала, что решение должна принимать первая воительница и что их будущее коренится в далеком прошлом: следовало отыскать тех зееранимов, которые продолжали вести кочевую жизнь, и присоединиться к ним. Но ей неоднократно повторяли, что никто не будет слушать соображения какой-то девчонки.

Сулейма отыскала место неподалеку от Ханней и уселась на землю, которую уже освещали две восходящие луны. Стоило ей устроиться, как подоспели девушки из Нисфи и заняли свои места. Небо меняло цвет с сине-голубого на лавандовый, а затем стало сочным индиго и наконец совсем черным и глухим. Сулейма чувствовала в воздухе дыхание своих одногодок, ощущала биение их сердец сквозь землю и запах пота, объяснявшийся долгим ожиданием и страхом. Когда сменилось направление ветра, девочка вдохнула мускусный запах вашаев, и по ее косточкам пробежало прикосновение их урчащих голосов. Они притаились там, в темноте, и наблюдали.

Посмотрите, я тут, – послала им Сулейма мысленный призыв. – Примите меня как достойную.

Великий огонь заполыхал, разрывая темноту ночи. Сердце Сулеймы подскочило к горлу, точно у перепуганного зайца, а одна из девочек к своему вящему позору даже вскрикнула. Как бы далеко ни находилась Сулейма, она кожей лица почувствовала жар и попыталась сдержать слезы.

Перед ними предстала самая могущественная повелительница снов во всем племени. Ее присутствие витало в воздухе, и даже пламя воспевало ее. Кожу, испещренную пятнышками от слишком длительного пребывания бок о бок с вашаями, до блеска натерли драгоценными маслами и частицами золота. Одежды на ней не было, если не считать золотых браслетов на запястьях, что свидетельствовало о принадлежности к зееравашани.

Хафса Азейна держала в руках посох из обожженного терновника с набалдашником в виде кошачьего черепа, и в безжалостном взгляде ее золотистых глаз горело пекло полуденного солнца. Когда повелительница снов подняла посох у себя над головой, первый кот вашаев Курраан запрокинул свою массивную голову и зашелся оглушающим рыком. Никогда еще его окованные золотом клыки не казались такими смертоносными, и никогда еще не выглядела столь пугающе повелительница снов.

Сулейма почувствовала, как ее ка, дыхание ее духа, затрепетало, точно пойманная птичка.

Не показывай, что боишься, – повторила она про себя. В конце концов, эта женщина была ее матерью.

– Йех Ату, – прошептала девушка. – Могла бы хоть по такому поводу сделать что-нибудь со своими волосами.

– Шшшш! – толкнула ее локтем в ребра Ханней. – Ну вот, ты уже пытаешься навлечь на наши головы лишние проблемы.

– Проблемы будут только в том случае, если нас застукают на горячем, – ответила Сулейма, но все-таки замолчала, когда взгляд горящих глаз отыскал ее в толпе и попытался прожечь насквозь, требуя подчинения.

Девушка задрала подбородок и бросила на Хафсу Азейну ответный взгляд. Сагаани, – подумала она. – Красота в юности. Теперь этот мир принадлежит нам, мама.

Тяжесть материнского взгляда не была погашена полностью, но Сулейме удалось немного ее ослабить. Когда по всему периметру Мадража зажглись факелы, девушка почувствовала, что предвкушение грядущего действа пересиливает страх. Настала та самая ночь, о которой Сулейма столько мечтала, за которую она боролась и ради которой жила. Она больше не будет ребенком, голос ее ушедшего детства унесет вой ветра. Больше ей не быть маленькой веснушчатой чужестранкой, дочерью великой и ужасной повелительницы снов. Теперь она станет Сулеймой Джа’Акари, воительницей под солнцем, и сможет идти собственным путем.

Поднялся ветер, и Зеера запела.

На свет вышла тройка джа’акари. Одна из женщин сжимала в руке кинжал, другая держала чашу, а третья вышла с пустыми руками. Все они были обнажены, и их кожа блестела от благовонных масел и золотой пыли, как и у повелительницы снов, ибо лишь в эту ночь все женщины становились равными под луной. Джа’акари раскрасили свои лица полосами и витиеватыми черно-бело-золотыми узорами, превращавшими их в диких существ, наполовину людей, наполовину вашаев. Пятнистая кожа воительниц сверкала животным здоровьем, а вычурные головные уборы обрамляли лица точно разноцветные гривы.

Не произнося ни слова, джа’акари окружили девушек – с кошачьей грацией и вниманием, и, когда из толпы вывели первую претендентку, Сулейме показалось, что ее дыхание застряло между ребер. Невысокая уроженка Нисфи дрожала, как перепуганный заяц, пока воительница, явившаяся с пустыми руками, срывала с нее немудреный наряд. Та, что с чашей, наносила на юное лицо искусные узоры. Третья ножом сбрила волосы на висках у девушки. Все это было проделано так быстро, что Сулейма едва успела восстановить дыхание. Уроженке Нисфи вернули одежду и сбритые волосы, а затем подтолкнули к повелительнице снов, и тройка воительниц тут же переключилась на следующую жертву.

Теперь к свету вышли трое мастериц. Первая держала перо, вторая чашу, а третья, как и в предыдущей тройке, была с пустыми руками. Кожа мастериц переливалась при свете факелов, а в глазах горела гордость, поскольку в эту единственную ночь все женщины являлись столпами их племени. Их руки были разрисованы завитками узоров из хны, которая дарила коже природную красоту и подчеркивала положение в обществе. Такие же безмолвные, мастерицы подошли к девушкам и, уверенные в собственных достоинствах и чутье, выбрали и подняли на ноги крепкую девицу из племени Утрак.

Женщина с пером смочила острый кончик своего инструмента в чаше с пастой хны и нарисовала на протянутой девичьей ладони несколько простых линий, которые, хоть и быстро сойдут с кожи, навсегда отметят их владелицу меткой кузнеца. Женщина с пустыми руками сняла с девушки льняную тунику и вручила ее хозяйке – детской одежде предстояло сгореть в пламени. А тем временем новая ученица племени предстала перед повелительницей снов.

Следующими на свет вышли три надсмотрщицы скота: первая с шилом, вторая – с чашей, а третья – с пустыми руками.

Подмастерье повелительницы снов Дару выступил на свет в полном одиночестве. Сердце Сулеймы начало тревожно постукивать, а потом и вовсе лихорадочно заколотилось, когда его темные глаза словно сквозь марево стали оглядывать лица девочек племени. Когда их взгляды встретились, она задержала дыхание, а он сделал шаг вперед.

…нет, прошу тебя, Ату, только не это…

…и тогда мелкий гаденыш подмигнул ей и отвернулся. В этом году повелители снов не возьмут ни одной послушницы.

К тому моменту, когда к Сулейме подошли джа’акари, она успела усмирить собственные страхи. И стояла с горделивой осанкой, когда с нее сорвали простую тунику, символ ее детства, проведенного в племени Шахадрим, и разрисовывали ее лицо, призывая к защите и свирепой храбрости великих кошек, и – наконец-то! – срезали ее косы цвета горящего заката. Сулейма с радостью взяла одежду и пряди волос и с улыбкой бросила все это в огонь. Едкий запах горелых волос стал подношением племени и оставил сладостное послевкусие. Она бы с удовольствием понаблюдала, как все это почернеет и сгорит дотла, но твердая рука схватила ее за плечо и увела в сторону.

Из-под бледной короны спутанных кудрей на Сулейму воззрились золотые, словно подернутые патиной глаза. Казалось, будто дикое существо заглянуло в их мир из другого измерения. Эти глаза горели, в огне или без огня, и, несмотря на то что их обжигающее внимание точно срывало слой за слоем покровы с ее души, им все равно не удавалось увидеть ее по-настоящему. Когда молчание наконец было нарушено, слова оказались такими же холодными, как кости невоспетых мертвецов.

– Сулейма Шахадрим.

– Шахадримов здесь нет.

– Сулейма Алийи.

– Детей здесь нет.

– Умм Сулейма.

– Нет здесь и матерей. – Девушка подняла глаза и встретилась с пламенным взглядом, приказывая своему сердцу быть храбрым. – Никаких матерей.

В глазах повелительницы снов блеснула то ли боль, то ли гнев, а может, виной всему были отблески, отбрасываемые языками пламени. До Сулеймы донеслось рычание Курраана, и посох повелительницы снов с наконечником в виде кошачьего черепа коснулся ее лба. По какой-то непонятной причине это прикосновение напоминало поцелуй.

– Кто же стоит передо мной?

Сулейма расправила плечи. Она уже переросла мать, пусть и на полволоска.

– Я – Сулейма, – ответила она. – Сулейма Джа’Акари, воительница Зееранима.

Произнеся эти слова, девушка задержала дыхание, ведь в это мгновение повелительница снов могла лишить ее самого сокровенного желания. Одно неверное слово, и вместо отряда воинов Сулейму отправят к повелителям снов. Тем немногим, кто мог слышать песни са и ка, редко позволяли выбирать иной жизненный путь, а Сулейма чувствовала в себе этот дар.

Или проклятие, в зависимости от того, с какой стороны посмотреть.

Хафса Азейна небрежно пожала плечами, как будто ее это совершенно не волновало. Ее взгляд уже скользнул к девочке, которая стояла за спиной у Сулеймы.

– Я вижу тебя, Сулейма, – произнесла она нараспев, – я вижу тебя, Джа’Акари. Я вижу тебя, воительница Зееранима.

Повелительница снов высоко подняла свой посох и ударила нижним краем по земле. Курраан запрокинул голову и разразился оглушительным рыком, эхо которого прошло через землю и рассыпалось мурашками по девичьим ступням. Несколько других вашаев поддержали Курраана своими мощными голосами. Сулейму признали достойной. Сердце запело у нее в груди. Казалось, сердце мира откликнулось, исполнив приветствие, доносившееся из-под земли.

Где-то на подсознательном уровне Сулейма ощутила легкую щекотку. Это был голос, одновременно незнакомый и любимый.

Я иду к тебе, китрен, – сказал он ей. – Я иду!

Вашаи снова разразились рыком. Луны наполнили пустыню серебристым светом, и все в мире встало на свои места.

Случилось то, что и должно было случиться.


– Что там стряслось? – спросила Ханней. – Я слышала рев вашаев. Они редко подают голос при посвящении воина. Уж и не знаю, что с тобой делать – обнять или возненавидеть. Говорят, когда это происходит, воительница непременно становится зееравашани.

– Не произошло ничего особенного, – ответила Сулейма и тут же все испортила, расплывшись в широкой улыбке. Скромность никогда не была ее сильной стороной. – А меда нам нальют? Я так измучилась от жажды, что выпила бы даже лунный свет.

– Теперь будет и мед, и уска, и еда. Пост закончился. – Карие глаза Ханней сверкнули при свете пламени. – Да, Сулейма, пост закончился, а вместе с ним и все остальное. Теперь мы стали женщинами. Воительницами!

Сулейма почувствовала, как рука подруги коснулась голой кожи на ее виске, остриженном так же, как и у Ханней. Завтра они смажут кожу маслом сисли и заплетут оставшиеся волосы в воинские косички. Завтра они наденут традиционную одежду джа’акари и будут биться за честь на глазах у первой воительницы. Ну а сегодня…

– Сегодня мы – женщины. – Странно было произносить эти слова, горькие, как красная соль, сладкие, как вино из джинберрийских ягод. – Сегодня мы – воины! Джа’акари! – Ханней засмеялась, убрала руку и вдруг так резко хватила Сулейму по лицу раскрытой ладонью, что у той заплясали звезды в глазах.

– Джа’акари! – Сулейма нанесла ей ответный удар, достаточно тяжелый, и Ханней выплюнула тонкую струйку крови.

Девушки обменялись широкими ухмылками. Сегодня они в последний раз могли позволить кому-нибудь себя ударить и не отплатить за это смертью.

– Пойдем, сестренка, нужно поскорее добраться до угощения, пока не расхватали всю еду. – Ханней протянула ей руку.

Сулейма приняла ее, и они переплели пальцы.

– К Йошу еду. Чего мне сейчас по-настоящему не хватает, так это…

– Меда!

Последнее слово они выкрикнули в унисон, после чего вприпрыжку помчались к кострам. Впереди их ждала целая жизнь.

Сагаани.

Красота в юности.

2

Сегодня не худший день, чтобы умереть. Но он вполне хорош, чтобы жить.



Ани любила Зееру, но та никогда не отвечала ей взаимностью.

Песок проникал в нее с каждым вдохом, с каждой пригоршней еды, с каждым глотком воды. Казалось, он просачивался в нее сквозь кожу.

После стольких лет в ней, несомненно, осталось больше песка, чем женственности. Но сколько бы собственной крови она ни проливала в эти пески, пустыня не признавала ее своей. Ани продолжала оставаться темной чужестранкой, затерявшейся в золотом песке под золотыми небесами.

Она появилась на свет в кочевье племени дзеерани, одного из многочисленных кланов, странствовавших по Великому Соляному Пути. В лучшие времена – если, конечно предположить, что у обездоленных Ифталлана могли быть и такие – д’зееранимов знали все, от крайнего юга в Мин Йаарифе до северного Атуалона и далеких, почти мифических восточных земель императора-деймона.

Хоть и названная братом матери «красавицей», Ани никогда бы не смогла затронуть струны души какого-нибудь короля, да, пожалуй, и за кошелек толстяка-торговца солью ей не удалось бы зацепиться. Чтобы не кормить напрасно очередной рот, отец продал ее пустынным варварам за два мешка соли, красной и синей. Честная цена за простушку. У Ани почти не сохранилось воспоминаний о народе своего отца, разве что о красивых расписных повозках и тянувшей их большущей геллы с тупыми рогами, о запахе и вкусе рыбы из горных ручьев и о криках матери в тот день, когда забрали ее дочь. Ани давала обещания звездам – выбирая каждую ночь новую, – что когда-нибудь она отыщет мать и они снова станут жить вместе.

Юная Ани уже давно пересчитала все звезды. У верховной наставницы племени истазы Ани не было времени на пустые мечтания.

И пусть она так и не добилась благосклонности Зееры, зееранимы приняли ее в свои ряды. Ани, в свою очередь, полюбила их, эту жизнь и место, которое занимала. Ее ценили, несмотря на то что ее чрево оказалось бесплодным и она не смогла поладить с вашаями. Во многих отношениях Ани была здесь своей больше, чем та женщина, которую она сейчас искала, – самая могущественная повелительница снов в Зеере, бывшая ей некогда почти сестрой. Со временем их дружба поблекла, как и юношеские страсти. Огонь, конечно, можно любить, но не стоит приближаться к нему слишком близко. Не стоит бросаться ему в объятия.

Ани была женщиной из плоти, крови и костей. Она находила силу и утешение в физическом труде – объезжая лошадей и охотясь на тарбоков, побеждая врагов и любя мужчин или побеждая мужчин и любя врагов. Она обожала своего здорового красногривого жеребца, свой старый лук и то, как легко касалась ее ног при ходьбе одежда тонкой работы. Обожала пряный мед и мясные копчения. Все, что можно было потрогать, попробовать на зуб или почуять носом. По соображениям Ани, мир и без того был слишком опасен, и не стоило лезть в дела повелителей снов и драконов.



скачать книгу бесплатно

страницы: 1 2 3 4 5 6 7 8 9 10 11 12