Дебора А. Вольф.

Наследие Дракона



скачать книгу бесплатно

Заккия немного заплутала, низко свесив голову. Выпитый ими на пару чай с сонным молочком подарит лошади и всаднице три дня обманом выторгованной жизни и мягкий отход к вечному сну. Шли вторые сутки их трехдневного пути… Совсем скоро они смогут отдохнуть. Теотара с Заккией верой и правдой служили своему клану и племени, и никто из живущих не посмел бы бросить им ни слова упрека, если бы они решили уклониться от новой угрозы, какой бы она ни была.

Неужели, прожив столь тяжелую жизнь, они не заслужили легкой смерти?

От этой мысли Теотара засмеялась и пришпорила кобылу. Требовать от старого воина уклониться от опасности? С таким же успехом можно было попросить звезды на полночном небе приглушить свое сияние или ястреба не гнаться за зайцем. Даже в последний день ее жизни…

Особенно в последний день ее жизни.

Мутаани, – подумала Теотара. – И в смерти есть красота. Каждый воин проговаривал эти слова, но только теперь она наконец поняла их смысл.

Они подъехали к Костям, и Теотара не удивилась, увидев стервятников. Ей следовало заметить их раньше. Будь прокляты ее мутные глаза! Будь проклята слабость, дрожавшая в ее руке! И будь проклята любая предстоящая напасть, желающая поживиться ее тощим скелетом. У Теотары оставалось еще достаточно зубов, чтобы самой жевать мясо, довольно силы, чтобы натянуть тетиву и поднять меч. Пески Зееры замерзнут и онемеют в вечной тишине, прежде чем Теотара Джа’Акари испугается кучи камней.

Даже той самой кучи камней.

Кости Эта были пустынным местом, темными камнями в позолоченной оправе. Угнездившись в горячих песках, они, казалось, дарили желанное укрытие от солнца, были местом, где можно упокоить усталые кости. Окидывая взглядом острые скальные верхушки, путник мог решить, что здесь когда-то возвышался город, возможно, до Сандеринга, в те времена, когда эти земли еще цвели в прохладе и зелени. Человек мог бы подивиться тому, что, несмотря на долгий путь, во время которого так хотелось найти место для отдыха, утомленные дорогой лошади лишь выгибали спины, ржали и поднимались на дыбы при одном виде этих закрученных каменных колонн. Мудрый путник обращал внимание на знаки, которые давал ему четвероногий компаньон, и направлялся в обход камней.

Однако же мудрые путники, равно как и старые воины, были явлением столь же редким, как дождь. Мудрые люди сидели по домам и мирно старели, и лишь глупцы становились путешественниками или воинами и умирали молодыми.

Теотара вытащила меч из ножен. Может быть, у Пустынного Пути ее поджидает Саффрай? Осталось недолго, – пообещала она спутнику своего сердца. – Совсем недолго.

Воздух между камнями был не просто прохладным, он казался живым. Камни переливались и танцевали, будто миражи на горизонте, и земля подрагивала от их прикосновения. Теотара повела недовольную кобылу мимо каменных, в черно-красную полоску колонн, которые выбивались из плоти земли, точно изможденные щупальца чудовищного паука. Когда старая воительница ступила в призрачную тень, у нее по спине пробежал холодок.

Эта земля, эти камни испили полную чашу ярости и крови и жаждали получить еще. Она почувствовала прикосновение смерти – ее запах витал в воздухе, ее песнь доносилась с жарким дыханием пустыни, окутывавшей Кости.

Сердце Теотары сжалось, когда из-за равномерного цокота копыт Заккии донесся посторонний звук. Звук безнадежности, слабый и потерянный, бледный, точно последняя струйка дыма, покидающая очаг мертвеца. Теотара услышала плач человеческого младенца.

И сдержала порыв тут же ринуться туда. Этому звуку могли подражать многие хищники. Она прикрыла глаза и позволила своему ка, дыханию ее духа, выскользнуть из тела, чтобы прощупать и проверить окружающее пространство. Теотара почувствовала ледяной интерес Костей и крошечные теплые жизни птиц-падальщиков. Но не ощутила присутствия ни людей, ни крупных хищников, ни какой-либо другой сущности, которая могла бы угрожать ее жизни.

Женщина снова открыла глаза и нахмурилась. Здесь что-то произошло, возможно, очень и очень недавно, но какой бы страшной ни была эта опасность, она прошла стороной. Заккия как будто согласилась с хозяйкой. Кобыла повела ушами сначала в одну, затем в другую сторону, потом повернула голову назад и слегка укусила всадницу за ногу.

Теотара оттолкнула морду кобылы и нахмурилась, щурясь на солнце, которое уже поднималось над Костями Эта. Здесь, в самом дальнем и темном углу стояла кучка крашеных повозок из тех, в которых передвигались по Великому Соляному Пути северные торговцы. Теотара заставила Заккию замедлить ход и, когда та подошла поближе, увидела неподвижные раздувшиеся туши вьючных животных, лежащие между разбитых повозок. Один из падальщиков сверкнул перьями на солнце и, расправив крылья, издал ликующий крик. Теотара спрятала меч в ножны. Кому придет в голову сражаться с камнями и грифами?

К битве они припозднились, но Теотара продолжала слышать жалобный плач человеческого младенца. Работа для нее здесь еще найдется. Если не можете истребить врага, – часто говорила она юным воинам, – спасите живых. Не можете спасти живых, утешьте умирающих. Помогите их духам отойти в мир иной с помощью поднятого кубка, песни и пряного дыма. И не забудьте проверить тела на предмет ценных вещей.

Теотара вздохнула, перебросила онемевшую ногу через спину старой кобылы и скользнула на землю, постанывая – женщине казалось, что в ее колени вонзились мириады раскаленных иголок. Она могла распорядиться последними тремя отведенными ей днями так, как пожелает. Могла бы выбрать дорогу к Нар Кабдааду, и тогда багряные лепестки умирающего солнца расцветали бы у них на глазах, когда они допивали бы последнюю чашку чая. Теотаре всегда хотелось побывать у моря, вдохнуть соленый воздух и услышать шум прибоя. Ей говорили, что море поет чудесные песни. Что водная гладь простирается так далеко, что ее невозможно охватить взглядом.

Как бы это было прекрасно!

Старая воительница оставила дремлющую кобылу на солнце и принялась махать тощими руками, отгоняя толстого красного грифа, который в ответ зашипел и расправил крылья. Теотара втянула воздух сквозь зубы и вздохнула. То, что служило грифу обедом, прежде было стадом чурримов – пятнистых стройных и гибких животных. Чурримы ценились, потому что были сильнее и выносливее лошадей. Теперь же они превратились в кучу испорченного мяса, их грациозные ноги и нежные уши валялись на земле, поломанные и разорванные. При этом умерли чурримы не так давно. Будь она самую малость быстрее, явись на час раньше…

Были бы у нее крылья, она бы и к морю улетела.

Теотара отвернулась от убитых животных и стала осматривать повозки. Это была кучка ярких маленьких домиков на колесах, изготовленных из дерева, с крошечными дверцами и смазанными маслом оконцами, а покрытые красным лаком крыши напомнили ей о широкополых шляпах джинберрийских фермеров. Узкие деревянные колеса были созданы для шумных многолюдных дорог, а вовсе не для мягких, поющих и постоянно меняющихся песков Зееры. Бродячие зееранимы канули в Лету, их нет давным-давно, остались лишь пыль и поющие кости… И все же перед ней – тяжелые деревянные возы, точно сброшенные прямо с неба.

Как они сюда попали? Куда подевались управлявшие ними люди? В воздухе висел тяжелый запах свежей смерти, и Теотара отчетливо различала брызги густой крови, чьи-то волосы и ошметки частей тела. По всему выходило, что кто-то разбил кому-то голову о борт ближайшей телеги. Духи недавно умерших стонали, но тел нигде не было. Даже повелитель снов оставляет тела.

Значит, это магия, иного объяснения быть не может.

Теотара почувствовала, как по волоскам у нее на затылке пробежало электричество. Она подобралась поближе, с каждым шагом все больше мечтая вернуть острый ум и еще более острые клыки своего Саффрая. Приблизившись, женщина заметила, как сильно были изувечены прекрасные повозки. Такие царапины могли оставить когти львиной змеи или другого крупного виверна. У одной из повозок была пробита крыша, а тонкие деревянные колеса разлетелись в щепки. В воздухе стоял странный запах железа и серы, напомнивший Теотаре о горячих источниках Утраки. Наименее поврежденная повозка горела. Из разбитой двери вилась одинокая струйка дыма, и именно оттуда доносился плач младенца – если только там и правда был младенец, а не какое-нибудь дьявольское заклятие.

Старуха не боялась смерти, но всегда недолюбливала магию. Собравшись с духом, Теотара закрыла глаза и зарылась в песок носками своих любимых изношенных сандалий из мягкой кожи. Она вновь разрешила своему ка раскрыться, словно это был цветок терновой розы, или лапы потягивающейся после сна кошки, или поцелуй рассвета в последний длинный день. Теотара открылась для внешних ощущений и почувствовала, как наполнились желудки стервятников. Ее любимица Заккия, родственная душа, трепетала в последней краткой искусственной жизни, ее дух угасал, точно угли вчерашнего костра. Да и собственный дух охотницы, искалеченный и сломленный, истекал кровью из незаживающей раны. Во мраке плакала половинка ее души.

Саффрай, любовь моя, самой мне с этим не справиться…

Теотара с усилием абстрагировалась от причины собственного горя. Здесь для нее еще найдется работа.

Она открыла свой ка нависающему небу и ничего не почувствовала. В окружающих песках тоже ничего не обнаружилось. В трех разбитых повозках и пространстве вокруг них Теотара ощутила стайку новых призраков, злых, но бессильных. Зато в четвертой повозке…

Лежала крошечная и яркая жизнь. Человек. Раненый.

Нет, там было две жизни.

Или… все же одна. Одна крохотная свеча, горящая во тьме.

Затем снова две. Яркое пламя и огонь, отходящий в тень. Живое дитя и умирающий взрослый.

Теотара распахнула глаза и тут же зажмурилась от внезапного головокружения, помедлила, сделав короткий шаг, прежде чем стряхнуть с себя нахлынувшие чувства, и направилась к дымящейся повозке, где, испытывая ужас и страдая, лежал плачущий младенец, безуспешно пытавшийся разбудить свою мать. Несомненно, это были чужестранцы, малокровные, слабые, едва ли способные выжить в пустыне хотя бы день. И вместе с тем они оказались именно здесь, в трех днях езды от Шахада, и женщине оставалось жить не больше дня. У Теотары не было надежды даже для себя, что уж говорить о том, чтобы давать ее другим. Жалкий глоток воды да сомнительная честь пребывания в ее обществе на Пустынном Пути…

А я-то думал, что ты воительница! Мысль казалась старой и пустой, как будто она проделала долгий путь, прежде чем достичь старушечьей головы.

Теотара заставила себя остановиться. Ее сердце гулко забилось в груди. Саффрай?

Там, где есть жизнь, найдется место и надежде. Неужели не ты меня этому научила? Глупый человек…

Саффрай, любовь моя…

Я буду ждать тебя, китрен. Теотара скорее почувствовала, чем услышала кошачий смех. По крайней мере, некоторое время. Мы отправимся по Пустынному Пути бок о бок… Но сначала ты должна спасти ребенка.

С этими словами он исчез.

Теотара подошла к горящей повозке и распахнула сломанную дверь. Женщина увидела крошечное личико, бледное и измазанное сажей и слезами. Волосы у малышки были красные, точно закат, а рядом с ней в беспамятстве лежала женщина с волосами, как лунный шелк. Обе, казалось, побывали на бойне. Да, это были тонкокожие чужестранцы, и хоть в женщине еще теплилась жизнь, она определенно находилась на волосок от гибели.

Там, где есть жизнь, найдется место и надежде. Старуха посмотрела на ребенка и представила долгую дорогу в Шахад. Может, женщина и умирает, но ребенок жив… и, если подумать, она, Теотара, тоже.

Там, где есть жизнь, найдется место и глупости. Сердце Теотары, продолжая биться в груди, толкало ее на безрассудство.

Призрачная надежда

– Дальше нам ехать не стоит, – произнес Хамран, останавливая своего стройного данского жеребца. – Ступив на эти земли, мы пересечем границу.

Они действительно успели отъехать далеко от реки, и Кеммету уже чудилось, что его лица касается жаркое дыхание Джеханнима.

– Неужели ты испугался кучки работорговцев? – спросил Дюна Джа’Сайани, отбросив с лица синий туар и с ухмылкой поглядев на повелителя снов. – Они ежедневно вторгаются в наши земли. Самое время и нам проникнуть в их владения.

Хамран смерил ухмыляющегося стражника ледяным взглядом. Он столько лет был повелителем снов в племени нисфи, что насмешки Дюны Джа’Сайани его нисколько не пугали.

– Мы потеряли их след, – заметил Хамран, – а служба джа’сайани завершается там, где кончаются земли племени. Нам следует вернуться и дать возможность джа’акари начать преследование, если они сочтут это необходимым.

– Что значит «потеряли след»? – Дюна перегнулся через седло и сплюнул на землю. – Откуда нам знать, что это не всего лишь твой испуг, старик?

– Кеммет утверждает, что их нигде не видно, а он может заметить даже ястреба в пасмурный день, до того силен его ка.

Кеммет вжался в седло, точно пригвожденный взглядами двух могущественных мужчин.

– Они скрылись, – кивнул он.

– Каким образом? Улетели, что ли? Или спрятались под землю? А может, отправились на рыбалку? Люди просто так не исчезают. – Дюна бросил косой взгляд на Хамрана. – А может, все эти работорговцы – тоже повелители снов и умеют пробираться в Шеханнам?

Кеммет пожал плечами.

– Все, что я знаю, – их больше нет. Я не чую их дыхания на ветру.

Кое-что он все же почувствовал (или же ему просто показалось), но решил не давать воли собственным страхам и сомнениям. Кеммет впервые сопровождал повелителя снов во время столь важного задания и не хотел, чтобы хозяин или джа’сайани подумали, что он еще не дорос до такого ответственного поручения.

– Темнеет, – заметил Хамран. – Акари поворачивается к нам спиной.

Дюна устремил в небо многозначительный взгляд.

– И правда поворачивается. Но я нахожу удовольствие в путешествиях под светом лун. Неужели ты боишься темноты, повелитель снов? Разве ты не избрал тени в качестве своих вечных спутников? В землях снов ты наверняка встречал кое-что похуже стайки работорговцев.

Заметив, как изменилось лицо Хамрана, Кеммет еще сильнее вжался в седло. Все знали, что злить повелителя снов – дело опасное. Но его страх был еще хуже злости. Кеммет видел, что старик испуган, по тому, как тот сжимал удила, по тому, как его кобыла потряхивала сбруей. Если испугался сам повелитель снов, – подумал Кеммет, – значит, остальные должны просто-напросто дрожать от ужаса.

Где-то на границе его сознания тоже трепетал страх. Уже шесть лет Кеммет служил подмастерьем у повелителя снов. Он вырос на рассказах о Шеханнаме, столь жутких, что замирало сердце, однако до сих пор ничто из испытанного им в зеленых землях не послужило поводом для тревоги. Кеммет уже начал подумывать о том, что ни этот, ни тот миры не несут в себе той опасности, о которой ему рассказывали.

Однако когда день испустил последний вздох, старые сказания о войне и пороке стали обретать реалистичность. Температура упала, ветер стих, воздух казался затхлым, и не только оттого, что Дракон Солнца Акари перелетел за линию горизонта. С порывом ветра Кеммет почувствовал незнакомый запах, от которого по внешней стороне его рук пробежали мурашки. Он и его спутники целый день скакали во всю прыть, чтобы поймать парочку работорговцев, проникших на их территорию. Незадолго до полудня всадники оказались за отрогами кровавых камней, с которых начинались предгорья Джеханнима, и с тех самых пор Кеммет чувствовал неприятное покалывание в шее, словно стал зайцем, которого приметил кружащий в небе ястреб. Он решил не говорить ничего ни повелителю снов, ни стражнику, боясь прослыть слабаком, но теперь пожалел о своем решении. Больше всего на свете ему хотелось развернуться и ускакать домой, и пусть стражник насмехается над ним в свое удовольствие, пусть называет его трусом.

Дюна Джа’Сайани был любимцем своего народа и грозой для чужестранцев. Вдоль обозначавших границы Нисфи межевых камней тянулись шесты с головами их врагов. Эти шесты в шутку прозвали Стеной Дюны, и что правда то правда – работорговцы не умыкнули из племени ни одного ребенка с тех самых пор, как родился Кеммет. Дюна был воплощением качеств истинного стража – он был высокого роста, силен, бесстрашен, с опаленной на солнце кожей, которую не спасал от загара даже накрывавший его от макушки до лодыжек ярко-синий туар, и мускулистыми руками. Дюна был настоящим зееравашани. Он ехал на жеребце по кличке Быстроногий Рудио. Его кошка-вашай по имени Таллакар осталась в деревне нянчить свой свежий приплод. Да и чего бояться, когда их ведет такой богатырь, как Дюна?

Однако страх никак не хотел уходить, и выбить его из себя силой не представлялось возможным.

– Долг стражника – проследить за тем, чтобы никто не забрался на нашу территорию, и ты уже, считай, справился с задачей, – заметил Хамран. – Работорговцы давно сбежали за пределы наших земель и продолжают улепетывать без остановки. Раз мальчик не чует их присутствия, значит, их уже и след простыл. Теперь наш долг – вернуться в племя и доложить джа’акари обо всем, что мы увидели.

Но Дюна и слушать его не хотел.

– Скажи-ка, мальчик, чувствуешь ли ты что-нибудь сейчас? Хоть что-нибудь?

Кеммет бросил взгляд на повелителя снов, но лицо его наставника застыло, превратившись в каменную маску.

– Тут что-то есть… – наконец, помедлив, произнес он.

– Да?

– Это не человек… что-то другое. Вон там, за теми развалинами. – Кеммет указал на черное пятно: выступавшее на темнеющем небосклоне переплетение сухих веток и каменных обломков.

– Не человек, говоришь? Что же тогда? Какой-нибудь крупный хищник? Может, кин? Или стадо тарбоков?

Кеммет пожалел, что не может, подобно Акари, мысленно дотянуться до горизонта.

– Не думаю, что это кин. Я еще никогда не чувствовал ничего подобного.

Дюна хмыкнул и снова закрыл лицо платком.

– От тебя не больше толку, чем от старика. Что ж, давайте-ка посмотрим, что ты там учуял. Могу поспорить, что мы наткнемся на парочку бледнолицых торгашей рабами и мне еще до утра удастся насадить на колья пару голов. Хет! – Он пришпорил жеребца, и тот пустился рысью.

Кеммет посмотрел на Хамрана, но тот лишь нахмурился и жестом велел ему следовать за джа’сайани. Старик ехал в хвосте, тихо ругаясь себе под нос. Услышав, как мастер буркнул «вот беззубый кретин!», Кеммет чуть прибавил ходу. Что бы ни ожидало их впереди, страшнее дурного настроения повелителя снов оно уж точно быть не могло.

Наступила ночь. Луны Диди и Дельфа озаряли их путь щедрым сиянием; высоко в небе плясали яркие звезды. Земля по эту сторону барханов казалась мрачной и враждебной. Дюны безмолвствовали под колючим ветром. Кеммет с тоской подумал о жарком костре и горячей пище, а еще о том, как хорошо было бы после вечерних забот сыграть партию в шену. И с чего ему вообще взбрело в голову, что приключения придутся ему по вкусу?

Где-то вдали закричал бинтши.

Рудио остановился, и Кеммет дал знак своей серебристой кобыле стать рядом с ним, да еще пнул ее ногой, когда она потянулась, пытаясь укусить жеребца за крестец. Когда с ними поравнялся Хамран, Дюна повесил на плечо лук, перебросил ногу через седло и соскользнул на землю.

– Что ты надумал? – спросил его Хамран.

– Говоришь, оно за этими развалинами? Лучше проверить все, идя на своих двоих.

Снова раздался крик бинтши, на этот раз чуть дальше. Дюна сверкнул глазами из-под своего туара.

– Можешь оставаться здесь, если так уж хочешь, старик. А я тем временем пойду и расправлюсь с кучкой работорговцев.

Сказав это, он исчез в ночи.

– Да, если что-то и доведет этого человека до гибели, так это его язык, и очень может быть, что случится это в самое ближайшее время, – пробормотал повелитель снов, но все-таки тоже спешился. – Ну, чего ждешь, мальчишка?

С этими словами Хамран последовал за стражником. Значит, выбора нет. Кеммет спрыгнул с лошади и отправился вслед за ними, хотя каждая косточка в его теле кричала о том, что этого делать не стоит.

Он услышал их прежде, чем увидел.

– Там что-то есть, – прошептал Хамран. – Что-то… – начал он, а потом буркнул уже себе под нос, – и такого я уж точно никогда не чуял.

– Не думаю, что ты чуял в этой жизни все, что можно почуять, и видел все, что можно увидеть, – тихо ответил Дюна. – Смотри, вон там я что-то вижу. – Он двинулся вперед перебежками, держа лук наизготовку и пытаясь дотянуться до стрелы. – Люди!

Это не люди, – хотел было ответить ему Кеммет. – Чем бы оно ни было, ничего человеческого в нем не осталось.

Но предупреждать было поздно.

Обнаруженные ими фигуры сидели, образуя круг, и, несомненно, напоминали людей. Двое из них были похожи на ту самую парочку работорговцев, которую всадники прогнали с территории своего племени. Остальные трое тоже были одеты как торговцы рабами: все были закутаны в хлопок песчаного цвета; сквозь него просвечивала кожаная броня, которую лучше не показывать. Фигуры странно светились на фоне темного неба, точно были обернуты в кокон лунного света. При приближении человека они не шелохнулись.

– Мертвецы! – крикнул страж, подойдя к остывшему огню. – А я-то думал, твой подмастерье умеет отличать мертвых от живых, повелитель снов.

У Кеммета встали дыбом волоски на руках, ногах и даже на затылке. Ему внезапно ужасно захотелось помочиться.

– Это… они не… – начал было он и тут же попятился.

Прежде они и правда были людьми, но теперь… теперь это было что-то другое, что-то неправильное.



скачать книгу бесплатно

страницы: 1 2 3 4 5 6 7 8 9 10 11 12