Дебора А. Вольф.

Наследие Дракона



скачать книгу бесплатно

– О Тадеах!

На них упала тень, но Хафсе было все равно. Старшая единокровная сестра Сулеймы, которую Хафса любила как собственную дочь, открыла свои широкие синие глаза и улыбнулась.

– Зейна, – произнесла она. – Ты пришла. Я знала, что ты меня спасешь.

– Конечно, я пришла.

Хафса Азейна подавилась собственной ложью. Крупные горячие слезы лились у нее из глаз и падали на лицо девушки, пока в ее широких синих глазах не появились такие же кровавые слезинки.

– Как ты могла подумать, что я за тобой не приду?

– Как ты решилась бежать от короля дракона? – прохрипела девушка. На ее губах выступила кровавая пена, а кожа побледнела до смертельной белизны. – Никто не может идти против воли Ка Ату. Даже его… его собственная… дочь. – Веки девушки задрожали, и, издав хриплый вздох, она закрыла глаза. – Я так устала. Очень устала, Зейна.

Хафса Азейна наклонилась к ней вплотную, так близко, что ее губы касались девичьего уха. Она уже чуяла запах смерти.

– Останься со мной! – взмолилась повелительница снов. – Тадеах, прошу, останься.

Девушка еле дышала, ее губы почти не шевелились, но слова прозвенели в душе Хафсы Азейны, как камни, упавшие в пустой колодец.

– Ты сбежала, – прошептала девушка. – И оставила меня умирать.

8

Я сильнее, чем они думают.



У Дару снова задрожали ноги.

Он попытался сделать глубокий вдох, наполнить легкие воздухом, как учила его повелительница снов. Затем перевел взгляд туда, где высокопоставленная воительница обращалась к новым джа’акари – в первых рядах стояла Ханней. Она присматривала за Дару, когда тот был еще крохой, и хоть никто бы не мог поверить, что он это запомнит, он запомнил, точно так же как, наперекор ожиданиям, выжил, несмотря на то что появился на свет недоношенным и слабым, а его мать умерла вскоре после родов.

Особенно ясно Дару помнил ту ночь, когда у него снова начали отказывать легкие и его перенесли в маленькую отдельную комнату. Целители наполнили пространство благовонными парами и лечебными травами и сказали ему, что это для его же блага, но тогда Дару подумал – и мнения своего не изменил, – что его оставили умирать, спрятав, чтобы он не пугал остальных детей. Он слышал, как эти слова произнес один мальчик, и ответ Ханней навсегда остался в сердце Дару.

– Он выживет, – уверенно произнесла она. – Он сильнее, чем ты думаешь.

Сейчас Дару застыл на месте, пытаясь сдержать дрожь в ногах: первая воительница могла заметить, что он еще здесь, и отослать его прочь. Ему не полагалось слышать слова, с которыми она обращалась к этим девушкам. Это тайное и священное время предназначалось только для них, а он был всего лишь мальчишкой. С другой стороны, едва ли можно ожидать, что он будет играть в аклаши с другими мальчишками, участвовать в скачках или прогуливаться перед носом у вашаев в надежде, что кто-то из них выберет его в спутники для своих отпрысков.

Привлекать к себе внимание вашаев Дару совершенно не хотелось.

Он ощущал внимание больших кошек, их пристальный взгляд, и знал, что они думают по поводу решения людей оставить в живых такого слабака, как он. Один Курраан чего стоил – огромный кот демонстративно игнорировал мальчика, и казалось, что этого могло быть достаточно, чтобы тот исчез. Но Параджа была еще хуже. Однажды, когда Дару был еще очень маленьким, она забралась к нему в голову и сказала, что он должен умереть. Это случилось как раз в то время, когда мальчик заболел и его спрятали.

Но он оказался сильнее, чем они полагали.

Сейчас Дару притворялся, будто увлеченно рассматривает собственные пальцы, и краешком глаза наблюдал за Ханней. Она была рослой, гордой и прекрасной, словно героиня древних сказаний. Не притворщица вроде Зула Дин, а настоящая героиня, живущая по правде джа акари – для служения людям. Дару твердо знал, что когда-нибудь Ханней станет первой воительницей, главным воином племени. Она наденет плащ из змеиной кожи и вплетет в волосы перья львиной змеи. А он, Дару, станет первым стражником и в праздник Лун Дневного Света преклонит колено у ее ног. И не беда, что для болезненного мальчонки, рожденного лишь затем, чтобы умереть, эта мечта казалась неосуществимой. Он сильнее, чем думают. Он все видел.

Ханней заметила, что он наблюдает за ними, и подмигнула мальчику, слегка улыбнувшись.

Другая девушка тоже обратила внимание на его присутствие и с усмешкой толкнула Ханней локтем. Та притворилась, будто ничего не заметила, но, когда девушка снова попыталась ее толкнуть, сделала шаг назад, и та чуть не упала, потеряв равновесие.

Первая воительница замерла на середине фразы и обернулась к девушкам.

– Что-то не так, Аннила?

Аннила, хорошенькая кудрявая девушка, побагровела, как закат солнца.

– Приношу свои извинения, первая воительница. Я была… там был… этого мальчика тут быть не должно. – Она показала в сторону Дару подбородком.

Первая воительница даже не стала поворачиваться. Дару понял, что все это время она прекрасно знала о его присутствии.

– Неужели один маленький мальчик способен сбить вас с толку? Может быть, в следующем году вам лучше присоединиться к танцорам?

– Нет, первая воительница. – Слова сбивались в горле у Аннилы, точно спеша побыстрее выскочить наружу. – Прошу прощения. Я просто… Ох. – Лицо девушки по-прежнему горело. Она согнулась в низком поклоне. – Эти слова не предназначены для ушей мальчишки.

Первая воительница бросила на Аннилу тяжелый оценивающий взгляд. Девушка продолжала сгибаться в поклоне, судя по всему, мечтая, чтобы внимание Сареты обратилось на кого-нибудь другого. Несколько сердцебиений спустя воительница повернула голову – ровно настолько, чтобы мальчик мог видеть лишь ее щеку и уголок темного глаза. Ее лицо оставалось неподвижным, но Дару подумал, что она, наверное, смеется про себя.

Потешается над ним.

– Конечно, Аннила плохо воспитана, но в ее словах есть доля истины. Или, может быть, ты тоже надумал стать джа’акари?

Дару вздрогнул. О чем она говорит? Разве мальчик может стать воительницей? Он потряс головой и увидел, как дернулся рот Сареты. Да она просто смеется над ним!

– Ладно, у меня сегодня нет времени разбираться с еще одним нарушителем спокойствия. Иди, Дару, проверь, не подыщет ли тебе какое-нибудь занятие твоя хозяйка. Или, может, тебе удастся найти что-нибудь поесть, прежде чем тебя унесет следующим порывом ветра?

Аннила, выпрямляясь, даже не потрудилась скрыть ироничную ухмылку. Ханней бросила на Дару сочувственный взгляд, но кто-то из джа’акари громко расхохотался. Дару развернулся и побежал. В его глазах постепенно накапливались слезы, грозящие излиться потоками.

Он не имел ни малейшего намерения искать свою хозяйку, которая с тех пор, как прибыли корабли из Эйш Калумма, не потрудилась обменяться с ним и парой слов, разве что отправляла то за корнем какой-то лечебной травы, то за желудком ящерицы, и после некоторых ее поручений в животе у Дару появлялись неприятные ощущения. К тому же там будет умм Нурати со своей Параджей. Королева вашаев снова начнет таращить на него свои желтые глаза, думая о том, что ему следует умереть. Но, что самое ужасное, на трибуне будет восседать Таммас Джа’Сайани. Он будет смотреть на Ханней, а та будет смотреть на него.

Ханней непременно отдаст ему предпочтение, всем это ясно. Говорили, что Таммас Джа’Сайани никогда не позволит себе стать гайатани, но Ханней была девушкой необычной, и он казался для нее подходящим выбором. Таммас был силен и красив, то что надо. Его-то вашаи, конечно, не считали слабаком, недостойным тарелки с едой или глотка воздуха.

Я сильнее, чем они считают, – подумал Дару, до боли резко стирая тыльной стороной ладони слезы с лица. – Наступит день, и я стану сильнее его. Я все видел.

Дару добрался до знакомого укрытия – расположенного достаточно близко, чтобы оттуда можно было наблюдать за Мадражем, но одновременно укромного. На подступах его остановил низкий рык, и мальчик с опаской поднял голову. Если только он столкнется с вашаем один на один…

Дару споткнулся, его ноги сделались ватными. Перед ним и правда стояла вашаи, молодая самка. Ее шерсть напоминала отблеск лунной дорожки на черной воде. Кошка оказалась к нему так близко, что ей хватило бы небольшого прыжка, чтобы нанести смертельный удар, но она сидела на задних лапах и как будто насмехалась над ним.

– Не пугай его, Рухайя. Привет, Дару.

– Измай? – пропищал Дару почти неслышно. – Измай? Ты нашел… ты стал…

Мальчик постарше подошел к тому месту, где сидела вашаи, и почесал кошку за внушительным ухом. Она тихо мурлыкнула – это был тот самый гортанный звук, от которого внутренности Дару превращались в кисель, – а потом потерлась головой о плечо Измая. Тот криво улыбнулся и уставился на вашаи своими большими глазами.

– Мы – зееравашани, – сказал он. – Да. Рухайя сама меня выбрала. Разве она не чудо? Разве она не самое прекрасное существо, которое ты когда-либо видел?

Дару бросил на вашаи настороженный взгляд. Он мог бы с уверенностью утверждать лишь то, что Рухайя была одной из наиболее крупных особей. Она уже почти сравнялась размерами с Параджей.

– Она очень красивая, Измай. Но ты ведь…

Измай погладил кошку, как будто все никак не мог от нее оторваться.

– Я еще слишком мал, сам знаю. Зееравашани в таком возрасте еще не встречали. Но, – он пожал плечами, немного покраснев, – Рухайя – другое дело. – Голос мальчика сбился. Он улыбнулся. – Хочешь ее потрогать?

У Дару чуть не остановилось сердце. Потрогать вашаи?

– Она разрешает тебе это. Она говорит… – Измай склонил голову набок, и глаза его затуманились, когда он вступил в диалог со своей спутницей. – Она говорит, что ты сильнее, чем кажешься. Ты ей нравишься.

Дару не мог проигнорировать это приглашение. Он сделал несколько неуверенных шагов вперед, пока не оказался от вашаи так близко, что смог почувствовать исходящую от нее волну тепла, уловить запах ее дыхания, разглядеть тонкие ресницы, окаймлявшие ее глаза серебристо-лунного цвета. Она сделала нетерпеливый вдох и приподняла голову, чтобы он смог погладить ее под подбородком. Дару вытянул трясущуюся руку и прикоснулся к ней. Уф! Вашаи была горячей на ощупь. Дару чувствовал ее мурлычущее в гло`тке дыхание: оно песней отдавалось у него в костях. Шерсть вашаи оказалась более густой и грубой, чем он ожидал, и была похожа на щетку. Казалось, каждая волосинка жила собственной жизнью и осознавала его прикосновение.

– Ох, Измай! – выдохнул Дару. – Она чудесна.

Рухайя крутнула огромной головой и уставилась ему в глаза. Дару показалось, что, если бы она позволила, он бы утонул в этих бледных глубинах. Вашаи моргнула и оскалила клыки в кошачьем смешке, а затем отошла на несколько шагов, упала на землю и стала облизывать свои гигантские лапы, точно была обычной домашней кошкой и сейчас не произошло ничего особенного.

– Она и правда чудесная, верно? – сказал Измай.

– Так значит, вот из-за чего ты попал в неприятности? Первая воительница собирается добраться до тебя, как только закончит занятия с джа’акари.

– Этого я не знал. Наверное, так и будет. – На лице Измая появилась знакомая Дару ухмылка. – Но оно того стоит.

С этим Дару не мог не согласиться. На мгновение он даже позволил себе подумать…

Нет, это не для тебя.

Он подпрыгнул, словно ужаленная лошадь, и встретился с горящим взглядом Рухайи.

– Что?

– Неужели она с тобой заговорила? – Измай бросил взгляд на вашаи. – Не знал, что она умеет это делать. Что же она сказала?

Рухайя смотрела на них обоих с издевкой.

Дару пожал плечами и уставился себе под ноги. Да, не для меня, – подумал он. – Конечно, такая, как она, никогда не могла бы мне принадлежать.

– Кхутлани, – произнес он так тихо, как только мог.

Его рот, уж конечно, был слишком мал, чтобы озвучивать столь громкие желания.

Измай усмехнулся и потрепал его по волосам, как настоящий взрослый.

– У нее довольно внушительная внешность, эхуани. Может быть, ты как-нибудь сходишь с нами на охоту? Чтобы ее прокормить, понадобится много мяса, она ведь еще растет.

– На охоту… – Дару напустил на себя равнодушное выражение, и у него во рту появился привкус лекарственной горечи.

– Да, на охоту. Думаю, ты уже достаточно взрослый. – Измай бросил на Дару оценивающий взгляд. – И сильный. Если ты сядешь на лошадь, то сможешь держаться рядом с нами.

– Я… я… я еще ни разу…

Измай пренебрежительно пожал плечами. Одного серебристого взгляда Рухайи хватило, чтобы он оставил детство позади, но Дару трудно было за ним угнаться.

– Ты никогда еще не сидел на лошади, знаю. Я тебя научу. Это совсем несложно, Дару, честно. Ты ведь зеераниец и должен уметь ездить верхом. Ты – зеераниец, – повторил мальчик, будто это были очень важные слова.

Гул толпы заставил их подойти к арке, открывавшей обзор на арену. Полностью обнаженный Таммас Джа’Сайани сидел верхом на Азуке, и они вместе исполняли танец кьядры. Едва ли не легендарный чалый жеребец синеватой масти двигался, как заговоренное серебро, как тень в бледном свете луны, а его шкура мерцала, словно серебряный колокол. Вашай Таммаса по кличке Дайруз, запрокинув голову, сидел у возвышения, и его грива цвета сажи с пеплом буквально поглощала солнечный свет. Глаза кота были полузакрыты, а рот приоткрыт. Вашай порыкивал, мурлыкал и подпевал мелодии.

Азук подпрыгнул высоко в воздух, вставая на дыбы. Таммас широко раскинул руки, принимая вызов, и Дайруз разразился таким рыком, что по ногам Дару пробежала дрожь. Толпа ответила вашаю визгами, топотом, аплодисментами, воем шофаротов. Люди исполняли песню Зееры.

Где-то на уровне костного мозга в Дару разгоралась тоска, и его рот наполнился горечью.

Ты – такой же зеераниец, – упрямо твердило его сердце, повторив: – Такой же. Его дух взывал к той жизни, в которой отказывало ему тело.

– А теперь представь, что Таммас – твой брат.

Дару подпрыгнул от неожиданности и обернулся к Измаю. Старший мальчик тряхнул головой, его губы искривились в невеселой усмешке.

– Представь, что древние сказания ожили, обернувшись в полотно с изображением великого героя, и это твой старший брат. – Он вздохнул. – Да ты просто счастливчик.

– Счастливчик? – Даже самому Дару собственный смех показался жутковатым. – Да уж, счастливчик. Мне так повезло под этим солнцем, что я сам себе завидую.

– Но ты и правда счастливчик, – настойчиво повторил Измай. – Ты – сильнейший за последнюю сотню лет подмастерье повелительницы снов. Тебе даровано право жить с ней… учиться у нее.

– Так уж и сильнейший? Кто это сказал?

– Да хотя бы моя мать, а ты прекрасно знаешь, что все ее слова претворяются в жизнь. Может быть, повелители снов и могут видеть будущее, но только матери способны его создавать. Говорят, что ты уже странствовал по дорогам снов. Каково это?

– Ты спрашиваешь о Шеханнаме?

Измай кивнул:

– Это похоже на грезы, которые приходят во сне?

Дару смотрел на арену, но его мысли витали среди покрытых густой зеленью троп Шеханнама. По дивным деревьям серебристого и золотого цвета, прямым, как речные водоросли, и теням… Это нисколько не походило на сон, ничего общего. В обычных сновидениях нельзя умереть. Или кого-нибудь убить. Дару вспомнил, как создавалась его флейта из черепа птицы, и содрогнулся.

– Мне очень жаль. – Казалось, Измаю стало стыдно. – Мне не следовало тебя об этом спрашивать.

Дару пожал плечами.

– Все в порядке. Просто дело в том, что… Шеханнам трудно описать словами. Повелительница снов не любит, когда я об этом говорю.

Измай кивнул.

– Хафса Азейна отбрасывает длинную тень. – Он указал подбородком в сторону Мадража. – Совсем как мой брат.

Только вот твой брат не убивает людей во сне, – подумал Дару.

Рухайя уставилась на него с таким выражением, как будто прочла его мысли.

Измай перевел взгляд на арену и замер как вкопанный.

– Ау-йе. Ай ях.

Дару проследил за его взглядом. На сцену Мадража вышла пара обнаженных бойцов. Дару ухмыльнулся.

– А Сулейма сегодня просто красотка, верно?

Но не такая, как Ханней, – прошептало его сердце. Однако Дару приказал ему замолчать.

Измай с шипением выпустил воздух сквозь зубы.

– Неужели это так очевидно?

– Может быть, я и мал, Измай, но уж точно не слеп.

Дару рад был сменить тему.

– Всем известно о твоем отношении к Сулейме. Даже мертвецы знают, как она тебе нравится.

При этих словах что-то ледяное зазвенело в ухе у Дару, а по спине пробежал неприятный холодок. Мальчик прикусил губу и в тысячный раз пожалел о том, что не научился держать язык за зубами.

Но Измай его не слушал. Его глаза не отрываясь следили за дочерью повелительницы снов.

– Она похожа на стихи, оживленные дыханием.

– Думаешь, она победит Ханней?

Дару прижался к низкому каменному перекрытию, жалея, что не обладает зоркостью ястреба. Обе джа’акари поклонились сначала зрителям, потом друг другу, а затем приняли боевую стойку. Они были лучшими воительницами из нового набора и собирались сражаться за титул чемпионки.

– Иначе и быть не может, – произнес Измай.

– Ну… полагаю, Сулейма и правда выйдет победительницей. Но они обе очень сильны.

Услышав это, Рухайя издала рычащий смешок.

– Сильны по человеческим стандартам, конечно, – ответил Измай.

– Шшш! Слушай!

Барабанщики встали на свои позиции и застучали по натянутым шкурам, и издаваемые кончиками их пальцев звуки – трюм-трум-бум-шушшш – эхом отражались в сердце Дару. Должно быть, такое же эхо звучит в сердце каждого зрителя на Мадраже, – подумал он.

Трум-трум-шушшш – раздалось снова, и девушки пришли в движение. Ханней зашевелилась первой. Она схватила пригоршню песка, а затем совершила полный переворот, кружась и вращаясь, – при этом косы отчаянно хлестали ее по лицу. Сулейма отклонилась назад, и ее ноги также пришли в движение, делая кульбит. Мускулистые, покрытые маслом и шрамами тела обеих девушек сияли воинственной красотой. Одна из них нападала, а другая отражала удары, снова и снова, напоминая огонь, играющий с тенью. Все это происходило под аккомпанемент своеобразной мелодии – раздавался боевой клич, за ним следовал хрип и хорошо сбалансированный удар, перестукивание барабанов и биение сердца.

Сулейма закричала и взмыла в воздух, перебирая ногами, точно следовала за порывом ветра. Ханней отпрыгнула в сторону, словно песчаный дух, и удар огненноволосой девушки угодил в пустоту. Вода и пламя, ветер и песок. С помощью движения своих сильных тел и горящего в сердцах огня девушки рассказывали историю Зееры.

А потом все закончилось.

Девушки завертелись, поворачиваясь друг к другу то лицом, то спиной, и обменялись ударами с такой скоростью, что все слилось в одном витке. Как только Ханней припала к земле, Сулейма нанесла ей косой удар. Ее нога угодила в грудь соперницы, раздался резкий хруст, и Ханней рухнула на землю.

В Мадраже повисло гробовое молчание. Оно не походило ни на тишину летней охоты, ни на безмятежность зимнего утра. Это было молчание, которым провожают в ночь больное дитя. Дару был хорошо знаком с ним. Не обращая внимания на Измая, который пытался ухватиться за его тунику, он спрыгнул с низкого балкона. Приземление оказалось неудачным: Дару упал, ударился, и обе его ноги пронзили искры боли; но затем мальчик поднялся и неловко побежал через всю арену.

Его опередила Хафса Азейна.

Сулейма склонилась у тела подруги. Ханней лежала без движения, ее глаза закатились, а кожа вокруг рта приобрела ужасный серовато-пурпурный оттенок. Ее губы были приоткрыты, и струйка ярко-алой крови скатилась на щеку, оставляя след на коже.

Это несправедливо, – лихорадочно думал Дару, – несправедливо, что она должна умереть раньше, чем солнце покроет ее кожу коричневым загаром, раньше, чем она успеет показать себя во всей красе. Эти горящие глаза никогда не выцветут от прожитых лет. Никогда…

Сулейма кричала, и ее вопль заставлял тени плясать от удовольствия.

Дару чуял нависающую опасность. Мадраж служил пристанищем для многих древних зловещих существ, тварей, которые не питали особой благосклонности к людям, к их вездесущей натуре. Это были темные духи, которые с удовольствием останавливали сердцебиение; тени, жадно искавшие дыхание маленького мальчика. Или девушки, которая вот-вот должна была стать женщиной. Дару, прихрамывая, подошел к девушкам и отключил дневное зрение, чтобы яснее увидеть картину, – он научился этому, когда был очень мал и болен и его запирали в каморке умирать. Мир потемнел, а затем вспыхнул успокоительным светом: открылось его сновидческое зрение.

Теперь Дару видел их. Фигуры, напоминавшие плохо слепленных младенцев – прозрачнее, чем дым, – раздирали рот Ханней своими длинными жадными пальцами, прижимались к ней, упиваясь ее дыханием. Одна из фигур заметила, что Дару за ними наблюдает, и обратила на него взгляд раскаленных докрасна глаз. Она издала длинный тонкий вопль ненависти и отчаянья, который доносился с самого края земли, и этот пронзительный звук так больно резанул слух мальчика, что ему показалось, будто он вот-вот намочит штаны – прямо на виду у всего племени.

– Я вас знаю, – прошептал Дару теням. Дыхание отдавалось в горле хрипотой, и он с трудом втягивал воздух. – Я вас знаю, джа акари, я знаю вас, клянусь солнцем: вы злые духи.

Ему на плечо легла рука, и где-то рядом раздался голос Хафсы Азейны. Он звучал громко и неторопливо, и мальчик не мог разобрать слов, которые она произносила. Он стряхнул ее руку и посмотрел теням в лицо. Первый дух зашипел. Его зубы и язык сверкали, подобно темным языкам пламени в широкой пропасти рта. Другие зловещие сущности прервали свой пир и тоже зашипели. Этот звук напоминал кипение чайника и дрожание погребальных урн, но Дару его не слушал. Их песнью была смерть, а ее он уже наслушался вдоволь.



скачать книгу бесплатно

страницы: 1 2 3 4 5 6 7 8 9 10 11 12