Давид Фонкинос.

Тайна Анри Пика



скачать книгу бесплатно

– Ты права, – ответила Дельфина. – Тем более что никакой политики у нас нет, это обычный предлог для отказа. Стоит хотя бы пару секунд полистать наш каталог, и вы увидите, что мы издаем самые что ни на есть разнообразные книги.


В беседе возникла короткая пауза – редчайший случай в семействе Десперо. Жерар воспользовался этим, чтобы подлить всем красного вина: за этот вечер они приканчивали уже третью бутылку.

И тут Фабьенн заговорила снова, начав с местного казуса:

– А знаешь, что придумал несколько лет назад крозонский библиотекарь? Он стал собирать книги, отвергнутые издательствами!

– Не может быть! – воскликнула пораженная Дельфина.

– Именно так! Кажется, его вдохновило создание такой библиотеки в Америке. Я не очень-то хорошо знаю подробности, помню только, что в свое время о ней много говорили. Это забавляло людей. Кто-то даже сострил, что крозонская библиотека – нечто вроде литературной свалки.

– Ну и глупо! Я считаю, что это прекрасная идея! – отрезал Фредерик. – Если бы мою книгу не приняло издательство, я бы порадовался, что ее хоть куда-то взяли.

– И что же, такое собрание существует до сих пор? – спросила Дельфина.

– Да. Не скажу, что оно активно пополняется, но несколько месяцев назад я зашла в библиотеку и увидела, что все стеллажи в глубине помещения по-прежнему заполнены отвергнутыми книгами.

– Представляю, сколько там всякого мусора! – с усмешкой бросил Жерар, но никто из присутствующих явно не оценил его юмора.


Тут Фредерик осознал, что не слишком внимательно прислушивался к дуэту матери и дочери, и в знак симпатии послал Дельфине легкую снисходительную улыбку, хотя и воздержался от громкого смеха. Но Жерар снова ринулся в бой, начав доказывать всю абсурдность этой инициативы. Вот он сам, например, математик, – так можно ли представить себе такое хранилище, где собраны все неосуществимые научные проекты или заявки на патенты, получившие отказ?! Должны же быть какие-то рамки, барьеры, водораздел между сферами успеха и провала! Он прибег и к другому сравнению, по меньшей мере странному: «Представьте себе, что вы любите женщину, которая не отвечает вам взаимностью, но позволяет все-таки завести с ней роман…» Дельфина и Фабьенн не очень-то поняли эту метафору, но оценили отважную попытку столь трезвомыслящего человека обратиться к области нежных чувств. Ученые, с их рациональным складом ума, иногда прибегают к поэтическим сравнениям, таким же пылким, как стишок, сочиненный четырехлетним ребенком. Однако пора было ложиться спать.

10

Лежа в постели, Фредерик нежно погладил ноги Дельфины, потом ее бедра, потом его палец остановился на самом заветном месте ее тела.

– А если я пройду глубже, ты откажешь? – шепнул он.

11

На следующее утро Дельфина предложила Фредерику проехаться на велосипедах в Крозон, чтобы посетить странную библиотеку. Обычно он работал до часу дня, но сегодня его мучило неотвязное желание увидеть, физически ощутить неудачу других авторов: а вдруг это вдохнет в него новые силы.


Магали по-прежнему работала в библиотеке.

За прошедшие годы она сильно располнела. И, сама не зная почему, махнула на себя рукой. Это началось не сразу после рождения двоих сыновей, а несколькими годами позже. Может быть, в тот момент, когда она осознала, что проведет в Крозоне всю свою жизнь и досидится в библиотеке до самой пенсии. Эта безысходная перспектива отбила у нее всякую охоту заботиться о своей внешности. А когда Магали констатировала, что ее дородная фигура ничуть не огорчает мужа, она покатилась по наклонной плоскости, так что сама себя с трудом узнавала. Муж уверял, что любит ее, несмотря на раздавшееся тело; она могла бы порадоваться тому, насколько глубока его любовь, но увидела в этом лишь доказательство его равнодушия.


Следует отметить еще одну важную перемену: с годами Магали полюбила литературу. Когда-то она попала на работу в библиотеку чисто случайно и совершенно не интересовалась книгами, зато теперь могла давать советы читателям, влиять на их выбор. Более того, начала менять интерьер по своему вкусу. Обустроила часть помещения для самых маленьких посетителей, создала игровые уголки, где им читали вслух. Ее сыновья, давно уже взрослые, иногда приходили сюда по выходным помогать матери. Занятная была картина: двое здоровенных парней, рослых, как их отец, и работавших вместе с ним на «Рено», сидели, скорчившись в три погибели, перед малышами и читали им сказку «Про маленького крота, который хотел знать, кто накакал ему на голову».


Собранием отвергнутых рукописей теперь мало кто интересовался, даже сама Магали почти забыла о них. Лишь изредка какой-нибудь подозрительный тип робко входил в библиотеку и стыдливо бормотал, что никто не захотел печатать вот эту его книгу, а он, мол, слышал от друзей, знакомых с друзьями неопубликованных авторов, что здесь их принимают. В этом сообществе отвергнутых писателей информация передавалась из уст в уста.


Молодые люди вошли в библиотеку, и Дельфина представилась Магали, сказав, что живет в Морга.

– Так ты, значит, дочка Десперо? – спросила Магали.

– Да.

– Я тебя помню. Ты сюда приходила, когда была маленькая.

– Да, верно.

– Ну и твоя мама часто брала для тебя книжки. Скажи, это не ты, случайно, работаешь в Париже, в издательстве?

– Да, я.

– А ты не могла бы присылать нам книги? Только бесплатно, – добавила Магали, чья коммерческая хватка шла вразрез с природной деликатностью.

– Гм… ну… я подумаю, чем можно помочь.

– Вот спасибо!

– Во всяком случае, я уже сейчас могу порекомендовать один прекрасный роман – «Ванну». И даже обещаю раздобыть бесплатно несколько экземпляров.

– Ах да, я что-то о нем слышала. Вроде бы он совсем никакой.

– О нет, наоборот! И вот, кстати, познакомьтесь – это его автор.

– Ой, извините, ради бога! Вечно я ляпну что-нибудь не то.

– Не переживайте, – успокоил ее Фредерик. – Мне тоже случается сказать о какой-нибудь книге, что это, мол, дрянь, тогда как я ее даже не читал.

– Но уж я-то теперь обязательно прочту. И поставлю ее на видное место. У нас тут, в Крозоне, не каждый день бывают знаменитые писатели, – воскликнула Магали, спеша загладить свой промах.

– Ну… знаменитый… это слишком громко сказано, – промямлил Фредерик.

– Да-да, именно так. А главное, изданный!

– Вот именно, – подхватила Дельфина. – А мы пришли к вам, чтобы посмотреть знаменитое собрание, о котором нам рассказали.

– Догадываюсь, вы имеете в виду собрание отвергнутых рукописей?

– Да, именно это.

– Так они все вон там, в глубине зала. Я их сохранила в память о создателе этой библиотеки, только это, скорее всего, куча дрянной писанины.

– Да, наверняка. Но сама идея мне очень нравится, – ответила Дельфина.

– Ах, как это было бы приятно услышать месье Гурвеку, который ее создал! Он бывал просто счастлив, когда кто-нибудь проявлял к ней интерес. Это было, можно сказать, главным делом всей его жизни. Он сотворил свой успех из неуспехов других людей.

– Прекрасно сказано! – заключил Фредерик.


Магали произнесла последнюю фразу, даже не осознав, насколько поэтично это прозвучало; она позволила молодой паре пройти в отдел, отведенный книгам-париям. И только позже упрекнула себя в том, что давненько не стирала пыль с тех полок.

Часть третья

1

Через несколько дней Дельфина и Фредерик снова наведались в библиотеку. Их захватило чтение всех этих несуразных текстов. Некоторые названия вызывали у них неудержимый хохот, но бывали и волнующие минуты, когда им попадались мемуары – конечно, скверно написанные, но все-таки дышавшие искренними чувствами автора.


Они провели там целый день, совсем забыв о времени. К вечеру мать Дельфины, обеспокоившись, вышла в сад и наконец увидела возвращавшуюся молодую пару. Солнце уже почти скрылось за горизонтом, но их можно было заметить издали по свету велосипедных фар. Фабьенн тотчас признала дочь по ее уверенной манере езды, о чем свидетельствовал прямой луч света. Зато луч фары Фредерика вел себя куда более нервно: его велосипед то и дело вихлял туда-сюда, сбиваясь с дороги. Похоже было, что он и не смотрит, куда едет. И Фабьенн подумала, что они составляют удачную пару – союз конкретного мышления одной с романтическим духом другого.


– Прости, мама, у нас телефоны разрядились. И вообще кое-что задержало.

– Что же?

– О, нечто совершенно необыкновенное.

– Да что же такое стряслось?

– Давай сперва позовем папу, вы оба должны это услышать.

Последние слова Дельфина произнесла особо торжественно.

2

Спустя несколько минут, за аперитивом, Дельфина и Фредерик рассказывали, как они провели день в библиотеке. И каждый из них поочередно дополнял историю, начатую другим. Чувствовалось, что они нарочно тянут время, не желая с ходу посвящать слушателей в свое главное открытие. Они вспоминали, как их развеселили некоторые рукописи, особенно самые бесстыдные или экстравагантные, например «Мастурбация и суши» – эротическая ода сырой рыбе. Родители поторапливали их, желая сократить повествование, но тщетно, – в этих словесных странствиях молодые то и дело сворачивали на окольные тропы, останавливались, чтобы насладиться пейзажем, превращали свое путешествие в медленную, сладостную одиссею. И наконец подошли к развязке.

– Мы раскопали настоящий шедевр! – объявила Дельфина.

– Неужели?!

– Да! Сперва я подумала: вот несколько удачных страниц, почему бы не почитать дальше, а потом эта история захватила меня так, что я не смогла оторваться. Я проглотила весь текст за два часа. И была совершенно потрясена. Главное, книга написана в очень странной манере, одновременно и просто и возвышенно. Я ее дочитала и передала Фредерику; никогда еще я не видела его таким – он был буквально ошарашен.

– Да, именно так, – подтвердил Фредерик; казалось, он до сих пор не оправился от шока.

– Но о чем же она, эта книга?

– Мы привезли рукопись с собой, я дам тебе ее.

– Ты что же, взяла ее без разрешения?

– Да, и уверяю тебя, этого никто даже не заметит.

– Но все-таки, какой у нее сюжет?

– Она называется «Последние часы любовного романа». Это потрясающе! Там описана страсть, которой суждено умереть. По самым разным причинам двое молодых людей больше не могут продолжать любить друг друга. И книга повествует о последних часах их романа. Но самое фантастическое в этой истории то, что параллельно автор рассказывает об агонии Пушкина!

– Да-да, Пушкин был ранен на дуэли, – подхватил Фредерик, – и перенес адские мучения в те часы, что предшествовали его смерти. Вы только подумайте, какой необыкновенный замысел – свести воедино конец любовной страсти юной пары и страдания великого русского поэта!

– Кстати, книга начинается такой фразой: «Тому, кто не читал Пушкина, никогда не понять Россию», – добавила Дельфина.

– Мне не терпится ее прочесть! – объявил Жерар.

– Тебе? Мне казалось, ты не очень-то любишь чтение, – возразила Фабьенн.

– Да, но такую книгу пропустить нельзя.

Дельфина пристально взглянула на отца. Сейчас она смотрела на него не как дочь, а как издательница. Ей сразу стало ясно, что этот роман имеет все шансы заинтересовать читающую публику. Ну и конечно, сама история находки тоже станет прекрасной рекламой для «Грассе».

– А кто автор? – спросила мать.

– Не знаю. Какой-то Анри Пик. На обложке написано, что он родом из Крозона. Наверно, его легко будет найти.

– Это имя мне что-то говорит… – промолвил отец. – Уж не тот ли это человек, который долгие годы держал там пиццерию?

Молодые люди пристально смотрели на Жерара. Он высказывался только в тех случаях, когда был уверен в своей правоте. Его гипотеза казалась невероятной, но разве вся эта история не была таковой?!


На следующий день мать Дельфины тоже прочла роман. Она сказала, что история красивая и написана вполне доходчиво, потом добавила, обращаясь к дочери:

– Ты права, от нее исходит трагическая сила, благодаря параллели с агонией Пушкина. А я и не знала о том, как он погиб.

– Пушкин почти неизвестен во Франции, – заметила Дельфина.

– Это ужасно – такая бессмысленная гибель…

Фабьенн собралась было порассуждать о русском поэте и его агонии, но Дельфина прервала мать: ей хотелось поговорить об авторе романа. Она думала о нем всю ночь. Кто мог написать такую книгу, не выдав себя?


Отыскать следы таинственного писателя оказалось совсем нетрудно. Набрав имя в Интернете, Фредерик наткнулся на траурное объявление: Анри Пик умер два года назад. Значит, он уже никогда не узнает, что его книга нашла таких восторженных читателей, а в их числе и издательницу.

«Нужно разыскать его родных», – решила Дельфина. В справочнике значились имена жены и дочери Пика. Его вдова жила в Крозоне, адрес был указан в том же справочнике. Словом, расследование оказалось несложным.

3

Мадлен Пик недавно исполнилось восемьдесят лет; после смерти мужа она жила одна. Супруги владели пиццерией более сорока лет. Анри стоял у плиты, она обслуживала посетителей. И вся их жизнь была подчинена ритму работы в этом заведении. Выход на пенсию стал для супругов подлинным несчастьем. Но старость брала свое, силы убывали. Вдобавок Анри перенес инфаркт.

Ему поневоле пришлось продать пиццерию. Иногда он возвращался туда – уже как обычный посетитель. Он признался Мадлен, что в такие моменты чувствует себя разведенным мужем, который следит за бывшей женой с ее новым супругом. В последние месяцы жизни он совсем помрачнел, от всего отрешился, ничто его больше не интересовало. Мадлен, которая всегда была более общительной и жизнелюбивой, могла только беспомощно наблюдать за надвигавшейся трагедией. Анри Пик умер в своей постели, через несколько дней после того, как долго бродил под дождем, – трудно сказать, было ли это формой самоубийства, замаскированного под неосторожность. На смертном ложе он выглядел умиротворенным.


Теперь Мадлен проводила почти все время в одиночестве, но при этом никогда не скучала. Иногда занималась вышиванием, – прежде она находила это занятие нелепым, но со временем пристрастилась. Вот и теперь она делала последние стежки на салфетке, как вдруг позвонили в дверь.

Мадлен отворила, не спросив, кто там, чем удивила Фредерика. Видимо, в этих краях не ведали страха перед злоумышленниками.

– Здравствуйте! Извините за беспокойство… Вы мадам Пик?

– Ну да, вроде как бы и я.

– А вашего мужа звали Анри Пик?

– Ну да, так его и звали, пока был жив.

– А я Дельфина Десперо. Не знаю, может, вы знакомы с моими родителями? Они живут в Морга.

– Ну, может, и знакома. У нас в пиццерии столько всякого народу перебывало. Но твоя фамилия мне что-то говорит. Ты, случайно, не та девочка с косичками, что ездила на красном велосипеде?

– …

Дельфина прямо онемела: как эта старая женщина могла запомнить такие подробности? И ведь все верно. На какой-то миг она даже перевоплотилась в ту девчонку с косичками, гонявшую на красном велике.


Они вошли в гостиную. Тишину нарушало только громкое тиканье стенных часов, бесцеремонно напоминавших о себе. Мадлен, видимо, так привыкла к нему, что уже и не замечала: эти щелчки, отмечавшие секунду за секундой, стали для нее обыденным звуковым фоном. Многочисленные безделушки, расставленные по всей комнате, придавали ей сходство с магазинчиком бретонских сувениров – в этом доме все дышало Бретанью, и только ею, – хозяева явно не признавали путешествий в другие края. Когда Дельфина спросила у старухи, бывала ли она в Париже, ответ прозвучал неожиданно хлестко:

– Да уж, как-то разок съездила. Это ад кромешный! Народу уйма, суета, вонь. А уж эта хваленая Эйфелева башня… и с чего из-за нее такой переполох, понять не могу.

– …

– Выпьете чего-нибудь? – предложила Мадлен.

– Да, спасибо, с удовольствием.

– Что вам налить?

– О, что хотите, – ответила Дельфина: она уже поняла, что лучше не раздражать хозяйку дома. Та вышла, оставив молодых людей в гостиной. Они недоуменно переглянулись.

Мадлен скоро вернулась, неся две чашки чая с карамельным ароматом.

Фредерик из вежливости выпил чай, хотя больше всего на свете ненавидел запах карамели. Ему было неуютно, душно, даже слегка страшновато в этом доме – так и чудилось, что здесь произошли какие-то ужасные события. И тут он заметил на каминной полке фотографию – портрет мрачного человека с пышными усами торчком.

– Это ваш муж? – вполголоса спросил он.

– Да. Мне очень нравится этот снимок. Здесь он выглядит таким счастливым. Даже улыбается, хотя такое бывало нечасто. Анри не любил выставлять напоказ свои чувства.

Эта последняя реплика могла бы послужить вполне конкретной иллюстрацией к теории относительности: молодые люди не усмотрели на снимке даже намека на улыбку или на выражение счастья. Напротив, взгляд Анри на портрете был исполнен глубокой меланхолии. Однако Мадлен продолжала расписывать радость жизни, которой, по ее мнению, дышало лицо покойного мужа.


Дельфина намеренно не прерывала хозяйку дома. Пускай сначала выговорится, расскажет о жизни, о муже, а уж потом они раскроют цель их визита.

И Мадлен принялась описывать работу мужа, вспоминая, как Анри проводил в пиццерии долгие часы, чтобы все приготовить к открытию. Хотя, вообще-то, и сказать особо нечего, призналась она под конец. Жизнь пролетела как во сне – была и нету. Мадлен говорила спокойно, даже отрешенно, но вдруг ее охватило волнение: она осознала, что никому еще не рассказывала о муже. С тех пор как Анри умер, он исчез из разговоров, из повседневной жизни, а может, даже из памяти окружающих. И Мадлен пустилась в откровения, что ей было совсем не свойственно; она даже не задавалась вопросом, почему эти молодые незнакомцы, сидящие в ее гостиной, так внимательно слушают рассказ о покойном. Когда что-то доставляет людям удовольствие, они принимают это как должное и редко доискиваются причины. Мало-помалу из воспоминаний Мадлен вырисовывался образ скромного, замкнутого человека, прожившего на редкость честную трудовую жизнь.

Наконец Дельфина улучила момент, чтобы вставить словцо и ускорить ход беседы:

– А были у него какие-нибудь увлечения?

– ?..

– Ну, например, вы не видели в пиццерии пишущую машинку?

– Что-о-о? Пишущую машинку?

– Да, машинку.

– Нет, никогда.

– А читать он любил? – спросила Дельфина.

– Кто, Анри? – усмехнулась Мадлен. – Нет, я никогда не видела его с книжкой в руках. Да он и вообще ничего не читал, кроме телепрограммы.

Лица гостей выражали смешанные чувства, от испуга до возбуждения. Удивленная их молчанием, Мадлен неожиданно добавила:

– Стойте-ка, я кое-что вспомнила. Когда мы продали пиццерию, нам пришлось потратить много дней на разборку всего, что скопилось в помещении за долгие годы. И знаете, я нашла в подвале картонную коробку, набитую книгами.

– Вы думаете, он их читал в ресторане тайком от вас?

– Да нет же! Я тогда еще спросила его насчет них, и он ответил, что складывал в коробку книги, забытые посетителями за все годы. Он их сохранял на случай, если за ними кто-нибудь явится. Мне это тогда странным показалось: не припоминаю, чтоб наши посетители оставляли книжки на столах. Но я ведь не постоянно находилась в зале. Да и после работы я шла домой, а он оставался прибирать. И в пиццерии он проводил гораздо больше времени, чем я. Уходил туда в восемь-девять утра, а возвращался только к полуночи.

– Н-да, ничего себе рабочий денек! – заметил Фредерик.

– Для Анри такая жизнь была счастьем. Он обожал утренние часы, когда никто ему не мешал. Замешивал тесто, старался почаще изобретать новые рецепты, чтобы клиентам не приедались наши пиццы. А еще, забавы ради, давал им имена. Помню, одну пиццу он назвал «Брижит Бардо». А другую, с красным перцем, – «Сталин».

– Почему «Сталин»? – удивилась Дельфина.

– Да откуда мне знать?! У него были свои причуды, и немало. К примеру, он очень любил Россию. Ну, то есть русских. Говорил, что это гордый народ, прямо как мы, бретонцы.

– Вот как…

– А теперь вы уж извините, но мне пора уходить, я должна навестить подругу в больнице. Больница, дом престарелых да кладбище – вот и все мои развлечения. Так и хожу из одного места в другое, прямо заколдованный круг какой-то. А вы с чем ко мне пожаловали-то?

– Скажите, вам нужно идти прямо сейчас?

– Да.

– В таком случае нам лучше встретиться еще раз, – сказала приунывшая Дельфина, – у нас есть к вам разговор, который может занять некоторое время…

– Вон как… Вы меня прямо заинтриговали, но мне и вправду пора.

– Спасибо, что уделили нам время.

– Не за что. А вам понравился мой карамельный чай?

– Да, очень вкусный! – дружно ответили Дельфина с Фредериком.

– Ну, тем лучше, потому что мне его подарили, а я его терпеть не могу. Вот и пытаюсь от него избавиться, когда гости приходят.

Увидев ошарашенные лица парижан, Мадлен добавила, что это просто шутка. Старея, она обнаружила, что никто не считает ее способной на розыгрыши. Почему-то считается, что старики все сплошь мрачные, бестолковые и напрочь лишены чувства юмора.

Прощаясь, Дельфина спросила, когда они смогут увидеться еще раз. Мадлен объяснила, не без иронии, что свободна от всяких обязанностей, они могут приходить когда угодно. Договорились на завтра.

И тут старуха обратилась к Фредерику:

– А вы, молодой человек, неважно выглядите.

– Вот как?

– Вам бы невредно побольше гулять у моря.

– Вы правы. Я действительно мало гуляю.

– А чем же вы занимаетесь?

– Пишу.

И Мадлен бросила на него соболезнующий взгляд.

4

Войдя в больничную палату, где лежала ее подруга, Мадлен рассказала ей о сегодняшних посетителях. И увенчала свой рассказ шуткой о карамельном чае, чтобы развлечь больную. Сильвиана сжала ее руку, в знак того, что оценила юмор. Эти женщины дружили с детства, вместе прыгали через веревочку в школьном дворе, делились рассказами о первом поцелуе с мальчиком, потом обсуждали, как воспитывать детей, а жизнь тем временем проходила, и вот уже умерли, почти одновременно, их мужья, и теперь одной из них предстояло уйти раньше другой. Однако Мадлен продолжала демонстрировать радость жизни, – по ее мнению, именно так и следовало держаться в подобных обстоятельствах.



скачать книгу бесплатно

страницы: 1 2 3 4 5

сообщить о нарушении